Часть III

Утром стало понятно, почему трубы слышались с разных сторон. Сын Голоса не вёл людей одной колонной. Основная масса ещё двигалась по широкой низине восточнее нас, а впереди уже были охотники, разведчики, сборщики и несколько небольших отрядов с корзинами, шкурами и инструментами. Одни проверяли воду, другие искали место для ночёвок, третьи расспрашивали местных о стадах. Часть людей мы вообще увидели только на дальнем склоне, где они шли параллельно реке.

Я пытался оценить общую численность по отдельным скоплениям и вскоре бросил. Тысяча там была наверняка, возможно больше. Большая часть взрослых несла груз, дети шли среди женщин и подростков, несколько стариков ехали на волокушах. Плотной толпы не существовало: если бы они двигались все вместе, ближайшая тропа превратилась бы в грязь ещё до середины перехода.

При этом сытыми слухи их назвали не совсем зря. Я не увидел поголовно толстых людей, как рассказывали соседи, зато истощённых почти не было. Женщины с маленькими детьми выглядели лучше большинства тех, кого я встречал в дальних переходах. У многих имелись хорошие сумки, обработанные шкуры, запас сушёной еды. По краям общей массы шли мужчины и женщины с копьями, а между семьями постоянно сновали подростки с водой.

Ещё раньше до нас дошёл запах. Дым множества костров, жареное мясо, человеческий пот, шкуры и отходы смешивались в один тяжёлый воздух. Для такой массы людей порядок был удивительно хороший. Места, где брали воду, охраняли. Ниже по течению мылись и разделывали добычу. Ещё ниже находились ямы для нечистот, которые засыпали землёй и золой. Кашляющих и людей с жаром держали отдельными небольшими кучками на краю лагеря.

Почти каждое правило я уже видел у Э-Кара. С такой толпой причины каждому не объяснишь. Сказать, что Мудрому Голосу противно, когда гадят возле воды, было быстрее, чем каждый раз разбирать последствия.

Первые часы меня почти никто не замечал. Люди Сына Голоса ставили лёгкие укрытия, натягивали верёвки, разгружали корзины. Местные ходили между ними, разглядывали незнакомые вещи и искали родственников, успевших примкнуть к процессии раньше. Одна женщина из нижней группы вдруг увидела взрослую дочь, ушедшую несколько лет назад с дальним мужчиной, и обе так закричали, что к ним сбежались дети с трёх костров.

Сам Сын Голоса появился намного позже. Если бы я не знал, кого искать, сначала принял бы его за очередного хорошо одетого молодого мужчину. Ему не было тридцати. Тело сухое, крепкое, без лишнего жира; волосы до плеч, тёмные, на виске белая полоска старого шрама. Нос длинный и немного кривой после перелома. Больше всего я узнавал его по взгляду: он одновременно следил за несколькими людьми и замечал каждого, кто собирался к нему обратиться.

Парадной одежды на нём пока не было. Простая мягкая шкура, хорошие сандалии, заплечная сумка и посох. Посох я узнал не по форме, а по привычке владельца постоянно держать его рядом. В верхнюю часть были вставлены гладкие прозрачные и светлые камни. Даже днём они вспыхивали, когда Сын Голоса поворачивал древко.

К нему сразу пошли миссионеры, и каждый докладывал недолго. Кто где был, сколько групп встретил, что у них есть, кто принял Голос, где возникли проблемы. Сын Голоса перебивал вопросами только тогда, когда рассказ становился слишком общим. Если человек говорил, что группа «хорошая», он требовал показать, что именно она умеет. Если «опасная» — сколько было вооружённых взрослых, как далеко вода и почему миссионер вообще полез к ним.

Я держался среди местных и слушал, пока Э-Кар подошёл не первым. Он дождался ещё двоих, коротко коснулся лбом плеча Сына Голоса и начал рассказывать о нас. Э-Кар перечислил хорошие сети, большие плоты, толстые канаты через реку, ловушки, лечение и множество родственных групп вокруг.

На сетях Сын Голоса только кивнул, а на канатах переспросил. Э-Кар объяснил ещё раз и показал реку, после чего Сын Голоса прервал следующий доклад и пошёл смотреть сам.

Наш ближний паром как раз был на другом берегу. Пак-Плип стояла рядом с двумя женщинами и чинила небольшой разрыв в сети. Увидев толпу чужаков, она сначала потянулась к копью, потом узнала Э-Кара и вернулась к работе.

Сын Голоса долго смотрел не на плот, а на верхний канат. Попросил переправить несколько корзин. Потом сам ступил на настил вместе с Э-Каром и четырьмя мужчинами. На середине реки течение развернуло плот вниз, петля скользнула по натянутому канату, но настил продолжил идти поперёк воды. На другом берегу Сын Голоса сразу полез к креплению, проверил дерево, узлы, толщину волокна и способ замены перетёртой петли.

На вопрос, кто сделал такую переправу первым, Пак-Плип только пожала плечами и показала на стариков, потом на соседний берег, потом ещё выше по реке. Плоты были у всех сколько она помнила. Канаты тоже давно ставили не только мы.

Сын Голоса переспросил Э-Кара и услышал то же самое: всё это существовало до него, он только научился пользоваться. Тогда Сын Голоса посмотрел на сеть в руках Пак-Плип и спросил, чему миссионер вообще сумел научить эту группу. Э-Кар не ответил сразу: несколько мгновений перебирал в памяти, чему действительно успел нас научить.

Сначала Э-Кар назвал несколько мелочей: другой способ сушить одно растение, крючки, которые соседние миссионеры показали раньше, и одну удачную перевязку. Потом признался:

— Почти ничему. Здесь многое уже знают, иногда лучше меня.

Сын Голоса перестал трогать канат и начал уточнять. С лечением оказалось то же самое: обычные раны, переломы, жар, чистую воду и основные правила местные знали. Когда он спросил про огонь, Э-Кар рассмеялся и признался, что в первый день хотел показать свой набор, а ему просто принесли горящую ветку.

Сын Голоса несколько секунд смотрел на воду. Потом тихо, почти себе под нос, сказал на общем языке реинкарнантов, которого Э-Кар не понимал:

— Опять следы, как тогда. Сколько можно находить только следы... Хоть одного бы живого младшего.

Я стоял в десяти шагах и прекрасно услышал, но подходить всё равно не стал. Сын Голоса вернулся к докладам. Я пошёл помогать Пак-Плип вытаскивать сеть. Если Сын Голоса хотел искать мёртвых реинкарнантов по чужим технологиям, мешать ему не собирался.

Первый день его люди почти не отдыхали. Одни ставили лагерь, другие уже менялись с местными. Из дальних сумок появлялись большие морские раковины, которых здесь никто не видел, куски очень плотного камня непривычного цвета, яркие перья, красная и жёлтая краска, высушенные растения. Особенный интерес вызвали небольшие плотные куски соли. Люди пробовали их кончиком языка, морщились и сразу начинали спрашивать, откуда такое берут.

В обратную сторону уходили мотки наших тонких волокон, образцы сетей, смола, несколько бамбуковых ёмкостей и связки местных лекарственных растений. Два мастера Сына Голоса почти весь день провели возле канатной переправы. Пак-Хруф сначала не хотел показывать, как соединяют отдельные пряди в толстый канат, пока ему не дали хорошую морскую раковину для одной из внучек. После этого объяснял настолько подробно, что к вечеру один чужак уже скрутил собственный короткий образец.

Сам Сын Голоса занимался другим: ходил между нашими семьями пешком. Останавливался возле каждого костра, спрашивал имена, слушал жалобы. Ребёнку с кривой ногой потрогал колено и посоветовал матери не заставлять его ходить с тяжёлым грузом. Старой женщине, которая жаловалась на зуб, отправил человека с инструментами. Пак-Плип похвалил за сети и попросил вечером прийти к помосту поближе, чтобы её могли найти мастера.

Главное, он запоминал людей. Через несколько часов снова встретил ту же старуху и спросил, стало ли легче после удаления зуба. Увидел ребёнка, которому утром подарил ремешок с маленьким птичьим черепом, и назвал его по имени.

За Сыном Голоса ходили несколько помощников с мешками. Каждому давали совсем немного: кусок сушёного мяса, половину сладкого плода, горсть орехов. Помощники повторяли, что это только знак, а вечером еды будет много и прийти должны все. К закату никто уже не собирался оставаться у собственного костра.

Помост его люди поставили на открытом месте возле реки. Настил подняли чуть выше человеческой головы на нескольких толстых жердях, сбоку сделали широкие ступени. За помостом натянули шкуры так, что с передней стороны не было видно ни кухонных костров, ни корзин с готовой едой.

Когда солнце ушло за холмы, вокруг площадки зажгли десятки костров, и первыми раздались трубы. Днём я видел их близко: часть была из настоящих рогов, но самые большие сделали из длинных полых стеблей, соединённых и обмотанных кожей. Звук получался низким и тяжёлым, его было слышно по всей долине. После первой трубы ответила вторая, затем несколько сразу с разных сторон. Дети прижимали ладони к ушам и одновременно смеялись.

Следом вступили барабаны с кожаными мембранами, натянутыми на полые деревянные корпуса разного размера. Ритм сначала шёл медленно, потом ускорялся. Люди вокруг сами начали хлопать и переступать в такт ещё до появления Сына Голоса.

Когда он наконец вышел на помост, дневная одежда исчезла под длинными перьями. Грудь пересекали ремни с отполированными раковинами и прозрачными камнями, которые вспыхивали в свете костров. Посох тоже украсили: на верхушке висели светлые пластины, а вставленные камни отражали огонь при каждом движении.

Сын Голоса дождался, пока барабаны остановятся, поднял большой рупор из свёрнутой кожи и дерева, и первое слово разнеслось так далеко, что люди у дальних костров сразу замолчали. Начал он не с правил.

Сначала поблагодарил местных за воду, за место, за то, что приняли его детей-миссионеров, отдельно похвалил сети и сказал, что Мудрый Голос уже заботился об этих берегах до его прихода и дал здешним детям много хороших знаний.

Люди слушали особенно внимательно, когда Сын Голоса показал посохом на реку и сказал:

— Каждый день Мудрый Голос кормит вас. Он ведёт рыбу в ваши сети. Он выводит животных туда, где ждут ваши копья. Если бы он захотел, ни одна рыба не осталась бы в сети. Если бы приказал животным уйти, вы искали бы их и не нашли.

Несколько людей рядом согласно заговорили, Э-Кар поднял обе руки и первым выкрикнул благодарность Голосу. Сын Голоса улыбнулся и продолжил, что Мудрый Голос добрый, кормит своих детей каждый день, а сегодня приказал накормить их через него. Затем он снова поднял рупор:

— Сегодня я не только его голос. Сегодня я его дающая рука. Сегодня я ваш амма, как Мудрый Голос — общий амма всех своих детей.

После короткой паузы он широко развёл руки и разрешил брать еду, ещё раз напомнив, что даёт её не он, а Мудрый Голос. В ту же секунду за его спиной одновременно раздвинули шкуры.

Из-за помоста вышли десятки людей с корзинами, большими кусками мяса, жареной рыбой, корнями и плодами. Барабаны снова ударили, рога заревели, и толпа поднялась почти вся разом.

Пак-Хруф схватил меня за плечо и, перекрикивая барабаны, прокричал, что Голос кормит хорошо. Большая часть мяса ещё утром бегала по нашим и соседским землям. Я посмотрел на радостное лицо Пак-Хруфа и решил ничего не объяснять.

На следующий день программа уже отличалась. Сын Голоса вышел в короткой накидке из тёмных перьев, посох украсили красными полосами, а перед едой выступили два охотника, разыгравшие удачный загон. На третий вечер одна женщина рассказывала, как дети Голоса приняли её после гибели прежней группы. На четвёртый показывали чужие инструменты и награждали мастеров, которые научили других.

Пир повторялся каждый день, но одинаковым не был ни разу. Днём Сын Голоса продолжал ходить среди людей, а вечером выходил на помост в новой одежде и говорил через рупор. Местные готовили вопросы заранее. Один спрашивал, куда ушли свиньи. Женщина хотела знать, переживёт ли ребёнок следующий холодный сезон. Молодой мужчина спрашивал, стоит ли ему уходить вместе с понравившейся девушкой в другую группу.

На вопросы, где нельзя было знать ответ, Сын Голоса ничего не выдумывал. Про свиней велел спросить лучшего следопыта и проверить дальние склоны. Ребёнка отправил к своим лекарям. Молодому мужчине сказал сначала поговорить с женщиной, потому что Мудрый Голос не велел тащить за собой человека, который не хочет идти.

Никто не возмущался, если Сын Голоса не давал ответа сразу. Люди просто ждали следующего совета или шли к тому, кого он велел спросить.

На шестой день я заметил, что дальние охотничьи отряды возвращаются позже. На седьмой один пришёл почти без мяса. На восьмой фуражиры принесли несколько мелких животных и корзины корней вместо крупной добычи. Стада либо ушли, либо были настолько напуганы постоянными загонами, что перестали подходить к обычным местам.

Обычно, по словам Э-Кара, Сын Голоса стоял на одном месте дольше. Здесь и до него жило слишком много людей: несколько огромных местных групп годами использовали те же берега, а теперь теми же охотничьими местами кормилась ещё тысяча пришлых.

К десятому дню по лагерю уже ходил слух, что скоро уходят. Люди начали решать, идти ли следом. Молодые мужчины спрашивали о дальних землях. Женщины расспрашивали тех, кто путешествовал с Сыном Голоса, где можно остаться и можно ли потом вернуться. Несколько девушек из соседней группы уже открыто собирали вещи.

Вечером Сын Голоса подтвердил слух. На нём была светлая накидка с рядами маленьких чёрных перьев по краям. Посох отражал огонь так ярко, что дети тянули шеи, пытаясь понять, где внутри спрятано пламя.

— Завтра я ещё буду с вами. Утром после следующей ночи мои дети пойдут дальше. Кто хочет — идите с нами: я рад каждому. Впереди будет много остановок, и никто не обязан идти до конца. Увидите хорошую землю, встретите людей, рядом с которыми захотите жить, — оставайтесь. Посмотрите вокруг: мои дети из дальних мест уже остаются здесь, а ваши собираются идти со мной. Теперь вы знаете Голос, значит, вы братья и сёстры, даже если родились возле разных рек.

Толпа загудела, несколько человек сразу начали обсуждать будущий путь, но Сын Голоса поднял посох и добавил, что сегодня Голос хочет показать ещё одно. Барабаны замолчали одновременно, и разговоры вокруг помоста быстро стихли.

Из-за помоста вывели мужчину со связанными руками. Лицо было разбито, одна щека распухла. Я узнал его не сразу. Тукха-Аао — Лоб-Олень — жил в нижней группе. Высокий широкий лоб был заметен издалека, а вторую половину имени он получил за привычку останавливаться при каждом незнакомом звуке и долго слушать, прежде чем идти дальше. Он был спокойным человеком, и я ни разу не видел, чтобы он первым полез в драку.

Несколько дней назад крокодил утащил его сына, и после этого Тукха-Аао начал ругать Голос. Сын Голоса говорил об этом ровно, без крика. Напомнил, что мужчина слышал проповеди, ел общую еду, носил знак Голоса и знал правила. Потом его ребёнок погиб. Тукха-Аао заявил, что Голоса нет. Позже добавил, что если Голос всё-таки существует, значит, он плохой.

— Посмотрите на реку, — сказал Сын Голоса. — Кто ведёт рыбу в ваши сети? Посмотрите на камень и вспомните, кто позволяет ему расколоться так, чтобы в руке осталась полезная кромка. Посмотрите на огонь и подумайте, кто позволяет сухой палке гореть и греть ребёнка. Голос делает для своих детей больше, чем они замечают.

Тукха-Аао дёрнул связанными руками и что-то закричал, но люди у помоста заглушили его. Сын Голоса поднял ладонь, заставляя шум стихнуть.

— Может быть, Голос знал заранее, каким неблагодарным станет этот сын. Может быть, поэтому испытание пришло раньше. А он даже после испытания не повернулся к своему амма, а продолжил ругать его.

Из толпы кто-то выкрикнул: «Убить неблагодарного сына!» Другой сразу подхватил. Через несколько мгновений требование повторяли уже десятки людей.

Сын Голоса долго слушал, затем покачал головой и сказал, что жизнь этого человека решат не собравшиеся. Крики стихли не сразу.

— Пусть решит Мудрый Голос. Кто считает, что этот человек должен умереть, возьмите камень и бросьте. Если Мудрый Голос хочет оставить его среди детей, ваши камни пролетят мимо, сколько бы вас ни было. Тогда вы увидите, что ошиблись. Если Голос поддержит ваше решение, он позволит попасть.

Несколько человек уже нагнулись за камнями. Я сначала решил, что Сын Голоса остановит их после первых бросков, но ошибся.

Первый камень попал Тукха-Аао в плечо, второй прошёл мимо, а третий ударил в грудь. Мужчина попытался отвернуться, но руки были связаны, а сзади его держали двое людей.

После первых попаданий люди перестали колебаться, и камни полетели со всех сторон. Маленькие, крупные, круглые речные гальки, острые обломки. Один удар разбил Тукха-Аао бровь, следующий пришёлся в рот. Он упал на колени, его снова подняли. Потом перестали поднимать: камни продолжали лететь и в лежащего.

Всё закончилось быстро, хотя люди ещё некоторое время продолжали бросать. Когда последние камни упали рядом, Тукха-Аао уже не двигался. Голова была разбита, одна рука лежала под телом под неправильным углом.

Сын Голоса вышел к краю помоста, поднял посох и обратился к людям:

— Мудрый Голос поддержал ваше решение. Вы хорошие дети: сразу поняли, что человек, который знает Голос и всё равно ругает его, сам отвернулся от братьев. Запомните сегодняшний день: если когда-нибудь вы ошибётесь, Голос не позволит вашим камням попасть.

Посмотрев на тело, он приказал убрать мясо, которое больше не было их братом, и люди вокруг помоста ответили одобрительными криками.

Я посмотрел на Тукха-Аао, и перед глазами всплыли чистые руки Фн-Кря над сырым мясом, облепленным песком и тиной. От длинного объяснения Э-Кара за несколько месяцев осталось простое движение, которое люди выполняли без понимания причины. Теперь Сын Голоса дал им другое правило. Молчать дальше я не смог.