— Надеюсь, ты подумал о том, где вы будете жить, — сказал Уэсткотт.

Ни о каких практических вопросах Рэдфорд еще не думал. Не успел. Ему едва хватало времени на выполнение своих адвокатских обязанностей. А думать он мог только о своей битве за леди Клару.

Сразу после «процесса» Ворон Рэдфорд прыгнул в седло и помчался в Ричмонд, чтобы сообщить родителям. О суде отцу поначалу рассказывать не стал, опасаясь, что тот придет в ярость: его сыну пришлось оправдываться перед парой высокомерных аристократов! Но, видя, что отец хорошо принял новость о свадьбе, с юмором рассказал ему всю историю. Мать сказала, что очень рада, но выглядела слегка встревоженной.

Ободренный успехом, Рэдфорд сказал себе, что две пары родителей скоро встретятся и, вероятнее всего, личное знакомство поможет Уорфордам преодолеть предрассудки. Отец у него — джентльмен, мать — высокородная леди. В их манерах и самый придирчивый глаз не найдет ни малейшей погрешности. Хотя, верно, отец бывает резок, даже грубоват, но ведь таковы и многие аристократы, особенно преклонного возраста.

И, учитывая преклонный возраст и немощь отца, вряд ли кто-нибудь будет против того, чтобы сыграть свадьбу в Ричмонде. Там же провести и медовый месяц. Путешествовать в это время года неразумно. А учитывая, как он сейчас загружен в суде, об этом не может быть и речи.

Пока суд да дело, они с Кларой поселятся в боковом крыле Итака-хауса на втором этаже. Родители практически не заглядывают в эту часть дома с тех пор, как отец ослабел и начал проводить все дни в библиотеке, лишь изредка и с немалым трудом прогуливаясь по саду.

Словом, поначалу будущее представлялось Рэдфорду в розовых красках.

Теперь же, через семьдесят два часа после согласия лорда Уорфорда, реальность вступила в свои права, словно промозглый лондонский туман, что стелется над городом, заползает во все щели и уголки. Просачивается в кабинет Уэсткотта и, смешавшись с дымом очага, образует в воздухе тошнотворную желтоватую взвесь.

Уэсткотт сидел у камина. Рэдфорд с очередным письмом от Бернарда в руке занял привычное место у окна и смотрел оттуда на кладбище. Меж могильных камней плыли клочья тумана.

— Родители Клары, несомненно, захотят, чтобы дочь поселилась в каком-нибудь модном районе, где съемные дома стоят бешеных денег, — вздохнул Рэдфорд. Приданое у Клары, конечно, огромное, но что за идиотский способ его потратить!

— Герцогским особняком в городе сейчас никто не пользуется, — заметил Уэсткотт. — И в обозримом будущем пользоваться не будет.

До прошлого года Малверн-хаус сдавался в аренду, но Бернард не стал продлевать договор с прежними съемщиками и, разумеется, не позаботился найти новых.

— Возможно, какие-то соображения по этому поводу возникнут у будущей жены Бернарда.

В письме, которое Рэдфорд держал в руках, помимо привычного ворчания и жалоб, содержалось трехстраничное описание некоей юной леди, с которой Бернард познакомился недавно на званом ужине в соседнем городке Эшпертон. По-видимому, от неуклюжих ухаживаний Бернарда эта дама не завизжала и не бросилась наутек, так что теперь он выражал намерение к ней посвататься. «Бедра у нее широкие, — писал он, — значит, родит без труда. К тому же единственная девушка среди целой толпы братьев. Нарожает мне с полдюжины сыновей, и не видать тебе герцогства, малыш Ворон, ха-ха!»

Кто бы ни была эта девушка, жалости к ней Рэдфорд не испытывал. Бернард не скрывал, каков он: на это ему недостало бы ума, да и как скрыть эту жирную тушу? Она сидела с ним за одним столом — значит видела, как он жрет; общалась с ним после ужина — значит видела его пьяным. Одно из двух: либо эта девица готова пожертвовать собой ради ближнего, либо ради возможности стать герцогиней. В любом случае, на то ее добрая воля. Удачи ей.

Важно одно: следующей супругой Бернарда станет не Клара.

— Думаешь, он на ней женится? — спросил Уэсткотт.

— Она под рукой, молодая и хорошенькая, к тому же в семье у нее много детей, — ответил Рэдфорд. — Если бы сама она или ее родители отшили Бернарда, он бы так и написал, и вдобавок обругал бы саму девушку и всю ее семью, а не расхваливал. Да, он на ней женится. Предсказываю, что еще до конца года.

— Но он не захочет жить в Лондоне. А раз мечтает о сыновьях, то будет и жену держать в замке Глиннор.

— Если только она не обладает большим даром убеждения, — ответил Рэдфорд. — Несмотря ни на что, я бы не хотел просить Бернарда об одолжении, даже ради леди Клары.

После свадьбы она останется леди Кларой: возьмет его фамилию, но не потеряет ни титул, ни место в роду. Останется той, кто есть: высокородной леди, предназначенной в жены представителю высшей аристократии.

Как же удастся ему совместить в одну две такие разные жизни?

Софи выполнила свое обещание: на страницах «Утреннего обозрения Фокса», где публиковала свои заметки без подписи, описала помолвку в самых лестных выражениях. Леди Уорфорд, как и все прочие, внимательнейшим образом изучила эту публикацию. В отличие от большинства других читательниц, ей было известно, что анонимный автор — ее невестка. Не блистая ни умом, ни познаниями в изящной словесности, ее милость, однако, прекрасно понимала, как мыслит высший свет. С первого взгляда было очевидно, что Софи блистательно предотвратила катастрофу. Унизительный союз под ее пером превратился в триумф. Ясно было, что благодаря ей незамужние юные леди теперь станут завидовать Кларе, а их матери — завидовать леди Уорфорд или, по крайней мере, недоумевать, как она сумела разглядеть в своем будущем зяте сокровище, которого никто больше не замечал.

Леди Уорфорд не только полюбила невестку еще сильнее прежнего, но и усвоила урок. Теперь она повсюду ворковала о помолвке дочери так, словно лично ее организовала.

Дошло до того, что она поделилась своим притворным восторгом с королем и королевой и с изумлением (которого, впрочем, никак не показала) узнала, что мистера Рэдфорда они знают и уважают, хотя король, в молодости служивший во флоте, и выразил желание повесить его на рее.

— Гениальный малый, — сказал Его Величество. — Но иногда чертовски раздражает!

— Уверена, леди Клара сумеет его перевоспитать, — заметила Ее Величество.

— В этом не сомневаюсь, — ответил Его Величество. — Повезло парню, с такой женой он далеко пойдет!

Он не стал добавлять: «Если никто его раньше не пристукнет» — это было понятно и так.

Сияя от королевского одобрения, леди Уорфорд во всеоружии отправилась на бой со своей заклятой подругой леди Бартэм. Самым грозным оружием стал отказ пригласить приятельницу на венчание:

Видите ли, моя дорогая, торжество будет очень камерное. Мистер Джордж Рэдфорд слаб здоровьем, он не перенесет толпы гостей. Приедут только самые близкие… еще несколько министров — этого требует положение Уорфорда… ах да, и король с королевой обещали прислать нескольких членов королевской семьи как своих представителей. Их величества хотели бы присутствовать сами, но не позволяет расписание…

В три дня новость разлетелась по всему Лондону. На четвертый день по дороге в Темпл и из Темпла Рэдфорду приходилось отбиваться от журналистов; Тилсли сердито отгонял от дверей торговцев всяким барахлом, жизненно необходимым для новобрачных; а Уэсткотт экономил на угле, топя камин горами визиток и брошюр с предложениями городских домов «за разумную цену», мебели, прислуги и тому подобного.

Знакомые Ворона Рэдфорда из низших слоев общества также с живым интересом прислушивались к новостям, много толковали и спорили о том, что это будет означать для их криминальных делишек. Одни не сомневались, что он бросит адвокатуру, станет джентльменом и будет жить на огромное приданое жены, размер коего оценивался в пределах от десяти тысяч до пятисот тысяч фунтов со всеми остановками. Другие говорили, что в парике он и в гроб ляжет. А может, и сама смерть не заставит Ворона «оставить в покое бедолаг, которые просто добывают себе хлеб, как умеют».

Джейкоб Фрим не спорил и своего мнения не высказывал.

Вскоре после неудачного полета Резуна с крыши Фрим слег с жестокой лихорадкой. Болезнь была для него опасна сразу с нескольких сторон. Стоило бы Фриму утратить способность себя защищать, то как соперники, так и амбициозные подельники охотно ускорили бы его путь в могилу.

Во время болезни с ним оставались лишь двое подручных: Тихушник и один новый парень — Белка. Такое прозвище дал ему Резун за пухлые щеки, крупные передние зубы да еще за то, что двигался этот парнишка стремительно и бесшумно. Эти двое и помогли Фриму бежать из Лондона по воде. Для больного путешествие на лодке мучительно; однако так было безопаснее, чем ехать по улицам, где враги могли его увидеть и узнать.

Беглецы нашли приют в какой-то лачуге на берегу Темзы, в глубине нищей и грязной городской окраины, где никто не стал бы их искать. Всем было известно, что Джейкоб Фрим живет как король. У него есть экипаж с лошадьми, обитает он в роскошном номере при одном из лучших ковент-гарденских борделей, вращается в высших кругах лондонского преступного мира.

Короче говоря, у себя дома Джейкоб Фрим был звездой.

Но в уголовном мире приречных окраин он был никем, и даже худшие из местных обитателей едва ли потрудились бы перерезать ему горло, даже если бы не испугались подойти к человеку, умирающему от лихорадки. К тому же рядом был Тихушник, всегда начеку: в случае если какой-нибудь любопытный упрямец все же решит сунуть нос в их дела.

Фриму становилось все хуже; он уже стоял на пороге смерти. Но в последнюю минуту Смерть передумала, и Фрим вернулся к жизни в какой-то грязной дыре, без гроша, не зная, куда идти. Его мальчишки — те, что остались на свободе, — разбежались кто куда и влились в другие шайки. Дела перехватили соперники, полагавшие, что он мертв или все равно что умер.

А теперь еще…

— Что, ты сказал, делает Ворон? — прорычал Фрим, когда Белка поставил перед ним треснутую миску с каким-то неаппетитным варевом.

Ту версию английского, на которой разговаривали Белка и Тихушник, не понимал никто, кроме их уличных собратьев. Так что для удобства чтения переведем их разговор с Фримом на обычный литературный язык.

— Женится, — повторил Белка. — Я услыхал, когда был в кофейне «У Джека».

— И я об этом слышал, — кивнул Тихушник.

Название «У Джека» носило одно сомнительное заведение в Ковент-Гардене.

— А ты и уши развесил! — проворчал Фрим. — Может статься, все это просто дерьмо!

— Там даже бьются об заклад, — рассказывал Белка. — О том, на ком женится. Не на той ли дылде, что поколотила Резуна, а потом заходила к нам в дом, когда он свалился с крыши. Говорят, она из благородных. Носит брильянты с гусиное яйцо! Еще говорят, они теперь будут жить в замке, и Ворон бросит Олд-Бейли и станет джентльменом.

— Ну это вряд ли! — протянул Фрим. — Чтобы Ворон водился с благородными, болтал с королем и носил брильянтовые запонки? После того, что он со мной сотворил? Черта с два!

— И после того, что сделал с Резуном, — добавил Тихушник. — Не будь Ворона…

— Резун, дурень чертов, сам во всем виноват, — ответил Джейкоб. — Кто притащил к нам того мелкого сопливого ублюдка… как бишь его звали?

— Тоби, — подсказал Белка. — Тоби Коппи.

— Его самого, — подтвердил Джейкоб. — Почему, по-твоему, я едва не помер? Почему теперь разорен и потерял все, если не по милости юного Тоби Коппи и его сестрицы, не умеющей держать язык за зубами — Бетти, или Бидди, или как там ее…

— Бриджет, — подсказал Белка.

— Ну да, это она подняла крик и натравила на нас полицию. Хотя, верно, и тут Ворон поработал! И что же, теперь, значит, будет в шелках и бархате ходить да тереться локтями со всякими принцами-принцессами? Ха!

И Фрим усмехнулся той нехорошей усмешкой, от которой его мальчишек кидало в дрожь, а враги лезли за ножами или пускались наутек.

— Ну нет, не такая его ждет награда! — закончил он. — Я сам его… награжу!

Белка и Тихушник, переглянувшись, тоже расплылись в ухмылках.