Малолетних правонарушителей… можно встретить в любой части столицы. Многие из них… находятся в обучении и услужении у более старших воров; другие ведут жалкое существование, добывая себе средства на жизнь нищенством, исполнением мелких поручений, продажей афишек, карманными кражами и воровством с прилавков.
Джон Уэйд. «Трактат о полиции и о преступлениях в столице империи», 1829 год
Поднявшись по бесконечным ступеням темной и узкой лестницы, Клара и Дэвис оказались в длинном коридоре. С обеих сторон виднелись черные двери, и на одной из них висела табличка со знакомым именем.
Дэвис пришлось постучать трижды, прежде чем мужчины внутри это заметили. Кажется, они спорили, хотя в этом Клара не была вполне уверена.
Один из мужских голосов, тот, что пониже, звучал очень знакомо.
Однако, входя, Клара еще не вспомнила, где слышала его раньше. Взгляд серых глаз остановился на ней — и она вдруг застыла. Сразу в нескольких местах ее тела вспыхнул пожар и начал стремительно распространяться: запылало лицо, шея — и еще некоторые области, существования которых истинная леди не признает даже наедине с собой.
Ощущение странное и тревожное. Но истинная леди всегда сохраняет самообладание. Даже если чувствует себя так, словно с размаху налетела на фонарный столб.
— Леди Клара? — проговорил Рэдфорд. Пронзительный взгляд серых глаз скользнул по ней — быстрый, оценивающий взгляд. — А это что? Искусная маскировка?
— Рэдфорд, что за… — заговорил второй джентльмен.
Клара подняла руку, призывая его к молчанию. Нужно немедленно завладеть инициативой, иначе это сделают они. И начнут обращаться с ней, словно с ребенком — так всегда мужчины ведут себя с женщинами, особенно с теми, что помоложе. Скажут ей что-нибудь успокаивающее и отошлют подальше. Может, даже проболтаются поверенному папы. Не факт, что правила конфиденциальности, принятые у адвокатов, применяются к женщинам.
«Не выказывай неуверенности или тревоги, — приказала она себе. — В кои-то веки тебе представился шанс сделать что-то полезное, а не только сидеть дома и отгонять женихов!»
Вспомнив бабушку с отцовской стороны, Клара заговорила, как она, решительно и властно.
— Благодарю, теперь я знаю, кто передо мной, — обратилась она ко второму джентльмену — ростом пониже, с волосами посветлее и одетому не во все черное. — Откуда он меня знает, неважно. А вы, должно быть, известный адвокат мистер Томас Уэсткотт. Времени у меня немного, так что предпочту не тратить его на формальности. Как совершенно верно заметил ваш коллега, я леди Клара Фэрфакс. Это Дэвис, моя горничная. Обратиться к вам посоветовал мне Фенвик, тот мальчик, что сейчас пытается прикончить вашего клерка.
На миг она задержала взгляд на высоком черноволосом мужчине, и снова ее охватило то же чувство, что на Чаринг-Кросс, — чувство, что этот человек ей хорошо знаком.
— Фенвик полагает, что именно мистер Рэдфорд обладает специфическими знаниями и навыками, необходимыми для решения нашей проблемы, — закончила она.
— У него все специфическое, тут не поспоришь! — вставил Уэсткотт.
— Вы не из-за хромой псины пришли? — подозрительно поинтересовался Рэдфорд. — У полиции, знаете ли, есть дела поважнее, чем…
— Я пришла из-за обездоленного мальчика, — ответила Клара.
Мистер Рэдфорд подошел к окну и взглянул вниз.
— И решили, что именно мы ему поможем? Речь, конечно, не об этом пареньке внизу. На обездоленного он не слишком похож. Да и постоять за себя умеет… Смотрите-ка, он Тилсли устроил «гильотину»! И, кстати, этого вашего парня я где-то видел.
Клара росла с тремя старшими братьями, так что поняла, о чем он. «Гильотиной» называется прием, когда одной рукой зажимаешь голову противника у себя под мышкой, а другой наносишь удар.
— Совершенно верно, вы с ним уже встречались. Поэтому мы и здесь, — подтвердила Клара.
— И как этот шпаненок теперь себя называет? — поинтересовался мистер Рэдфорд.
— Сам себя — никак. Он и устриц мог бы поучить скрытности. Наниматели называют его Фенвиком. И он считает, что вы поможете нам найти мальчика по имени Тоби Коппи.
Мистер Рэдфорд отвернулся от окна.
— Кто такой этот Тоби? Друг… э-э… Фенвика?
Предыдущие два дня Клара провела за сбором информации о Рэдфорде. Задача не из легких, даже если бы ей не приходилось скрывать свои изыскания от родных.
Оливер Рэдфорд по прозвищу Ворон был довольно известен, но пользовался скорее дурной славой. Ни в парламентских отчетах, ни в светской хронике его имя не появлялось, зато регулярно мелькало в репортажах из зала суда. Судя по этим репортажам, Рэдфорд был хорошо образован, обладал острым умом и был полностью лишен такта. Прочесть все доступные отчеты с судебных процессов Кларе не удалось — не хватило времени; однако поражало, что Рэдфорд выиграл так много дел, притом что, кажется, все вокруг — судьи, свидетели, присяжные, даже его собственные клиенты — готовы были свернуть ему шею.
Клара их понимала. С Рэдфордом она не провела и пяти минут, но он ее уже раздражал.
— Если вы позволите мне начать с начала, — ядовито откликнулась она, — а не следовать за хаотическими скачками вашей мысли…
Черная бровь Рэдфорда взлетела вверх.
— Хаотическими? — повторил он.
— В случае если ты не заметил: это был упрек, — вставил мистер Уэсткотт.
— Я так и понял, — откликнулся мистер Рэдфорд.
— Нагоняями его не проймешь, миледи, — пояснил мистер Уэсткотт. — Даже если признает, что его ругают, не надейтесь, не прислушается. Разумеется, во всем остальном он чистый бриллиант.
— Так мне и сообщили, — ответила Клара, — иначе меня бы здесь не было.
— Конечно, миледи, — подхватил мистер Уэсткотт. — И поскольку ваша милость взяла на себя труд прийти сюда, нам лучше вести разговор согласно заведенному порядку. Честно говоря, меня самого удивляет, что человек, прославленный своей фанатичной приверженностью логике, сейчас блуждает мыслями непонятно где. Если ваша милость будет так добра присесть… сюда, пожалуйста, на стул у огня… точнее, туда, где в холодную погоду был бы огонь. Там почище…
Прервав его, вперед шагнула Дэвис, смерила Уэсткотта суровым взглядом и протерла сиденье стула носовым платком.
— Да-да, вот так, благодарствую, — отозвался мистер Уэсткотт. — Итак, пусть ее милость устраивается поудобнее, а я сяду сюда и с радостью буду записывать. Рэдфорд, ты нам пока не нужен. — Он виновато улыбнулся Кларе. — Естественно, если дело дойдет до суда, то…
— Я тоже послушаю, это сэкономит время, — сказал мистер Рэдфорд.
— Право, не нужно, — ответил мистер Уэсткотт. — Ты начнешь перебивать.
— Буду молчалив, как обитатели церковного двора у нас под окнами, — пообещал мистер Рэдфорд. — Имею в виду тех, что под землей.
Он скрестил руки на груди и прислонился к оконной раме.
— Прошу, миледи. Внимательно вас слушаю.
Дело решил сколотый верхний левый резец.
Войдя и увидев Рэдфорда, Клара от удивления даже рот открыла. Выглядела она в этот миг совсем как изумленная маленькая девочка.
И эту маленькую девочку Рэдфорд узнал.
Клара взяла себя в руки с поразительной быстротой, но Рэдфорд уже увидел все, что ему было нужно.
Отличительные черты Фэрфаксов, которые он узнал и в прошлый раз… обрывочные упоминания в газетах и журналах… неотвязное чувство, что эта женщина ему знакома…
А теперь сколотый верхний левый резец — и все встало на свои места!
Не просто одна из многолюдного семейства Фэрфаксов, которых он время от времени вcтречал в своих блужданиях по Лондону.
Нет, это та девчушка, которой он в Воксхолле показывал гептаплазиесоптрон. Та малышка, что, не раздумывая, бросилась спасать его от кузена Бернарда.
Только теперь взрослая. И одетая, по собственному мнению, так, чтобы никто ее не узнал.
Никаких клумб на шляпе, как на Чаринг-Кросс; теперь на леди Кларе был скучный темный чепец, единственным украшением которого служила еще более темная лента. Края чепца не вздымались, как поля шляпы, обрамляя безупречное лицо кружевами и лентами. Нет, они уныло свисали вниз, и лицо оставалось в тени. Что ж, неплохо придумано. Чаще дамы прячут лица под вуалью, но вуаль могла бы привлечь внимание к ее попытке сохранить инкогнито.
И все же даму с Чаринг-Кросс Рэдфорд узнал бы везде и в любом наряде, даже под вуалью. И унылое серое платье вовсе не скрывало ни ее осанки, ни фигуры.
«И какой прекрасной фигуры!» — подало голос его второе, неразумное «я». А затем принялось воображать, как смотрелась бы эта фигура в костюме Евы. Размышления, не способствующие ясности мысли.
Оливер оттеснил второе «я» в самый дальний и темный угол сознания и сосредоточился на даме, которая не обратила внимания на предложенный ей стул.
Леди Клара осталась стоять, гордо выпрямившись.
«А лучше бы легла!» — подсказал ее неразумный внутренний голос.
Рэдфорд от него отмахнулся и принялся слушать ее историю. Рассказывала леди Клара коротко, связно и точно: откровенно говоря, он полагал, что женщины на такое неспособны. Буквально в нескольких словах она сумела объяснить, что такое Общество по обучению модисток и кто такая Бриджет Коппи.
— Отец ее умер, — рассказывала она. — Мать пьет, а когда трезвая, зарабатывает штопкой белья. В Обществе по обучению модисток Бриджет научили читать и немного писать. Она уговорила своего младшего брата поступить в школу для нищих. Думаю, вам нет нужды объяснять, что это такое.
Школы для нищих представляли собой жалкую попытку научить детей лондонской бедноты основам грамотности, которые помогли бы им выбиться из нищеты. Учителя в этих школах работали без жалованья, многие из них знали немногим больше учеников. Однако даже такие учебные заведения для детей обездоленных горожан были лучше, чем ничего.
В высших классах общества о школах для нищих по большей части не слыхивали. Рэдфорд, правнук герцога, формально говоря, тоже был представителем высшего класса. Однако жил не так, как большинство, и об этих школах знал все.
Нотка расстройства в голосе леди Клары подсказала Рэдфорду, что сама она обогатилась этими знаниями совсем недавно — и они ее не порадовали.
Она ведь понятия не имеет, как живут бедняки в Лондоне, практически у нее под носом.
Да и откуда ей такое знать? Для великосветской дамы она уже на удивление хорошо осведомлена.
— С помощью Бриджет, — рассказывала она тем временем, — Тоби учился чтению, письму и арифметике. Но, как вы знаете, вокруг школ для нищих вьются всякого рода сомнительные типы. Бриджет рассказала, что шайка воров сманила Тоби из школы: он исчез, и уже больше недели о нем ни слуху ни духу.
День, озарившийся солнцем, когда ее величество вплыла в его скромную гостиную, снова превратился в обычный серенький денек.
Пропал мальчишка из числа лондонских бедняков… Рэдфорд знал, чем заканчиваются такие истории. Ничем хорошим.
Сперва растреклятое письмо от герцогского поверенного.
Теперь пропавший мальчик — один из тысяч никому не нужных детей, скитающихся по грязным переулкам.
Ну что стоило леди Кларе кого-нибудь убить и прийти к нему за защитой? Дело вышло бы куда перспективнее… да и, по правде сказать, увлекательнее.
— Бриджет хочет вытащить брата из воровской шайки, пока его не повесили, — продолжала леди Клара. — Она уверена, что полиция его схватит, и очень скоро. По ее словам, Тоби недостает ни ловкости рук, ни сообразительности, чтобы стать умелым вором. По крайней мере, чтобы долго прожить воровством.
Час от часу не легче!
Скорее всего, у этой истории есть какая-то скрытая подоплека. Но это неважно. Так или иначе, мальчишка обречен.
А леди Клара напрасно тратит время и свое, и Рэдфорда. Если она считает, что этого бедолагу можно спасти или стоит спасать, то глубоко заблуждается. Но, если так ей и сказать, просто не поверит. Она ведь совсем не понимает, во что ввязывается.
Поэтому он спросил:
— Известно, в какой он шайке?
— Этого Фенвик выяснить не смог, — ответила леди Клара.
— И о чем это нам говорит?
— О том, что воровских шаек в Лондоне очень много.
— И следовательно… — подсказал он, как подсказывал бы свидетелю в суде.
Она смотрела на него с вежливым интересом, чуть выгнув изящную бровь.
В этот момент должен был бы вмешаться Уэсткотт: вставить свое слово или хотя бы подать молчаливый сигнал, что Рэдфорд заходит слишком далеко. Рэдфорд покосился на своего друга.
Тот пялился на леди Клару так, словно первый раз в жизни видит женщину.
Точнее сказать, как раз наоборот: вел себя точь-в-точь как любой мужчина, встретивший красивую девушку. Любовался ее грудью, явно надеясь, что это не слишком заметно, и был полностью поглощен этим занятием.
Надо признать (и Рэдфорд с готовностью признал), грудь в самом деле была хороша! Определенно лучше среднего. Или белье леди Клары представляло ее природные достоинства в самом выгодном свете. На эту тему Рэдфорд уже задумывался после встречи на Чаринг-Кросс. Однако природные у нее прелести или искусственные — нечего Уэсткотту пускать на них слюнки!
Та часть его души, которую Рэдфорд держал взаперти, уже воображала, как вышвыривает друга и коллегу из окна.
Усилием воли отбросив этот мысленный образ, он спросил:
— Выражение «искать иголку в стоге сена» о чем-нибудь говорит вашей милости?
— Дайте подумать, — ответила она и скорчила гримасу, изображающую напряжение ума. Рэдфорду вспомнилась маленькая девочка, которая изо всех сил старалась правильно произнести «гептаплазиесоптрон».
— Да, — сказала леди Клара наконец. — Вы удивитесь, но я знаю, что такое иголка и что такое стог.
— Вот и хорошо, — ответил он. — Потому что…
— Фенвик заверил меня, что если кто-то на свете способен найти Тоби, то это вы. И вы прославились как защитник детей бедноты.
— Подозреваю, это только потому, что защита детей бедноты — дело невиданное и обеспечивающее сенсационные заголовки, — ответил Рэдфорд. — А по большей части я появляюсь в судах по весьма скучным поводам: отравления, грабежи, нападения, клевета и прочая рутина.
Немногие из таких дел привлекали внимание респектабельных изданий. И даже в этих редких случаях внимание репортеров сосредоточивалось на истцах, обвиняемых, противоречивых показаниях свидетелей, но не на скучных адвокатах. До недавних пор.
— Но дело Грамли…
— Ах да, и вся эта шумиха вокруг него, — отвечал он. — Кстати, это дело сейчас требует моего безраздельного внимания. Я вам гарантирую, что судья не станет переносить заседание, чтобы дать мне отыскать уличного мальчишку, даже в том случае, если бы у меня была надежда отыскать его за какой-нибудь год.
В ее глазах мелькнуло какое-то чувство; но и Рэдфорд, искушенный в распознавании тончайших человеческих эмоций, не смог бы сказать, разочарована она или… испытывает облегчение?
Впрочем, какая разница.
— Да, конечно, — сказала леди Клара. — Я читала об ужасах фермы Грамли. Следовало догадаться… Как глупо с моей стороны! Разумеется, у вас полно неотложной работы. В таком случае, может быть, вы мне посоветуете, как взяться за дело самой?
— Я настоятельно вам рекомендую забыть об этой истории, — отрезал Рэдфорд. — Такие вещи ничем хорошим не…
Тут он остановился, заметив, что она чуть вздернула подбородок и расправила плечи. Перед глазами встала маленькая девочка, пинающая по ноге своего брата.
— Впрочем, я глупец, — поправил он себя. — Разумеется, вы об этом не забудете.
— Вот именно.
Рэдфорд снова покосился на Уэсткотта. Но от того толку не было. Замечать окружающее он был способен не более, чем если бы ему нахлобучили на голову купол собора Святого Павла. Право, можно подумать, он первый раз в жизни видит хорошенькую женщину!
Верно, леди Клара не просто «хорошенькая». И все же…
Тут второе «я» заерзало и попыталось подать голос, но Рэдфорд решительно его заткнул.
— В таком случае, — заговорил он, — рекомендую вам, во-первых, изучить труд сэра Джона Уэйда «Трактат о полиции и о преступлениях в столице империи».
— Мистер Рэдфорд… — начала она.
— Весь трактат читать не обязательно, но как минимум внимательно просмотрите главу о малолетних правонарушителях, — продолжал он. — Во-вторых, если Уэйд вас не отпугнет, советую нанять в качестве детектива представителя лондонской полиции. Могу порекомендовать инспектора Килера. — Этот бывший сыщик с Боу-стрит[10] был, на взгляд Рэдфорда, лучшим из лучших; тихий, настойчивый и настоящий гений маскировки, в любой обстановке способный слиться с местностью.
Леди Клара слегка склонила голову набок и разглядывала его с выражением, которое, пожалуй, лучше всего описывали слова «усталое терпение». Трудно сказать, чего больше, терпения или усталости. У маленькой Клары все эмоции читались на лице; но став взрослой, она, как видно, научилась скрывать свои чувства за некоей невидимой ширмой.
— Похоже, я доверилась ложным сведениям, — заметила она наконец. — Мне вас описывали как самого умного человека в Лондоне.
Уэсткотт издал какой-то придушенный звук.
— Насколько мне известно, такая оценка верна, — возразил Рэдфорд.
Леди Клара прикусила нижнюю губу; на краткое мгновение мелькнул ее чуть сколотый резец.
— Странно, — сказала она. — Я бы сказала, даже человек с крошечным мозгом и самыми смутными понятиями о тысячах неписаных правил высшего общества сумел бы сообразить, что в моем положении нанять детектива не выйдет. Видите ли, мистер Рэдфорд, истинным леди непозволительно нанимать специалистов, если только речь не идет о работе по дому.
— Верно, — согласился он. — Право, не знаю, как я это упустил. Возможно, дело в том, что вы пришли в этом… маскировочном костюме. Весьма смелый шаг с вашей стороны.
— На мне маскировочный костюм, поскольку истинным леди непозволительно бродить по Темплу в поисках адвоката.
— Но мою ошибку легко понять, — заметил Рэдфорд. — Глядя на вас, нетрудно было предположить, что нравы нашего общества изменились к лучшему, пока я был занят другими делами. Ну, знаете, вешал преступников или, смотря по делу, наоборот, спасал людей от виселицы.
— Нравы ни на йоту не изменились со времен моей матушки, — отрезала леди Клара. — Пожалуй, даже стали строже. Моя бабушка… впрочем, я отклоняюсь от темы, а ваше время дорого. Вы добиваетесь справедливости для пяти ни в чем не повинных малышей — поистине подвиг Геракла. Прошу прощения, что даже на секунду оторвала вас от этого благородного дела. Если у вас больше нет для меня полезных советов, я, пожалуй, пойду.
— Что, если предложить вознаграждение за сведения о мальчике? — спросил он. — Или это для леди тоже недопустимо?
На этот раз она взглянула вопросительно, словно старалась прочесть его мысли. Это ей вряд ли бы удалось; ведь Оливер Рэдфорд, метафорически выражаясь, был сейчас немного не здесь. Он отделился от самого себя, как поступал обычно или по крайней мере старался поступать. Впрочем, сегодня холодное наблюдение за собой со стороны потребовало от него больших, чем обычно, усилий.
— Неужели вы вообще ничего не знаете о дамах из высшего общества и правилах, регулирующих их жизнь? — поинтересовалась леди Клара.
— Ваша милость просто поразится, если узнает, как ничтожны его познания в этой сфере, — вставил Уэсткотт. — Часто ли вам случалось видеть Рэдфорда в «Олмаке»? А при дворе его когда-нибудь встречали? Просто невозможно догадаться, что его отец — ближайший наследник герцога Малверна…
— Можно подумать, это что-то значит, — резко ответил Рэдфорд. — Мы с высшим обществом плохо друг друга знаем, полагаю, по вполне очевидным причинам: аристократы не так уж часто посещают уголовные суды, а большая часть моей работы проходит именно там.
— Тогда я лучше объясню, иначе следующая леди, с которой вам придется иметь дело, сочтет вас безмозглым или помешанным, — предложила леди Клара.
— Полагаете, меня это хоть каплю обеспокоит? — поинтересовался он.
— Думаю, мнение дамы о вас может иметь некоторый вес, если эта дама размышляет, сможете ли вы помочь ей наказать злодея, — невозмутимо ответила Клара. — Или, например, в случае убийства, если надеется с вашей помощью избежать виселицы.
— Если вы, леди Клара, кого-нибудь убьете, — парировал Рэдфорд, — буду только счастлив предложить вам свои услуги.
— Если я кого-нибудь убью, — ответила она, — то сделаю это, как истинная леди: тихо и осторожно. Так что меня не поймают. Впрочем, благодарю за предложение.
Рэдфорд вгляделся в ее необычайно красивое лицо… и, пожалуй, поверил.
— Можно ли спросить…
— Нельзя, — отрезала Клара. — Это испортит все удовольствие. А пока скажу вот что: дочь аристократа ни при каких условиях не может нанять детектива или назначить награду за пропавшего ребенка. Ведь если нам это позволить, сами посудите, что же будет дальше? Начнем нанимать детективов, чтобы они подыскивали нам мужей. Или назначать награды за женихов. По-моему, отыскать таким способом спутника жизни будет куда проще, чем Тоби Коппи.
— Мне кажется, много проблем могла бы снять реклама, — заметил он. — Все эти нелепые социальные ритуалы…
— Миледи, — встрял Уэсткотт, — мой коллега хочет сказать, что шансы разыскать мальчика и правда очень невелики, особенно учитывая наши нынешние стесненные обстоятельства.
Рэдфорд перевел взгляд на него. Уэсткотт быстро провел ребром ладони по горлу — жест, означающий «не надо!» Теперь он вздумал подавать сигналы? Именно теперь, когда разговор наконец принял интересный и содержательный оборот.
— Даже не будь мы сейчас полностью загружены другими делами, — продолжал адвокат, — мы бы вам посоветовали оставить это дело. По нашему опыту…
— Однако, — прервал его Рэдфорд, не дав перейти к мрачным подробностям, — в случае если ваши усилия, с детективом или без него, окажутся тщетны, вы всегда можете вернуться к нам. Разумеется, когда мальчишку арестуют. Вот тогда мы сможем принести какую-то пользу.
Скорее всего, мысленно добавил он, до ареста Тоби Коппи попросту не доживет. Однако леди Клара явно одержима благородным желанием СПАСТИ НЕСЧАСТНОГО, а Рэдфорд умел распознавать несовместимое с жизнью упрямство, когда его видел.
Она снова устремила на него задумчивый, оценивающий взгляд.
Но ничто в этом внимательном взгляде не говорило о том, что леди Клара его помнила.
И в самом деле, с чего бы? С тех пор прошла целая жизнь. Вместе они провели в общей сложности не больше часа. Она была еще ребенком, он — всего-навсего одним из многочисленных товарищей по школе ее брата. И видела она его только один раз. В Англии предостаточно Рэдфордов, по крайней мере, в прошлом было предостаточно. Вряд ли она запомнила даже его имя. Лонгмор вечно звал его Профессором. И всю свою жизнь, за исключением этого часа, Рэдфорд и Клара прожили в разных мирах. Даже в Лондоне, в своем высшем обществе, она оставалась от него далека, словно на Луне.
Не говоря уже о том, что и сам он, даже со своей пресловутой памятью и фантастической наблюдательностью, не узнал бы ее, не увидев чуть сколотый верхний резец. Тот самый зуб, что она сломала, спасая Оливера от его идиота-кузена.
— Благодарю вас, мистер Рэдфорд, — сказала она наконец. — Буду иметь в виду ваше предложение.
— Мы чрезвычайно сожалеем, что больше ничем не можем помочь вашей милости, — вставил Уэсткотт.
Еще бы ему не сожалеть! Он явно еще не нагляделся!
Леди Клара только отмахнулась.
— Понимаю вас. Я сама виновата: сделала глупую ошибку.
Она двинулась к дверям, и Уэсткотт поспешил открыть ей дверь. Уже у порога леди Клара обернулась и улыбнулась, словно луч солнца озарил этот пасмурный день.
— Так что же, джентльмены? — спросила она. — Не пострадали? Не падаете в обморок? Не бьетесь в истерике? Вот и отлично. Доброго вам дня, мистер Уэсткотт.
— Доброго дня, миледи.
— И вам доброго дня… Профессор, — добавила она и, негромко рассмеявшись, скрылась за дверью.
«Профессор?!»
— Профессор? — повторил Уэсткотт.
Рэдфорд молчал, не сводя глаз с захлопнувшейся двери.
Хотел броситься к ней, но тут же себя остановил.
— О чем это она? — спросил Уэсткотт. — Какие-то обмороки, истерики… Звучало очень похоже на тебя.
— Это мои слова. — Усилием воли Рэдфорд отвлекся от воспоминаний о Воксхолле и прочего, с этим связанного, и повернулся к другу. — Несколько дней назад на Чаринг-Кросс Фрим пытался задавить меня двуколкой, но на пути у него встала эта дама. Даже он заметил, что она аристократка. Прикончить назойливого барристера — одно дело, но женщину из высшего общества — совсем другая статья. Ему пришлось свернуть. Не сомневаюсь, при этом он страшно ругался и надеялся, что в следующий раз я от него так легко не уйду.
Фриму было за что ненавидеть адвоката: именно Рэдфорд отправил шестерых его верных приспешников на вечное поселение в колонии и еще двоих на виселицу.
— Фрим снова пытался тебя убить? — воскликнул Уэсткотт. — И ты не потрудился даже об этом упомянуть? О попытке убийства?
— Доказательств у меня нет, так что притянуть его не удастся, — отмахнулся Рэдфорд.
Сейчас ему было о чем подумать и без Фрима. В деле Грамли было сложно доказать злой умысел, особенно учитывая, что адвокат подсудимого старался вовсю, а тупоумный судья охотно ему подыгрывал.
— Кстати, об этой даме ты тоже ничего не рассказал, — добавил Уэсткотт.
— Не счел важным.
Уэсткотт широко раскрыл глаза.
— Если бы она пострадала, я бы его упек, — объяснил Рэдфорд. — Но этот скот задавил только собаку, да и та была уже на последнем издыхании. А судьба уличной собаки никого в нашем мире не волнует. Ее тут же подобрали мусорщики, а зеваки разошлись по своим делам. Мы с дамой друг другу не представились. Я пошел своей дорогой, а она своей.
Уэсткотт смерил друга своим фирменным взглядом, отчасти напоминающим взгляд леди Клары: то же долгое терпение вкупе с усталостью и, пожалуй, с оттенком удивления. Впрочем, на лице у леди Клары то же выражение смотрелось куда занятнее.
Конечно, к Уэсткотту он привык.
К тому же леди Клара красивее. Примерно в шестьсот раз.
— Она явно удивилась, когда тебя увидела, — заметил Уэсткотт.
— Она пришла к адвокатам, — ответил Рэдфорд. — Откуда ей было знать, что прохожий с Трафальгарской площади не кто иной, как педант, что тратит время в судах, защищая детей бедняков? Но произошла наша встреча всего пару дней назад. Неудивительно, что она меня вспомнила. И в шутку повторила мои же слова, тогда сказанные ей.
— Хотел бы я знать, как тебя вообще можно не запомнить! — проворчал Уэсткотт. — Разве только, если не будешь открывать рта… но это, я полагаю, физически невозможно. Ну а «Профессор» — это что и откуда? — поинтересовался он, поиграв бровями, и Рэдфорду захотелось его пришибить.
— Это прозвище дал мне ее старший брат, когда мы учились в Итоне. Должно быть, сообразила, что я тот самый Рэдфорд, которого Лонгмор и Кливдон именовали Профессором. Невелика премудрость.
Рэдфорд был совершенно уверен: вспомнить его по тому случаю в Воксхолле она не могла. И все же было чертовски интересно, как она сообразила, что это он, и немало впечатлило, как изящно она дала это понять, вплоть до прощальной фразы ничем себя не выдав.
Женщина-загадка!
С загадочными людьми Рэдфорд встречался только по службе, да и там они попадались нечасто. Уголовники по большей части вовсе не умны. Бывают хитры, изворотливы, отлично умеют лгать, но наметанному глазу нетрудно увидеть их насквозь.
А леди Клара умна и…
Заметив, куда движутся его мысли, Рэдфорд решительно себя остановил. У него нет времени на бесцельные размышления, особенно о женщинах, принадлежащих к иной вселенной. Процесс Грамли приближался к финальной стадии, и пока что Рэдфорду похвастаться было нечем.
И ей это известно. Почему же…
Нет. У него нет времени о ней думать.
Пора за работу — снова в бой с ветряными мельницами.