5

Хотя бы эта часть работы Дуры всё-таки сохранилась. Через лес к озеру бежал ручей, поэтому я продолжил поиски вдоль его берегов. Вода была неглубокой, дно местами глинистое. Через несколько сотен шагов русло расширилось, и я увидел первую перегородку.

В первой перегородке ветки были совсем свежими. Кто-то вбил их поперёк бокового протока, оставив узкий проход в плетёную заводь. Чуть ниже находилась вторая, а в третьей вода дрожала от рыбы, которая не могла найти выход. Я присел и потрогал мокрую ветку. Кора ещё держалась, срез на конце не потемнел.

Срезы и свежая кора не оставляли сомнений: ловушку ремонтировали недавно. Дура и Ууква умерли очень давно, а дети, которых я когда-то видел внутри стены, тоже давно умерли. Но кто-то по-прежнему делал здесь рыбные заводи по тому же принципу.

Возле третьей ловушки меня нашёл Сын Голоса. Выслушав объяснение, он сразу решил, что происходящее подтверждает его прежние слова.

— Голос оставил детей здесь раньше нас.

— Возможно, кто-то действительно сохранил старый обычай.

— Не «возможно», младший брат. Голос оставил их здесь, и ты сам скоро увидишь.

На следующий день разведчики обнаружили местную группу в нескольких переходах от расщелины. Двадцать с небольшим взрослых, много детей, несколько стариков. Они не жили у ручья постоянно. По следам было видно, что к заводям возвращаются, чинят их, забирают рыбу и снова уходят вслед за другими источниками пищи. Никакого поселения здесь не существовало; просто богатое место входило в их обычный круг передвижений.

Сын Голоса пошёл к ним лично, и уже одно это меняло их судьбу. Его дети окружили чужих, но не нападали. Сын Голоса вышел вперёд с посохом, объяснил, что Мудрый Голос привёл их к семье, показал воду, еду и многочисленных женщин с детьми за спиной. Местные мужчины ещё некоторое время держали копья, но их было слишком мало, чтобы не понимать, чем закончится драка.

Первым своё оружие на землю положил пожилой мужчина. Когда он открыл рот, отвечая Сыну Голоса, тот замолчал посреди фразы: на месте правого нижнего резца оставалась старая пустая лунка.

Сын Голоса подошёл ближе и пальцами отвёл старику губу. Потом схватил за подбородок взрослого мужчину рядом. Тот дёрнулся, но не ударил. У него отсутствовал тот же зуб. Сын Голоса проверил женщину, ещё одного мужчину, другую женщину. Пустая лунка была у каждого взрослого, у кого постоянные зубы уже давно выросли.

Проверив ещё нескольких взрослых, Сын Голоса медленно посмотрел на меня. Несколько раз открыл рот, но ничего не сказал. Потом выпрямился и поднял посох обеими руками.

— Мудрый Голос готовил этих детей до того, как привёл нас! — крикнул он.

Люди вокруг ответили громкими криками. Местные поняли не все слова, зато увидели, что окружившие их мужчины опустили оружие.

Позже Сын Голоса долго расспрашивал меня о зубе. Я рассказал правду: когда-то люди в этом месте выбивали именно правый нижний резец и считали это знаком принадлежности. Почему обычай пережил столько жизней, я не знал. Возможно, он много раз менял смысл. Для Сына Голоса объяснение было проще. Голос заранее дал далёким детям знак, который потом приказал использовать ему.

— Ты ведь сам это видишь, у-у? — спросил он. — Иногда Голос делает раньше, а объясняет позже.

— Да, после такого совпадения даже мне трудно спорить с твоим объяснением.

Местную группу приняли без боя. Через несколько дней их уже распределили между остальными. Они показали несколько водных мест, дорожки к сезонным плодам и участок хорошей глины далеко южнее. На глину тогда я обратил внимание только потому, что материал оказался чистым и липким. Размял комок в пальцах, сделал маленькую чашу и оставил сушиться возле костра. Потом мы ушли, а место я запомнил.

На поиск могилы Дуры ушло несколько дней. Я помнил сухой участок возле скалы, куда сам отнёс её тело. В той жизни я завалил Дуру крупными камнями, чтобы никто не разделал её и чтобы хищники не добрались до трупа. Позже Ууква много раз приходил туда. Камни постепенно оседали, но ещё через десятилетия могила оставалась узнаваемой.

За прошедшие жизни часть скалы обвалилась, землю под ней перекрывал толстый слой осыпи, несколько больших камней лежали там, где я их не помнил. Я несколько дней сравнивал положение расщелины, старого ручья и выступов. Потом выбрал участок и начал копать. Сын Голоса сначала прислал двух мужчин, а на третий день сам спросил, что я ищу.

— Ищу здесь одну нашу младшую сестру.

— Ты опять ищешь здесь Счастье?

— Нет, другую сестру, ту, которую называли Дурой.

Упоминание незнакомой младшей сестры сразу его заинтересовало. Имя он слышал от Смерти или во время других встреч, но сам Дуру никогда не видел. Я рассказал только, что она умерла здесь в очень далёкой моей жизни и что я похоронил её отдельно.

На выбранном участке мы копали несколько дней. В одном месте нашли кость крупного животного и старую золу. В другом я почти решил, что ошибся. Потом камень, который казался естественной частью осыпи, оказался лежащим на двух других. Под ним шла пустота, заполненная мелкой землёй.

Мы снимали слой понемногу, стараясь не повредить то, что могло сохраниться внизу. Сначала появились фрагменты костей, затем череп. Он был повреждён, часть лица отсутствовала, зубы сохранились не все. Особой метки, по которой можно было бы доказать личность, не существовало. Но это было единственное отдельное захоронение именно в том месте, где я когда-то уложил Дуру и закрыл её камнями. Мне этого совпадения было достаточно.

Я держал череп на ладонях и вспоминал старую женщину, которая увидела мой рюкзак, поняла, кто перед ней, проглотила яд и умерла раньше, чем мы успели нормально поговорить. За столько жизней я всё ещё не знал, почему она это сделала.

Сын Голоса подошёл вечером и на этот раз не стал говорить первым. Я принёс череп к огню и рассказал всё. Рассказ получился длиннее, чем собирался. Я начал с того, как пришёл сюда с Ууквой, как увидел стену, верёвочную лестницу и старуху. Рассказал, что Дура выращивала полезные растения, пересаживала плодовые деревья, делала керамику, обрабатывала шкуры, пользовалась ядом и трубкой для маленьких дротиков. Рассказал, как она умерла при встрече со мной, как я не позволил съесть её тело и положил здесь под камнями.

Потом я объяснил, что случилось после её смерти. Мы остались за стеной, и постепенно туда начали приходить другие люди. Я учил их тому, что успел понять из вещей Дуры, а они передавали эти способы следующим. Дети росли, давали новым вещам свои названия, меняли правила и продолжали делать то, происхождение чего уже не знали. Правый нижний резец стал знаком своих. После смерти первых мастеров следующие поколения продолжали чинить рыбные ловушки и ухаживать за пересаженными деревьями.

Сын Голоса почти не перебивал. Обычно достаточно было одного моего вопроса, чтобы он начал вещать на полчаса. Теперь сидел напротив, держал посох между коленями и иногда кивал.

Я рассказал и о последних годах той жизни. Тогда почти никто уже не мог различить, чему когда-то научил людей я, что оставила Дура, а что придумали мастера после нас. Знания менялись, но часть способов сохранялась. Ууква даже стариком приходил к могиле Дуры, а я всё ещё пытался понять, почему она убила себя сразу после встречи со мной.

— Она тоже была младшей сестрой, — сказал Сын Голоса наконец.

— Да, она тоже была одной из нас.

— И она сама убила себя сразу после встречи с тобой?

— Именно так всё и произошло.

— Очень глупый способ закончить очередную жизнь.

— С этим я до сих пор не спорю.

После моего ответа Сын Голоса надолго замолчал и до поздней ночи сидел возле черепа. Когда я ушёл спать, он оставался там.

Утром глаза черепа на его посохе вспыхнули над собравшимися людьми. Сын Голоса сообщил, что ночью Мудрый Голос дал новый приказ: больше отсюда не уходить. Большинство детей сначала не поняло. Для них «не уйдём» обычно означало сегодня или несколько дней. Сын Голоса несколько раз повторил приказ, затем начал показывать руками на конкретные места.

— Здесь всегда будут дети. Другие уйдут искать мясо, воду и людей, потом вернутся сюда. Здесь будем чинить копья, делать верёвки, учить маленьких. Тяжёлые вещи оставлять здесь. Рыбу здесь брать снова и снова. Деревья не давать закрывать плохим кустам. А там, — он указал посохом на вход между скалами, — сделать стену.

После последнего жеста несколько старших детей уже начали выбирать крупные камни у основания склона.

Все пятьсот взрослых не могли постоянно кормиться возле одной расщелины. Большие группы по-прежнему уходили к кормовым участкам, разведчики неделями отсутствовали, женщины с детьми перемещались между водой, плодами и добычей. Новым было только одно: часть людей всегда оставалась здесь, а ушедшие знали, куда возвращаться.

Внутри расщелины постоянно находилась лишь часть людей. Сын Голоса оставался чаще остальных. Там держали тяжёлые каменные заготовки, часть запасных инструментов, сушили шкуры, учили молодых делать верёвки и плести корзины. Возвращавшиеся разведчики сначала приходили туда с докладом. Раненых старались не таскать дальше без нужды. Когда корм вокруг становился хуже, часть семьи уходила, но место не пустело полностью.

Я помогал строить, потому что такое место действительно могло быть полезным. После стольких лет странствий впервые появлялась возможность оставить тяжёлую вещь и найти её через сезон, не надеясь на случай. Сын Голоса, в свою очередь, мог организовать работу такого масштаба, который мне одному был недоступен.

Строить пятиметровую стену на ровном месте нам не требовалось. Две стороны расщелины уже защищали скалы. Нужно было перекрыть широкий вход. У основания укладывали самые крупные камни, между ними забивали мелкие, добавляли землю. В некоторых местах в кладку входили толстые брёвна, связывающие участки. Чем выше поднималась конструкция, тем меньше становились камни. К краям стена сходила ниже и упиралась в естественный склон. В центре, где проход был уязвимее всего, высота постепенно дошла примерно до пяти метров.

Длина по фронту получилась около пятидесяти метров. Строительство растянулось на несколько месяцев, и каждый возвращавшийся отряд приносил к входу новые камни или брёвна. Несколько раз часть кладки оседала после дождя. Один участок вообще рухнул ночью, потому что люди набили внутрь слишком много рыхлой земли. Сын Голоса хотел восстановить его тем же способом. Я заставил разобрать повреждённую часть до устойчивого основания.

— Ты заставляешь детей дважды делать одно и то же, — заметил он.

— Если не переделать, они сделают третий раз после следующего дождя. Сын Голоса несколько мгновений рассматривал кладку, затем согласился переделать участок.

Со связующим материалом я экспериментировал отдельно. Возле одного склона попадался светлый камень, который после сильного нагрева становился рыхлее. Я обжигал небольшие куски, растирал, смешивал с водой, золой и глиной. Часть смесей после высыхания крошилась в пальцах. Другие смеси после высыхания покрывались глубокими трещинами. Я добавлял растительное волокно, жир, однажды яйца, которые женщины обычно ели и очень не хотели отдавать строительству. Яйцо само по себе никакого чуда не сделало, но одна смесь с небольшим количеством органики лучше держалась в узких швах.

Для основной массы стены раствор не требовался: крупные камни держались собственной массой, мелкие заполняли промежутки. Смесью я подмазывал отдельные швы, которые особенно быстро размывала вода, и закреплял небольшие камни возле рабочих площадок.

Сын Голоса участвовал не как человек, который только отдаёт распоряжения. Он таскал камни, проверял укладку и несколько раз сам лез наверх, хотя старшие дети пытались его остановить.

— Голос дал тебе знать, как сделать, — сказал он, когда очередной участок пережил сильный дождь.

— Я испортил семь смесей до этой.

— Значит, Голос дал тебе семь плохих, чтобы ты понял хорошую.

— Очень экономный способ учить младшего брата. Сын Голоса довольно кивнул и ласково похлопал меня по плечу.

Через несколько месяцев внутри уже постоянно горели очаги там, где дым не застаивался под скалой. Для каменной работы выделили площадку, чтобы острые отщепы не лежали возле детей. Старые рыбные заводи постепенно расчистили и расширили. Несколько женщин из местной группы лучше остальных знали, когда их чистить и как оставлять проход, чтобы рыба заходила с течением. Сын Голоса назвал их хорошими дочерьми и заставил учить других.

Дура когда-то устроила здесь ясли. Сын Голоса использовал то же место иначе: за стеной работали мастера, возвращались разведчики, лечили раненых и учили детей, но пищу по-прежнему добывали вокруг. Если стадо уходило, люди уходили за ним. Когда заканчивались плоды, большая часть семьи расходилась по другим кормовым участкам. Сам Сын Голоса снова и снова возвращался в расщелину.

Керамикой я занялся не из ностальгии. Большие сосуды могли оставаться на месте и не требовали переноски. В них удобно было держать воду, варить пищу, вымачивать растительное волокно, хранить сухие материалы. Первые чаши делали в открытом огне, и слишком многие трескались. Я решил построить простую печь, где нагрев можно было распределить равномернее.

Для печи требовалась хорошая глина, а местная возле ручья содержала слишком много песка и мелкого камня. Я пробовал отмучивать её водой, но результат не нравился. Тогда вспомнил участок, который показали недавно присоединённые люди в нескольких часах быстрого хода южнее. В тот день я уже проверял материал и оставил маленькую чашу сушиться возле костра. По прямой до места было около семнадцати километров, хотя обходы русел увеличивали путь.

— Завтра схожу за глиной, — сказал я Сыну Голоса вечером, когда он сидел у стены и очищал наконечник от засохшей смолы.

— Завтра я тоже пойду за глиной вместе с тобой.

Ничего необычного в предложении не было. За годы мы не раз уходили небольшими группами смотреть найденный камень, воду или следы стада. Сын Голоса любил такие выходы: вдали от сотен детей он мог вещать только мне и не заботиться о том, слышат ли остальные каждое слово.

— Тогда возьмём людей, чтобы не тащить всё самим.

— Возьмём десятерых, больше для переноски нам не понадобится.

На рассвете мы вышли из расщелины небольшой группой, и путь занял большую часть дня. Мы шли налегке, поэтому мои ноги снова напомнили, что тело досталось не совсем такое, как у большинства мужчин вокруг. Сын Голоса несколько раз замедлялся без просьбы с моей стороны. Он никогда не говорил, что делает это ради меня. Просто начинал расспрашивать о печи или о том, почему один сосуд трескается, а другой нет, пока остальные тоже снижали скорость.

По дороге Сын Голоса снова заговорил о расщелине и о том, что считал главным в нашем приходе:

— Мудрый Голос всё-таки правильно привёл нас сюда.

— На этот раз направление действительно оказалось правильным.

— Ты много лет рассказывал об этом месте.

— Да, я рассказывал об этом месте много раз, — ответил я, внимательно глядя на него. В его голосе не было ничего необычного.

— Значит, Голос готовил и тебя. Ты думал, что просто помнишь старую жизнь, а он давал тебе помнить нужное.

— Может быть, в этом ты действительно прав.

— Не «может быть», младший брат. Ты всё ещё иногда боишься согласиться до конца.

Он улыбнулся и продолжил идти. В его объяснении даже мои многолетние подсказки снова оказались действиями Мудрого Голоса.

Глиняный участок оказался там, где я помнил. Дождями край размыло сильнее, но под тонким сухим слоем лежала плотная влажная масса почти без крупного песка. Я смял комок, раскатал между ладонями длинный жгут и согнул. При сгибании на жгуте появилось совсем мало трещин.

— Для печи такая глина вполне подойдёт.

Люди начали снимать верхнюю землю и копать ниже. Сын Голоса тоже взял заострённую палку; его участие давно никого не удивляло. Я выбрал место чуть в стороне, где глина была чище, и углубился почти по колено, прикидывая, сколько материала унесём за один раз и какого размера делать первую печь.

Когда я обернулся за корзиной, Сын Голоса стоял в нескольких шагах и плакал. Слёзы текли по щекам, рот был плотно сжат. Посох он держал обеими руками перед собой. Остальные продолжали копать и старались не смотреть на него. За годы они научились понимать: если Сын Голоса внезапно замолчал, лучше подождать, пока он сам заговорит.

— Что произошло, почему ты сейчас плачешь? — спросил я. Он несколько раз вдохнул через нос, подошёл ближе и положил ладонь мне на плечо.

— Мудрый Голос только что сказал важное, у-у.

— Что именно он тебе сейчас сказал?

— Он сказал, что младших братьев больше никогда нельзя есть.

Я несколько секунд смотрел на него, потом рассмеялся. После всего, что слышал от этого человека, новое правило было неожиданно приятным.

— Так это же замечательная новость для всех младших братьев.

— Хорошо, — сразу согласился Сын Голоса. — Это действительно очень хорошо. Раньше я не понимал и после огня отдавал Счастье и Вождя детям. Тогда Голос ещё не объяснил мне нового правила, а теперь объяснил.

Он вытер щёку тыльной стороной ладони, несколько раз вдохнул через нос и продолжил уже спокойнее:

— Тела младших братьев надо оставлять целыми. Всё, чему брат научился в этой жизни, должно остаться с ним. Тогда он унесёт это дальше и в следующем теле будет знать больше.

О перерождениях Сын Голоса знал не хуже меня. Новым было только правило о телах. Ещё недавно я рассказывал ему о могиле Дуры и о том, как её знания продолжали жить среди людей после её смерти; теперь всё это вернулось ко мне в виде очередного приказа Мудрого Голоса.

— Хорошее правило, — сказал я. — Смерти особенно понравится, если встретишь ещё раз.

На этот раз Сын Голоса на мою шутку не улыбнулся. Ладонь всё ещё лежала у меня на плече. Его пальцы на моём плече сжались чуть сильнее, и только тогда я перестал воспринимать разговор как очередное объяснение Голоса.

— Но Мудрый Голос сказал мне ещё кое-что.

— Ты лучший младший брат, которого я встречал, Хурааа, — заговорил он медленнее, перестав улыбаться и сильнее сжав моё плечо. Счастье была умной, но постоянно спорила. Вождь всё время хотел командовать, Смерть оставался больным, Наркоша почти ничему не учился, а Зайчик думал в основном о самках. Ты оказался другим: слушал меня, помогал детям и научил нас очень многому. Я хотел, чтобы ты был рядом ещё долго. Слёзы снова потекли по его лицу, но он не вытирал их.

— Я тоже никуда не собирался прямо сейчас.

— Я знаю это, у-у, и именно поэтому мне сейчас тяжело. Он медленно провёл ладонью по моему плечу и продолжил:

— Мудрый Голос сказал, что в этом теле ты уже научился всему, чему должен был научиться. Но оставаться в этом теле тебе больше нельзя. Если задержать тебя здесь, ты не станешь лучше. А я не хочу мешать младшему брату.

Я ещё пытался понять, что именно он собирается от меня потребовать, когда Сын Голоса перехватил посох ближе к середине.

— Может быть, в следующей жизни ты уже услышишь его, — сказал он.

Тяжёлый нижний конец посоха ударил меня в голову раньше, чем я успел ответить.

Научная основа

Хорошо подтверждено

Краниум KNM-ER 1470 найден в Кооби-Фора на восточной стороне бассейна Туркана. Современная стратиграфическая работа по верхней части Burgi Member в районах 105 и 131 ограничивает возраст ключевых находок из Area 131, включая KNM-ER 1470, интервалом примерно 1,945–2,058 млн лет. В популярной и музейной литературе возраст KNM-ER 1470 часто округляется примерно до 1,9 млн лет. Череп реконструирован более чем из 150 фрагментов. Его объём мозга оценивается примерно в 775 см³; лицо широкое и сравнительно плоское, а зубные альвеолы показывают крупные задние зубы. Большинство современных классификаций относит KNM-ER 1470 к Homo rudolfensis.

Посткраниальный скелет Homo rudolfensis известен намного хуже черепа и зубов. Поэтому точные пропорции конечностей, средний рост, особенности кисти и выраженность полового диморфизма для этого вида надёжно не установлены. В Восточной Туркане около двух миллионов лет назад присутствовали несколько морфологически различающихся форм раннего Homo. Стратиграфия Area 131 подтверждает временное перекрытие по меньшей мере двух ранних форм Homo, различавшихся строением лица; примерно к 1,9 млн лет в регионе известны и останки с признаками раннего Homo erectus. Paranthropus boisei также присутствовал в бассейне Туркана в этом временном диапазоне.

В Восточной Туркане уже около 1,95 млн лет известны посткраниальные останки Homo с хорошо развитой наземной двуногостью. Бедренная кость KNM-ER 1481 происходит из верхней части Burgi Member и датируется примерно 1,95 млн лет; её строение соответствует эффективной наземной ходьбе. Таз KNM-ER 3228 имеет близкий возраст и по функциональным особенностям во многом напоминает человеческий таз, приспособленный к двуногой ходьбе. Точная видовая принадлежность этих изолированных посткраниальных находок остаётся спорной: их относили к раннему Homo erectus, но для KNM-ER 1481 и KNM-ER 3228 обсуждалась и возможность принадлежности другим ранним Homo, включая Homo rudolfensis. Генетических данных, которые позволяли бы подтвердить или исключить конкретные случаи скрещивания между такими популяциями, для этого возраста нет.

Археологический комплекс FwJj20 в районе Il Dura восточной части Кооби-Фора надёжно датирован примерно 1,95 млн лет. Там обнаружены более 2600 каменных артефактов и более 3600 остатков животных в очень тонком культурном горизонте. На костях зафиксированы следы разделки каменными орудиями и ударного раскалывания. Люди или другие представители ранних гоминин использовали мясо наземных и водных животных. Среди находок есть антилопы и другие полорогие, свиньи, бегемоты, носороги, крокодилы, черепахи и сомы. Следы резки имеются в том числе на костях крокодила, панцирях черепах и рыбьих костях. Это прямое свидетельство того, что водные ресурсы и крупные туши входили в пищевую практику гоминин региона уже около 1,95 млн лет назад.

FwJj20 находился в хорошо обводнённой обстановке, связанной с дельтой и поймой. Состав животных, осадочные данные и изотопные показатели указывают на наличие воды поблизости. Ископаемая древесина из того же района и времени показывает не только открытые участки. В комплексе определены древесные формы, относящиеся к нескольким семействам и родам, включая акациевые формы, Ziziphus, Diospyros, Khaya и другие деревья. Палеоботаническая реконструкция для района поддерживает существование речной, древесной и сравнительно влажной локальной среды внутри более изменчивого бассейна.

Стратиграфические исследования Восточной Турканы показывают повторяющиеся влажные и сухие климатические фазы. В интервале около двух миллионов лет бассейн с крупным озером и речными системами сохранял участки с водой даже во время регионально сухих фаз. Это согласуется с мозаичной картиной главы: открытые сухие территории могли соседствовать с речными коридорами, болотистыми низинами, древесной растительностью и особенно богатыми кормовыми участками.

Изотопные исследования ранних Homo из Восточной Турканы показывают широкую пищевую экологию и использование разных ресурсов. Paranthropus boisei имел отчётливо иной изотопный профиль и был особенно связан с C4-растительностью. Конкретное социальное устройство Paranthropus по ископаемым остаткам не восстанавливается, но совместное присутствие разных гоминин в одном ландшафте подтверждено палеонтологически.

KNM-ER 1470 найден как сильно фрагментированный череп, впоследствии реконструированный из множества частей. Сохранность находки не позволяет восстановить обстоятельства смерти индивида. Для самой находки надёжно устанавливаются место, стратиграфический контекст и морфология сохранившихся частей; причина смерти остаётся неизвестной.