Они заблаговременно договорились встретиться с полицией на въезде в Шин.

Туда-то и отправились Рэдфорд, Клара и инспектор Стокс — он же Джон Коттон, «мебельный торговец, поставляющий обстановку в лучшие аристократические дома» — вместе со своими пленниками. Юный громила, которого Стокс назвал Тихушником, закованный в наручники, и бесчувственный Фрим с импровизированной шиной на раздробленной ноге ехали в багажном отделении фаэтона, а Стокс следил за ними с заднего сиденья. Все были в синяках и заляпаны кровью, кроме Клары, а она — вся покрыта дорожной пылью.

Пальто Рэдфорда превратилось в лохмотья, да и прочие детали костюма выглядели не лучше. В тусклых сумерках, даже при свете фонарей, Клара не могла разглядеть, из чего состоят темные пятна у него на одежде. Скорее всего, грязь, но вполне возможно, и кровь. Чуть лучше видны были отметины на лице: тоже грязь, синяки, порезы. Начал заплывать глаз. Скорее всего, есть и шишки на голове.

Клара привыкла видеть результаты мальчишеских драк. Но это было совсем другое. Где-то глубоко внутри прошел мерзкий холодок. Его могли убить! Он мог умереть в одну секунду так же легко, как кузен Бернард.

Тихушник, сообщник Фрима, мускулистый здоровяк с огромными кулачищами… Как-то раз Клара видела кузницу, а в ней — молотобойца, выглядевшего точно так же. Долговязый, неповоротливый, с виду неуклюжий, но как легко он ворочал тяжеленную наковальню, как филигранно работал молотом, придавая нужную форму мельчайшим кусочкам металла!

Крыша фаэтона приглушала звуки, доносящиеся сзади, к тому же все заглушали стук колес и топот копыт; однако Клара слышала Фрима. Он пришел в себя и то стонал, то ругался, хоть она и не могла разобрать слов. Время от времени до нее долетал клуб дыма из трубки Стокса.

— Все пошло не так, как мы планировали, — сказала Клара.

— Никогда и не бывает, чтобы все шло по плану, — ответил Рэдфорд. — Стокс нас об этом предупреждал.

Голос его звучал хрипло; и Кларе на миг захотелось схватить кнут и отходить Тихушника до бесчувствия за то, что он сделал с ее мужем.

Они так тщательно все продумали! Рэдфорд написал в Скотленд-Ярд через Уэсткотта, поскольку, кому и куда он отправлял письма по обычной почте, знал весь Ричмонд. Объяснил ситуацию. Нанял как частного детектива инспектора Стокса, знаменитого бывшего сыщика с Боу-стрит. Все было организовано так, чтобы привлечь к делу лондонскую полицию, не задев чувств ричмондцев, а местные силы правопорядка использовать минимально из опасения, что разнесутся слухи.

Стокс прибыл, как только получил письмо, и они вдвоем разработали несколько планов с учетом самых вероятных сценариев убийства.

Под видом Джона Коттона Стокс передал Фриму информацию, необходимую, чтобы Фрим спланировал преступление в определенное время дня на определенном маршруте.

Каждый день в одно и то же время Рэдфорд и Клара выезжали в парк. Стокс был с ними — прятался под ковром в багажном отделении, чтобы не привлекать внимания соглядатаев.

Но даже тщательно подготовившись к нападению, даже сократив до минимума возможные места преступления, они все же не знали, где и когда на них нападут.

Фрим выскочил из укрытия, напугав людей и лошадей. И этого оказалось достаточно, чтобы сбить всех с толку и дать преступникам преимущество.

— Ты же знала, что у ворот ждет полиция, — сказал Рэдфорд. — И мы, кажется, договорились, что ты вмешиваться не будешь, разве только чтобы спасти меня от смерти, и то если это ничем не будет тебе грозить.

— Мы не договаривались о том, что мне делать, если тебя стащат с облучка или если лошади понесут.

Рысаки, запряженные в фаэтон, были понятливы и хорошо слушались вожжей; но это были сельские лошади, непривычные к лондонской суете, толчее, толпам людей и несущимся на тебя экипажам. Фрим знал, что делал, когда внезапно вылетел из укрытия и нарушил спокойствие зимнего леса, вопя и махая плащом.

— Ладно, могло быть и хуже, — сказал Рэдфорд. — По крайней мере, ты не спрыгнула на землю и не попробовала прикончить Тихушника. Или Фрима. Хотя, могу спорить, Фрим на суде заявит, что ты пыталась его задавить.

— Вот что я скажу присяжным, — ответила она. — Я оказалась в фаэтоне одна, лошади понесли. Я делала все возможное, чтобы их удержать, но это было нелегко, а я, в конце концов, всего лишь женщина. Очень жаль, что Фрим выскочил на дорогу и упал прямо под копыта.

— Ведь ты всего лишь женщина, м-да… — пробормотал он. — Слышу смех твоего брата Лонг-мора! Да нет, всех твоих братьев! Пожалуй, их лучше в зал суда не пускать.

— Возможно, я и смогла бы остановить лошадей или хотя бы притормозить, — сказала она. — Но в тот момент совсем об этом не думала. Я… не уверена, что я вообще рассуждала логически.

Хотя наши репетиции и долгие беседы со Стоксом должны были бы меня подготовить.

— Помнится, ты не давала ему покоя своими «а что, если…»

Клара знала, что Рэдфорд запомнил каждый ее вопрос. И ни разу ее не прервал, ни от одного вопроса не отмахнулся. Они со Стоксом отнеслись к ней серьезно. Обсуждали с ней свой план, как с другим мужчиной. Кто знает, понимали ли они, как это для нее важно? Мужчины такое уважение принимают как должное. Да, у них есть манера самоутверждаться и клевать нижних, но в целом мужчины уважают друг друга и прислушиваются к мнениям других мужчин. С женщинами все иначе. На женщин смотрят, но не слушают.

Тогда Клара ничего об этом не сказала; не хотела привлекать к этому внимание и сейчас, но бережно сохранила в своем сердце. Как-нибудь позже найдет способ показать мужу, как много это для нее значит.

Теперь же она продолжала:

— На переднем плане у меня была одна мысль: удержать лошадей. Но на заднем плане я что-то соображала. Помнила, что на Шин-гейт и на Патни-бридж дежурит полиция. Но Фрим пытался сбежать. Скорее всего, направлялся на Шин-гейт. Да, там засели полицейские, но совсем не факт, что они его схватят. На его месте я бы прыгнула в экипаж и погнала, как безумная, прямо на них — так же, как он гнал на Трафальгарской площади. Полицейские инстинктивно, как и мы тогда, бросились бы в сторону и уступили ему дорогу. Быть может, только на секунду, но больше и не потребуется. И кто сказал, что он поедет именно на Патни-бридж? Может и раньше свернуть с главной дороги и проселками добраться до моста Хаммерсмит. Это долгий кружной путь, но именно поэтому там его никто не ждет.

— В этом есть смысл, — ответил Рэдфорд. — Да, это даже очень разумно. Оказывается, я не прогадал, когда решил на тебе жениться.

— Ты решил?

— Да, после того, как ты не оставила мне выбора.

Помолчав, он добавил:

— Надеюсь, этого приключения тебе хватило? Не уверен, что и дальше смогу организовывать такие развлечения.

Клара беззаботно махнула рукой.

— О, это меня ничуть не беспокоит! Не сомневаюсь, и в новом своем положении ты будешь постоянно кого-то бесить, и в людях, желающих тебя прикончить, недостатка не будет!

— В самом деле, я об этом не подумал, — заметил Рэдфорд. — Впрочем, до сих пор у меня и не было времени думать о будущем. То одно, то другое. Сначала Бернард себя укокошил. Я скачу в замок Глиннор, разбираюсь там со всем. Потом бегом домой, а тут уже убийцы ждут в кустах. Поднимаю на ноги Скотленд-Ярд, тащу сюда Стокса, составляю встречный план, обезвреживаю злодеев, что оказалось легче сказать, чем сделать… А теперь нужно доставить их целыми и невредимыми в Лондон и подготовить дело для суда, который начнет работу в следующем месяце. Дело, которое, увы, я не смогу представлять сам.

Говорил он спокойно и легко, как будто не побывал только что на волосок от смерти. Но таков уж был Ворон Рэдфорд: на все смотрел сквозь очки разума и холодной логики. «Чувства — это по твоей части», — недавно сказал он ей. И теперь Клара вместо него жалела о том, что никогда больше Рэдфорду не стоять в зале суда в мантии и парике, не задавать вопросы свидетелям, не вести хитроумный интеллектуальный поединок с судьей и противоположной стороной…

— Должно быть, это тебе… досадно, — сказала она.

— Хм… — протянул он, нахмурившись.

— Но, разумеется, ты дашь Уэсткотту детальные инструкции и сам выберешь барристера, который будет тебя представлять, — добавила Клара.

— А вот и нет. — Рэдфорд взглянул на нее, и серые глаза его озорно блеснули. — Барристер мне не нужен. Должно быть, я все-таки получил легкое сотрясение мозга…

— Сотрясение?!

— Легкое, — уточнил он. — Только этим можно объяснить, что у меня вылетел из памяти фундаментальный юридический факт: жертва преступления имеет право сама защищать себя, свое дело. И на протяжении большей части истории потерпевшие так и делали.

— Но у тебя сотрясение! — воскликнула Клара. — Черт с ними, с юридическими фактами!

— Я ведь упал и ударился головой. Но, в отличие от Бернарда, выжил, а чуть позже ты уложишь меня в постель и начнешь нежно за мной ухаживать. Жду с нетерпением. А сколько интересного ждет нас через месяц на сессии суда! Я появлюсь уже как лорд Бридон, все будут мне низко кланяться, возможно, и судья тоже… — Он рассмеялся и подмигнул.

Что у него пострадало, кроме головы, Клара не успела выяснить: они уже подъехали к Шин-гейт, где ждала полиция.

Там Рэдфорд и Клара узнали, что Белка ускользнул от полиции.

На Шин-гейт он так и не появился. В этом все готовы были поклясться.

Но как-то же Белка ушел, размышлял Рэдфорд. Должно быть, проскочил так, что его не заметили. Ведь этот мальчишка умеет передвигаться с удивительной быстротой. Или еще прячется где-нибудь в парке, ждет, пока все уляжется. В первый раз, следя за Рэдфордом, он выказал достаточно терпения и упорства.

Впрочем, мальчишку было сложно обвинить в чем-то конкретном, а двое действительно опасных преступников уже находились под стражей.

Рэдфорд коротко переговорил со Стоксом, и тот отправил двоих полицейских за коляской Фрима. В ней, по крайней мере, могли найтись какие-то полезные улики.

Оставив полицию разбираться со всеми этими делами (в том числе, по его настоянию, отвезти Фрима к ближайшему хирургу), Рэдфорд отправился домой. Сумерки уже перешли в ночь, но он поехал через парк. По этой дороге Рэдфорд мог бы проехать с закрытыми глазами, и она спасала от встреч с зеваками. Он понимал, что выглядит сейчас так себе. Обычно это его не беспокоило, но сейчас не хотелось, чтобы на него глазели.

Ему требовалось время, чтобы взять себя в руки, точнее, чтобы отстраниться от недавних событий и сопутствовавшей им лавины эмоций. После этого, когда придет время взбираться на Ричмонд-хилл, он сможет встретить любые толпы зевак с философским спокойствием.

Мысль его быстро обратилась к чему-то более привычному, более рациональному; например, к предстоящему процессу против Фрима и его сообщников.

— Жаль, что судебные сессии начнутся лишь через несколько недель, — заметил Рэдфорд. — К тому времени мои синяки уже пройдут, и присяжные увидят перед собой здорового и крепкого аристократа, нанести которому вред могла бы разве что монгольская орда. Можно не сомневаться, Фрим и Тихушник заявят, что я хотел раздавить их экипажем. Тихушник, мол, попытался меня остановить, и тогда за Фримом погналась моя жена.

— Нет улик, — задумчиво сказала Клара. — Очень сложно доказать злой умысел, как и в деле Грамли.

— Если только кто-нибудь не «запоет», — ответил Рэдфорд. — Но даже в этом случае, если информатором станет кто-то из заговорщиков, присяжные могут счесть его ненадежным свидетелем. Лучше заранее тебя предупрежу: маловероятно, что кто-то из них отправится на виселицу за нападение, даже за попытку убийства. Несколько лет каторги — более вероятный исход.

— Я бы предпочла пожизненную высылку, — заметила она. — Если уж нельзя совсем от них избавиться, пусть живут подальше от Англии.

— И такое возможно, — ответил он. — Но вот о чем еще стоит подумать: раз уж у Фрима нашлись деньги на коляску, лошадей, новый гардероб и на несколько недель жизни в гостинице, он вполне может выжать из кого-нибудь и средства на хорошего адвоката… Впрочем, что толку сейчас гадать о том, как пойдет разбирательство и каким будет приговор? Впереди несколько недель, за это время кто-то может признаться, да и полиция постарается найти улики, свидетельствующие о разносторонней преступной деятельности Фрима. Будем надеяться на пожизненную высылку. Не говоря уж о том, что я рассчитываю на эффект твоих больших голубых глаз и горьких слез, когда будешь рассказывать о пережитом ужасе.

— Я? Ты действительно позволишь мне выступить свидетельницей? — Клара смело рассуждала о том, что могла бы показать в суде, но сама понимала: это дело неслыханное. Никогда, ни при каких обстоятельствах дамы из высшего общества не стоят на свидетельском месте в Олд-Бейли и не дают показания!

— Тебе определенно лучше выступить. Без этого, скорее всего, мы проиграем.

— О, Ворон!..

— У твоих родителей, разумеется, будет нервный припадок, — добавил он. — Но, если бы ты считала нужным оберегать их от волнений, для начала не вышла бы за меня.

— Ах, милый мой Ворон! — воскликнула она. — Хочу зацеловать тебя до безумия!

— Что же тебя останавливает?… Хотя да, я весь в грязи, в крови, да еще и, кажется, пол-лица распухло.

— Здесь темно, — заметила она.

Он огляделся вокруг.

— В самом деле. Помнится, были у меня мысли завлечь тебя в темную чащу и там, вдали от любопытных глаз, сотворить с тобой нечто ужасное…

— Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробнее!

Они были уже у ворот Ричмонд-гейт, однако спустилась ночь. Да, по совести сказать, будь вокруг белый день, Рэдфорда бы это не смутило. Заведя фаэтон под сень деревьев, он сжал Клару в объятиях и усадил к себе на колени. Зарылся лицом ей в шею, вдохнул запах, сейчас острый от пережитого страха и волнения, но все тот же родной запах Клары. Она цела и невредима! И он цел, хоть и получил пару синяков. И жаждет ее, как никогда.

Подняв голову и обхватив ладонью ее затылок, он страстно приник к ее губам.

«Я так боялся тебя потерять!»

Она ответила с той же страстью, прижимаясь губами к его губам; а затем приоткрыла губы, гостеприимно приглашая его внутрь. Слаще, чем вернуться домой. Конец света — и новое начало. «Какая чушь!» — хотело подать голос его логичное «я»… но предпочло промолчать. Логичное «я» понимало, что пережили они вместе. Признавало страх, ярость, смертельную угрозу. Признавало и радость выживших и победивших.

Они победили!

Хотя были на волосок от гибели.

Все слилось в их поцелуе: ужас, ярость, облегчение и радость. Все эти чувства.

Не отпуская ее губ, по-прежнему сплетясь языками, Рэдфорд потянул за завязки ее шляпы, и та соскользнула назад. Вкус Клары пьянил его, словно отличный старый виски. Обжигал, радовал, прогонял страх, гнев и смятение с такой же легкостью, как и боль в избитом и истерзанном теле.

Руками в перчатках Клара гладила его лицо, щеки, шею: легкие, но воспламеняющие прикосновения. Нежные дамские ручки в тонких перчатках: Рэдфорд сам не понимал, почему это так его возбуждает. Прервав поцелуй, он поймал ее за руку и потянул перчатку вверх, обнажив запястье. Поднес ее руку к своим губам, нежно поцеловал запястье с внутренней стороны. Клара вздрогнула.

— Ох, Ворон, опасные у тебя губы! — прошептала она.

Стягивая перчатку дальше, он обнажил ее ладонь. И ее поцеловал: сперва губами, затем приласкал нежную кожу языком. Клара издала тихий стон. Он стянул перчатку совсем, палец за пальцем. Отбросив ее прочь, принялся целовать пальцы Клары — каждый кончик пальца, каждую костяшку. Вторую перчатку снял с нее так же, но быстрее; к этому времени она нетерпеливо терлась задом о его бедра, и ему стало трудновато соображать.

Он скользнул руками ей под плащ, обхватил талию, затем двинулся вверх, к стесненной шнуровкой груди. Но все это лишь дразнило его аппетит.

Наклонившись, он потянул вверх сразу и плащ, и подол платья — целые мили ткани, шорох которой, словно грохот фейерверка, разорвал тишину безмолвного парка. Пусть не совсем безмолвного: Рэдфорд замечал шелест ветвей, шорох палых листьев, гонимых ветром, но все эти звуки казались далекими, как сон. Под горой одежды он нашел наконец ее ноги — чудесные длинные ноги, затянутые в шелк, шелестящий под его прикосновением. Когда он коснулся Клары, нога ее вздрогнула, ладони обхватили его лицо, и до слуха донесся ее шепот, нежный, едва различимый, как вздох:

— Да! О да!

Она, дразня, облизывала его губы, пока он вел рукой по ее бедру — до подвязки и выше. Совсем как в тот день, когда так по-дурацки сделал ей предложение.

«Да», — ответила она тогда.

И сейчас отвечала: «Да».

Скользнув рукой меж ее ног, он нашел заветное местечко, теплое, нежное, сочащееся желанием. Едва начал ласкать, она легко открылась для него и прошептала:

— Скорее, пожалуйста, скорее! Не могу ждать!

— Я тоже, — ответил Рэдфорд.

Он расстегнул брюки, выпростал из них рубашку, и его воздетое мужское естество вырвалось на свободу. Клара тут же обхватила его рукой, и вся сила воли понадобилась Рэдфорду в эту секунду. Ее рука, эта нежная теплая ручка, которую он только что целовал… и в первый раз Клара не стеснялась и трогала его сама.

Никаких мыслей у него не осталось. Только любовь, страсть, огонь, пылающий между ними. Клара сжала его рукой, и Рэдфорд застонал. Убрав ее руку — эти прикосновения были больше, чем он мог вынести — вошел в нее одним мощным движением. Клара тихо вскрикнула, затем поерзала на нем, устраиваясь поудобнее — и Рэдфорду показалось, что он сейчас умрет от этих ощущений, от того, как она сжимает его мягкими стенками, все теснее… приподнимается, чуть расслабляя хватку… и снова опускается… скачет на нем верхом, легко и уверенно, словно в седле, каждым движением приближая его к смерти от счастья.

— Господи, милая, — сумел выдохнуть он, — вот теперь ты точно приноровилась!

Она рассмеялась в ответ. Этот тихий смех всколыхнул в Рэдфорде чувства, которые он не смог бы описать, не стал бы даже и пытаться. Темный, жаркий мир вокруг был наполнен вкусом и запахом этой прекрасной женщины. Самой прекрасной на свете. Его жены.

Он поцеловал ее страстно и нежно — и они будто слились вместе, двигаясь все быстрее и быстрее, пока эта бешеная скачка не окончилась бурей наслаждения.

А когда буря стихла, и Рэдфорд начал поправлять на ней одежду, то сказал:

— Я люблю вас, леди Бридон. Хотя вы, наверное, и сами знаете.

Он вдруг сообразил, что так и не признался ей в любви. А сегодня его могли убить. И она бы так и не услышала этих слов… потому что он, дуралей, постеснялся сказать.

— Вы не поверите, лорд Бридон, — ответила она, — но именно к такому заключению я пришла логическим путем!