Часть II

К третьей группе мы шли четыре дня.

На втором переходе новая пара поссорилась снова. Он хотел дойти до знакомого места, она остановилась возле ручья: девочка уже плакала от усталости. Мужчина ушёл шагов на двадцать, постоял и вернулся. Ночевали у ручья.

Утром он взял девочку на плечи раньше, чем она попросилась.

На четвёртый день нас встретила Пла-Шш — Плоские Волосы. Когда-то она ушла из нашей группы молодой женщиной, потом перешла ещё раз и теперь жила здесь с другим мужчиной и тремя детьми.

Она тоже сначала смотрела на меня без узнавания. Потом заметила старый шрам у Ток-Шра, хлопнула его по груди и рассмеялась.

Через неё нас пустили к воде.

Вечером Пла-Шш перечисляла людей, которых помнила. На половину имён приходилось отвечать жестом смерти. Один мужчина оказался жив, но давно ушёл на север. Женщина, которую Пла-Шш помнила ребёнком, теперь шла с нами и несла собственного сына.

Ночью выше по течению прошёл дождь. Утром вода поднялась.

Двое мужчин и трое детей оказались на небольшом островке, куда вечером перетащили часть вещей. Теперь протока между ними и нами стала глубже и быстрее.

Мы натянули верёвку между деревом и выступом на островке. Взрослые переходили по одному. Корзины пускали отдельно.

Один мальчик решил, что уже видел достаточно, и полез следом.

Течение развернуло его боком. Он отпустил одну руку.

Пла-Шш закричала. Мужчина на островке успел схватить ребёнка за плечо, я натянул верёвку выше. Оба выбрались.

Вечером Пла-Шш заставила мальчика и ещё двоих детей распутывать мокрую верёвку до темноты.

— Взрослые полезли — вы полезли. Теперь взрослые сидят, вы работаете.

Иик-Топ слушал внимательно и старался не смотреть на меня.

Местная женщина, обмазывавшая глиной край очага, заметила мои маленькие сосуды. Она не умела делать горшки, зато сушила толстый слой глины так, что он редко трескался. Показала, как смешивает её с мелко растёртой сухой землёй и сначала держит в тени.

Следующий сосуд я сделал по её способу. Он пережил остаток пути.

После третьей группы один из мужчин предложил срезать большую излучину и уйти от воды на восток. Путь получался короче. Я отказался и снова показал вверх по реке. Мужчина выругался, а Шш-На посмотрела на меня так, что продолжать объяснение не потребовалось.

У третьей группы мы задержались дольше, чем собирались.

После переправы половина вещей промокла. Шкуры пришлось сушить, трут спасали отдельно. Пла-Шш воспользовалась этим и начала таскать меня по стоянке, показывая людей, которых считала своими родственниками.

Одного мужчину она называла братом, хотя общий предок у них был настолько далеко, что я перестал разбираться после третьего объяснения. Мужчина всё равно отдал ей часть мяса и позволил детям спать возле своего костра.

Иик-Топ вечером спросил, почему Пла-Шш ушла от нас, если здесь у неё тогда никого не было. Пла-Шш услышала.

Пла-Шш показала на своего первого мужчину.

Иик-Топ спросил, где он теперь.

Она указала на землю и сделала жест смерти. Потом показала на нынешнего. Иик-Топ задумался.

Поняв, что первый умер, Иик-Топ спросил про следующего. Пла-Шш засмеялась: если нынешний надоест, может появиться и другой.

Нынешний мужчина бросил в неё костью.

Она поймала и стала обгладывать.

На следующий день он сам помог мне искать подходящую глину. Не потому, что хотел горшок. Ему нравилось копать ямы, а я обещал отдать найденные в глине красивые камни детям.

Мы вернулись с двумя корзинами сырья и шестью бесполезными камнями.

Дети были довольны больше меня.

Перед уходом Пла-Шш дала Иик-Топу небольшой мешок сушёных моллюсков. Он спрятал его от остальных детей и съел половину на первом же переходе.

К вечеру его мучила жажда.

Шш-На выяснила причину, отобрала остаток и разделила между всеми.

Иик-Топ обиделся на Пла-Шш, хотя виноват был сам. Через день обида прошла.

Путь к четвёртой группе оказался суше. Река уходила от высокого берега, приходилось спускаться за водой. На одной ночёвке мужчины нашли старый костёр, но следы были давние. Мы всё равно поставили детей ближе к середине и не разжигали лишних огней.

Утром рядом появились свежие отпечатки ног.

Не хозяева следующей группы. Трое мужчин прошли вдоль воды ночью и не подошли.

Ток-Шр хотел идти за тремя ночными путниками. Я остановил его: нас много, если они захотят встретиться, покажутся сами. Он тут же напомнил, что за другим неизвестным человеком мы почему-то идём уже много дней. Я снова указал вверх по реке. От собственной выдумки отступать было некуда.

К четвёртой группе мы вышли ближе к вечеру. Нас заметили раньше, чем мы увидели стоянку. Пятеро мужчин перегородили берег, остальные увели детей выше. Никто из них не знал ни меня, ни Ток-Шра.

Мы положили часть копий на землю и ждали. На-Бум попытался показать своё «слабое» плечо детям за спинами взрослых. Никто не засмеялся. Он перестал.

Ночевать нам разрешили ниже основной стоянки. Двое хозяев сидели между нами и водой почти до рассвета; Ток-Шр посадил напротив двух наших. Утром обе пары выглядели одинаково злыми от недосыпа.

После разделки добычи напряжение немного спало. К вечеру молодые уже толкались на ровной площадке перед женщинами. Крупный местный мужчина уложил первого соперника, просто навалившись сверху. Второй был легче, пропустил захват, ушёл в сторону и подсек ногу.

Крупный вскочил и потребовал повторить. Пока они спорили, женщина, перед которой он особенно старался, села рядом с третьим мужчиной и попросила показать его нож.

Повтор всё равно состоялся. Крупный снова проиграл, на этот раз через плечо. Он лежал на спине и смотрел не на победителя, а туда, где женщина уже смеялась над чем-то другим. Позже при общей разделке мужчины принялись спорить об узлах: пятеро взрослых вязали и развязывали одну шкуру, пока женщина не подошла, не связала её третьим способом и не унесла.

Импортные копья интересовали меня больше. Один наконечник был закреплён почти так, как я когда-то учил людей далеко отсюда. Второй уже отличался. На вопрос о мастере мужчина показал вниз по реке, потом на другого человека и ещё дальше. Позже, меняя треснувший наконечник, он показал мне свой способ ремонта, а мой попробовал и отверг: его держался не хуже и требовал меньше работы.

Вечером после борьбы молодой мужчина из нашей группы ушёл сидеть к местной девушке. Он проиграл оба раза, разбил губу и выглядел счастливее победителя.

Её мать осмотрела его плечи, зубы и копьё. Потом потребовала показать сумку. Молодой не понял. Она сама открыла.

Внутри лежали два плохих отщепа, кусок сухого мяса и сломанный ремень.

Мать девушки посмотрела на дочь. Девушка пожала плечами.

На следующий день молодой починил ремень и обменял один плохой камень на хороший. Мать больше не вмешивалась.

На-Бум наблюдал за нашим обменом приёмами и спросил, кто кого учит. Мы с местным одновременно показали друг на друга. На-Бум покачал головой, будто такой ответ его не устраивал.

Вечером тот же местный мужчина принёс мне кусок хорошего камня в обмен на короткую верёвку, которую Шш-На сплела в дороге. Ни один из нас не договаривался об обмене заранее. Он просто положил камень рядом, взял верёвку и дождался, пока я кивну.

Один наконечник был сделан по старому способу, второй — уже иначе. Я запомнил местный ремонт и на следующем переходе попробовал его на своём древке.

Разговор о пропавшем ребёнке возник позже, когда дети четвёртой группы не вернулись к темноте.

Их нашли через час у мелкой заводи.

Одна женщина сказала, что год назад другого так и не нашли.

Я спросил, где его искали.

Мне показали берег, кусты, участок выше воды. Хищника не нашли, крови почти не было.

Кто-то вспомнил Кк-ии, ушедшую примерно в то же время. Она теперь жила в следующей группе.

Последний переход к пятой группе занял пять дней.

На второй день заболел младший ребёнок женщины, пришедшей с нами из первой группы. Ничего серьёзного: понос, слабость. Но идти прежним темпом стало невозможно. Ток-Шр ругался.

Женщина ответила, что может оставить ребёнка ему и идти быстрее. Ток-Шр замолчал. Мы сократили дневной путь.

На третий день На-Бум нашёл следы большого стада, уходившего от реки. Ток-Шр ткнул меня в плечо и с совершенно серьёзным лицом сообщил, что звери наконец уходят от моего плохого. Затем добавил: очень далеко — едят траву. На-Бум захохотал, даже Шш-На улыбнулась. Я только показал дальше по реке.

На четвёртый день пришлось обходить широкий заболоченный участок. Дети устали раньше полудня. Иик-Топ отказывался отдавать мешок, пока дважды не споткнулся; после второго раза протянул его мне, не глядя. Ночью Шш-На попросила уже наконец найти моё плохое и молча отдала мне ещё одну корзину.

Перед самым приходом к пятой группе мы нашли старую стоянку, которой давно не пользовались. В золе уже росла трава, одна жердь от укрытия лежала сгнившей. Ток-Шр предложил остановиться там на день. Шш-На сразу согласилась. Я хотел идти дальше.

На этот раз против меня встали почти все.

Дети устали, у одной женщины натёрло плечо ремнём, мужчина с новой семьёй нёс девочку уже второй день. Даже На-Бум положил копьё на землю и показал на солнце. Завтра. Я согласился.

Этот день оказался первым за долгое время, когда никто никуда не шёл. Женщины чинили ремни, мужчины перебирали наконечники, дети исчезли в кустах и вернулись с ягодами, половину которых взрослые запретили есть. Иик-Топ спал после полудня.

Я сел рядом с маленьким сосудом и впервые за дорогу не трогал его. Шш-На спросила, может ли плохое подождать один день. Услышав, что может, назвала его умным, а потом спокойно сказала, что вру я плохо. На вопрос, о чём именно, пожала плечами: не знает, но видит. Требовать объяснений она не стала.

До вечера я несколько раз собирался рассказать ей хотя бы часть правды и каждый раз отказывался. Давние встречи со Счастьем и Умницей потянули бы за собой слишком многое, а одного слова «убийца» было недостаточно, чтобы объяснить, зачем я тащу за ним детей через чужие земли.

На следующее утро Шш-На собрала вещи первой.

Больше про ложь не спрашивала.

Перед спуском к пятой группе Ток-Шр заставил мужчин проверить копья. Впереди были люди, которые нас не знали. Шш-На подтянула ремни на детских сумках, новая женщина из первой группы взяла дочь за руку. Мы шли почти месяц.

Потом мы спустились к чужой воде. Дети на этот раз шли молча: даже они поняли, что впереди нас никто не ждёт и никто не обязан радоваться нашему долгому приходу.

Пятая группа встретила нас хуже всех.

Первую фразу я понял только со второго раза. Местный мужчина говорил знакомыми словами, но гласные тянул иначе. Через несколько минут я услышал, как двое местных передразнивают На-Бума, и понял, что им наша речь кажется такой же смешной.

Нас пустили к воде, но отвели участок ниже своей стоянки. Лучшие места для ловушек трогать запретили. За мужчинами с оружием следили.

Первые два дня ничего не изменилось.

На третий молодой местный мужчина начал ходить возле одной нашей женщины. Сначала принёс плоды. Потом помог чинить ремень корзины. Её мужчина умер ещё до похода, поэтому никто не мешал.

К вечеру она сидела у местного костра.

На следующий день женщина хозяев ушла спать возле На-Бума. Утром её брат пришёл ругаться, На-Бум молча выслушал и показал на женщину. Та ответила брату сама.

После этого нас перестали считать совсем посторонними.

Старший хозяев показал на луну, потом на нас и вниз по реке: до следующей полной луны нас терпят, потом мы должны уйти.

Она стояла по пояс в воде и вытаскивала корзину с моллюсками. Передний зуб выступал сильнее остальных, особенно когда она ругалась на двух мальчишек, пытавшихся украсть добычу прямо из корзины.

Одним был её старший сын.

Вторым через два дня стал Иик-Топ.

Иик-Топ и старший сын Кк-ии познакомились возле ловушек и к вечеру подрались из-за рака. Кк-ии разняла обоих, отобрала добычу и съела сама. Иик-Топ пришёл жаловаться; я посоветовал в следующий раз не драться за еду у неё перед носом. На следующий день он снова был возле Кк-ии.

Шш-На заметила это раньше меня. Ей не нравилось, что Кк-ии уводит детей далеко вверх по берегу. Кк-ии считала себя вполне достаточным взрослым, Шш-На напомнила, что Иик-Топ — её ребёнок. Я показал участок, дальше которого дети без взрослого не ходят. Обе женщины остались недовольны, зато Иик-Топ немедленно уточнил, считается ли взрослым На-Бум.

На-Бум поднял своей «слабой» рукой две корзины и ребёнка. Дети решили, что считается.

Через несколько дней вещи Кк-ии появились возле нашего костра: сначала корзина, затем шкуры, потом младший ребёнок уснул рядом с нашими. Её старший уже почти не отходил от Иик-Топа. Шш-На молча передвинула свои вещи, освобождая место.

Когда Кк-ии попробовала еду из моего нового маленького горшка, она тоже назвала его тяжёлым. Я чуть не выгнал её обратно, а Шш-На засмеялась так громко, что дети прибежали смотреть.

Первые дни в пятой группе были неприятными не только из-за чужих лиц.

Хозяева знали лучшие места у воды и не собирались делиться. Наши женщины возвращались с меньшим количеством моллюсков, мужчины уходили дальше за мелкой добычей. Один раз Ток-Шр поставил ловушку выше разрешённого участка. Утром её вытащили на берег и оставили пустой. Ток-Шр потребовал вернуть рыбу. Местный мужчина показал вниз. Твоя вода там.

Ток-Шр уже взялся за копьё, но женщина из нашей группы, которая к тому времени ночевала у местного мужчины, встала перед ним.

— Рыбу хочешь — ставь там. Ток-Шр выругался на неё. Она ответила ещё громче.

На следующий день он поставил ловушку ниже и поймал больше. После этого спорить перестал.

На-Бум быстро освоился лучше остальных. Его «слабая» рука нравилась детям хозяев так же, как нашим. Он изображал, что не может поднять их корзину, просил помочь, а когда ребёнок хватался, поднимал вместе с корзиной.

Одна девочка после третьего раза перестала верить и садилась прямо внутрь заранее.

На-Бум таскал её так до тех пор, пока мать не пригрозила заставить его носить и себя.

Шш-На держалась осторожнее и не любила, когда незнакомые женщины трогали наших младших детей. Зато через несколько дней сама пошла с местными собирать корни и вернулась с раздвоенной палкой. На мою просьбу показать способ ответила только: смотри — и нарочно повторила движение медленно.

Кк-ии всё чаще появлялась у нашего костра даже без детей. Однажды На-Бум предложил ей перейти к нему. Она посмотрела на его массивное плечо, затем на женщину, которая уже спала возле него, и показала на меня. На-Бум обиделся и заявил, что всё дело в моих горшках. Кк-ии осмотрела кривой сосуд и назвала их плохими. В ту ночь она впервые осталась у нас.

Утром Шш-На долго смотрела сначала на Кк-ии, потом на меня. Я напомнил про плохие горшки. Она отвернулась, но плечи дрогнули.

Когда хозяева впервые взяли нас на общую охоту, наших мужчин поставили на дальнюю сторону и не подпустили к детям. Ток-Шр возмутился. Старший хозяев ответил просто: он нас не знает. Женщина их группы знает На-Бума, но это не делает знакомым Ток-Шра. Возразить было нечего.

На охоте мы сделали свою работу нормально. В следующий раз людей уже смешали, а к концу недели дети знали, у кого можно просить еду, женщины менялись местами у огня, мужчины держали оружие ближе, чем среди родни, но перестали следить за каждым нашим шагом.

Я начал понимать местное произношение настолько хорошо, что перестал замечать разницу. Зато они продолжали передразнивать На-Бума. Он отвечал тем же, нарочно растягивая их гласные.

Однажды спор дошёл до того, что обе стороны перестали понимать, кто чью речь изображает.

Кк-ии слушала и смеялась громче всех.

За день до того, как закончилась наша первая неделя у пятой группы, к вечеру не вернулся один из маленьких мальчиков. Утром он ушёл с детьми собирать орехи, потом отделился от остальных. Когда мать спросила, где сын, дети сначала показывали в разные стороны. Через несколько минут по стоянке уже звали его все.

Искать разошлись сразу. Одни пошли вдоль воды, другие поднялись на сухой склон. Пт-Ам — Слюна-Рот, мужчина с разорванными когда-то губами и щекой, ушёл в сторону ореховых деревьев. На охоты он почти не ходил и такие места знал лучше большинства: орехи, корни и плоды составляли большую часть его еды.

Прошло несколько часов. Мать мальчика перестала кричать его имя и просто ходила от одного вернувшегося поисковика к другому. Никто ничего не нашёл.

Пт-Ама увидели последним. Он спускался со склона и нёс ребёнка на руках.

Кто-то закричал раньше, чем они подошли. Двое мужчин побежали навстречу. Пт-Ам остановился, прижал мальчика крепче и попытался что-то сказать своим плохо слушавшимся ртом. Получилось невнятно.

Первый удар пришёлся ему в лицо. Пт-Ам пошатнулся, но ребёнка не выпустил. После второго сел на колено и только тогда успел поставить мальчика на землю. Его повалили почти сразу.

Мать схватила сына. Остальные били Пт-Ама уже на земле. Он закрывал голову руками, пытался отползти и не мог объяснить ничего достаточно внятно, чтобы его услышали. Один мужчина поднял камень.

Мальчик наконец перекричал взрослых. Он сам ушёл за орехами. Увидел ещё деревья, пошёл дальше, потом не нашёл обратную дорогу. Пт-Ам встретил его уже далеко от стоянки и понёс назад, потому что ребёнок натёр ноги и устал.

Мужчина с камнем так и остался стоять с поднятой рукой. Потом бросил его в сторону.

Пт-Ам лежал, закрывая лицо локтями. Кровь шла из носа и снова разошедшейся старой губы. Когда Шш-Тик попыталась перевернуть его, он ударил её руку и свернулся ещё сильнее. Пришлось ждать, пока он сам позволит к себе прикоснуться.

Мать мальчика посадила сына рядом и заставила ещё раз рассказать всё от начала. Ребёнок показал направление, ореховые деревья и место, где его нашёл Пт-Ам. Несколько поисковиков только после этого вспомнили, что сами видели следы ребёнка именно там.

Никто из тех, кто бил, не извинился. Один принёс Пт-Аму воду, другой положил рядом кусок еды и ушёл. Пт-Ам воду выпил. Мясо даже не тронул.

На следующий день найденный мальчик пришёл к нему с горстью орехов. Пт-Ам увидел его, застонал и отвернулся. Мальчик сел рядом и начал есть. Через некоторое время Пт-Ам отобрал у него самый большой орех, расколол и съел сам.