— Добрый день, Левушка, — Суворов появился неожиданно. Наполеон едва успел сунуть в карман мундира письмо от Наташи. — Твоя любимая пишет?
— Пишет, — согласился Наполеон, не уточняя, кто и что.
Суворов коснулся кармана
— Мне тоже дочка пишет.
И такая у него была при этом улыбка… светлая, счастливая.
Наполеон на секунду застыл, как статуя.
Дочка⁈
Но… Наташа же говорила, что не может сейчас писать отцу! У них как-то разговор зашел об этом, она и про Смольный рассказала, и про маму, которая ее увезла… Наполеон — одобрил.
Ему во Франции было очень тяжело, но он-то мужчина! Военный! А каково было девочке⁈
Мама никогда не позволила бы отдать ни одну из малышек в такое… отвратительное место!
— Наталья Александровна? — уточнил он аккуратно. А кто его знает, сколько там у Суворова дочек?
— Да, Суворочка моя. Слышал, да?
Наполеон пожал плечами.
— Природа дала человеку один язык и два уха, но люди бывают такие языкатые — на них и шести ушей не хватит!
Суворов рассмеялся.
— Ты читал Эпиктета?
— Мы проходили в училище.
— Я сам много учился, читал, искал… училище — лучше.
— Не всем там легко приходится.
— И то верно. Наташа мне сначала жаловалась, непривычно ей было, а потом свыклась, даже радуется, что я на своем настоял.
Наполеон прикусил язык.
Надо будет об этом написать Натали, обязательно. Только когда еще письмо дойдет?
Но… получается, что Наташа отцу не пишет, чтобы не получился скандал на весь мир… и ему пишет кто-то другой, прикрываясь именем Натали?
Да.
И что делать Наполеону?
Молчать. Определенно — молчать.
Как он сейчас сможет сказать: Александр Васильевич, кто бы вам ни писал, это точно не Натали, потому что она сейчас в Швейцарии, и преотлично себя чувствует. А ваша супруга в Париже, и собирается оттуда уезжать. Скоро они будут в России, но никто из них вам не писал. Они мне писали, и сюда приехать помогли, и вообще я их отлично знаю… лучше вас?
Нет, лучше промолчать. Лучше…
— Война закончится, вы к дочери поедете?
— Обязательно. Заберу ее в имение, императрице в ноги упаду, если получится, наконец мне развод дадут… сколько ж можно? Но это я еще успею, — Суворов понял, что слишком разговорился с юным гением, и нахмурился. Наполеон сделал вид, что ничего не слышал. Он вообще тут мимо проходил, да-да. Рядом стоял. О своем думал. На звезды любовался. — ты думай, братец, нам еще турка бить!
Наполеон думал.
Бить?
Ну и ладно, чего б его не побить? Дело хорошее! Нужное дело!
От Варенна до Вердена двадцать четыре километра.
Кони, добытые Митчеллом, были не из самых лучших, но километров семь — восемь в час делали. Спокойная медленная рысь.
Варя крепко держалась в седле.
Детей ей не доверили, сама бы выбралась. Да она и не настаивала. Что уж там!
Наездница из нее не очень хорошая, больше на инстинктах, а те под дамское седло заточены. Так что Митчелл взял поводья ее коня — и Варин гнедой шел за ним.
Ну и пусть.
Варя могла подумать о своем.
Что у них есть сейчас?
Капитан королевских гвардейцев, целый граф, и двое королевских детей. Интересно, кого из них спасала королева? Сына или дочь? Кажется, дочь, сын был ближе к отцу, когда началось. Из памяти словно кусок вырвало.
Впрочем, это ненужное любопытство, потом выяснит. А вот о чем необходимо подумать, это где их будут искать. И кто именно?
Федот спас их всех.
Когда он бросил гранату, когда полетела картечь… понятно, если кто на мосту в живых и остался, их еще надо будет допросить. Разобраться в том, что произошло.
Отправить за беглецами погоню.
А куда?
А вот это вопрос.
Уплыли они на лодке, но река-то длинная! Где именно они выбрались, вряд ли узнают.
Федот… нет, вряд ли его тело смогут найти, не пришла еще та эпоха. Ударить в колокола, начать поиски — кого?
Кого будут искать?
Их не видели, не знают, а что до детей… переодеть их в нормальную одежду, и вопросы отпадут. Графа замаскировать, а то выглядит, как законченный аристократ. И с этими мордами они кого-то изображали! Крестьян и слуг!
Да уж. Неудивительно, что революция увенчалась успехом, с такой-то королевской гениальностью. Странно, что раньше не началось.
Дорога до Вердена заняла почти четыре часа.
Дети плакали, просили пить, на горшок… это — дети. Они честно держались, сколько могли, но ведь они не железные. Так что… путь продолжать было нереально. Остановились в рощице, неподалеку от города.
— М-да, выглядим мы паршиво, — вздохнул Митчелл. — Леди, вы подождите здесь, я схожу, куплю чего. Нам бы переодеться. Графа можно и так оставить, а вот вы и дети…
Варя отмахнулась.
— Митчелл, ты забыл? Я же в обманке!
Плащ, накинутый поверх куртки, быстро превратился в грязную, но все же юбку. Из его кармана появились на свет трехцветные ленточки.
— Идите сюда, граф. Будем вас маскировать.
— Как?
— Думаю, — Варя скептически разглядывала аристократическую физиономию, — пачкать вас бесполезно. Скажите, вы боитесь ударов?
— Что⁈
— Если Митчелл даст вам в глаз, аккуратно, чтобы фингал появился. Все будут смотреть только на синяк, а не на ваше лицо. Уж простите, выглядите вы, как аристократ. Даже в грязи.
— Во-во, Друэ так и сказал — мол, аристократы рядом, и в карете королевская харя, как на банкноте.
— Друэ?
— Этот… который прискакал.
— Надеюсь, его картечью посекло так, что только уши остались, — пожелала дружелюбная Варя.
— На мосту шевелились, мог кто-то и уцелеть, — Митчелл сощурился, вспоминая. — Оглушило их — точно. Тео туда и кидал. Может, и картечи досталось, но кто-то точно шевелился. Вот бабу посекло, которая на вас упала, там спина была в клочья, еще кого-то…
— Ее величество, — выдохнул одними губами Франсуа.
— Она не меня спасала, ребенка, — Варя сощурилась на малыша в женском платье. — Ты мальчик или девочка? Как тебя зовут?
Вторая девочка сделала шаг вперед.
— Это мой брат Луи, мадам. А я Шарлотта.
— Барбара, — кивнула Варя. Значит, королева спасала дочь. Сына не достала, кого успела, того и схватила.
— Митчелл, — еще раз представился Райт.
— И мой муж, — ухмыльнулась Варя.
— Ни за что!
— А за деньги? Вкусные и полезные?
Митчелл улыбнулся. Кажется, его личная леди возвращалась.
— Если только за большие. Так что вы придумали, леди?
— Ты — муж. Я жена. Можно бы и с графом, но он так сыграть не сумеет. Это наши дети… хммм, Луи — неудобно. Непопулярное сейчас имя.
— Карл. Мама звала его Карлом, — голос принцессы дрогнул. Варя взяла девочку за плечи и встряхнула, не обращая внимания на графа.
— Детка, соберись! Мама все сделала, чтобы вы жили. Не про… проиграй ее жизнь!
Шарлотта шмыгнула носом. А потом — выпрямилась.
Дети очень повзрослели за эту страшную ночь.
— Я постараюсь.
— Хорошо. Еще раз. Мама Барба. Папа Митч. Дядя по маме — Франсуа. Вы — двое наших детей, Шарлотта и Карл, мы едем с вами в Бастонь, у нас там родня. Все поняли?
Шарлотта кивнула.
— Да.
— Мишель у нас… кто?
— Да стражник я, стражник. Вот мы и решили отвезти своих к моей мамаше. Подробности потом придумаем.
Почти ничего не изменилось, только Федота нет. А граф и двое королевских отпрысков есть.
На том и порешили. И дружно вступили в город Верден.
Трактир «Свобода и братство» радостно принял беглецов в свои объятия.
У благородного графа денег почти не было, так что за все платила Варя. То есть Митчелл, который заранее взял у нее несколько монет. Он же и лапшу на уши вешал окружающим.
Трактирщик и не такое принял бы с пониманием.
Ну, дело житейское.
Жили в Париже, муж работал в страже, вот, пока решил податься подальше, жену с детьми отвезти к матери — что удивительного? Простым людям от всякой замятни лучше подальше держаться, а то припомнят и все хорошее, и все плохое.
Или просто так под раздачу попадешь.
Опять же, в деревне оно всяко проще прокормиться, хоть и клочок земли, а свой. А что в Париже с продуктами будет, еще и непонятно. А детей лозунгами не накормишь.
Нашлись и две маленьких комнаты.
Одну из них предоставили Варе с детьми, другую отвели мужчинам.
Упали — и уснули. Разве что успели двери подпереть, чем потяжелее. И проснулись только к обеду.
— Что делать будем? — Франсуа явно решил посмотреть, что предложат, а уж потом куда-то идти.
— Кушать, — пожала плечами Варя. — Кушать, обзаводиться телегой или чем-то таким, и ехать. Да побыстрее.
— А куда?
— А вот это мы обсудим после того, как покушаем и найдем телегу. Митчелл?
— Это я запросто, — махнул рукой мужчина. — Барба, ты сиди в комнате с детьми, а я какую одежду прикуплю, да может, новости узнаю?
— Митч, ты — золото!
Ответом Варе была хищная улыбка.
— Пошли вниз вместе? Легче нести будет?
Варя кивнула.
— Согласна. И поговорить, опять же…
— Не боитесь меня оставлять? — подал голос Франсуа.
Варя и Митчелл переглянулись. Ответила Варя.
— Поверьте, Франсуа, у нас столько проблем, что право слово, если вы сейчас уйдете — мы порадуемся. Пойдете?
Не пойдет. Это было ясно по грустной аристократической физиономии. Спесь — оно конечно, но куда он тут денется, с двумя-то маленькими детьми и посреди революции?
Варя пригладила кое-как волосы, вздохнула… нет зеркала. Увы.
— Позволишь?
— Давай.
Митчелл плюнул на платок, протер основные пятна на лице Вари, помог ей пригладить волосы, поправил платье.
— Так более-менее.
— Спасибо. Постой спокойно.
Варя тоже поправила куртку, вытряхнула из волос друга грязь, какую смогла, вздохнула.
— Словно черти дымоход нами чистили. А, ладно! Сойдет!
Митчелл и не сомневался.
Варя сразу направилась на кухню.
Тут монетка, здесь улыбка, и вот милой мадам уже согревают воды для умывания. И пирога обещают. С грушами.
Пирог именно с грушами Варя не любила, но потерпит ради новостей. А они такие…
Ой, мадам!
Вроде как в Варенне короля убили!
Да не одного, а с королевой!
Они бежать собирались, а их догнали, и там схватка завязалась, две сотни гвардейцев с одной стороны и три сотни повстанцев с другой. И они схватились, и пушки там гремели, и людей полегло видимо-невидимо.
И нашли короля, всего израненного, и королеву мертвую…
Варя покусала губы.
Ну, если так?
Про детей не говорят — интересно, почему? Не думают?
Или что?
И теперь ничего не известно, что будет. Но что-то точно страшное!
Варя поблагодарила, умылась, взяла с собой теплую воду для детей, нагрузила поднос едой, и с помощью служанки поднялась наверх.
Дети уже не спали.
— Мама, — пискнула Шарлотта.
Варя расплылась в улыбке.
— А кто у нас такой красивый? Кто такой умненький? Кто моя радость? Спасибо, Мари, дальше я сама с ними, и посуду обещаю, принесу.
Служанка ответила ей улыбкой, и закрыла дверь.
Варя подождала несколько минут, приложив палец к губам. Потом выглянула за дверь, и убедившись, что никто не подслушивает, подошла поближе к детям.
— Умываемся и кушаем. У нас впереди долгий путь.
— Куда? — Шарлотта прижимала к себе брата, словно защищая. Что может девочка в одиннадцать лет? Да хоть что. Хоть в глаз плюнет, хоть ногтями вцепится! Но — сделает.
Что-то новое появилось в ней за эту ночь.
Характер, наверное.
А еще светлая, серебристая прядка в русых волосах. За одну ночь поседела девочка.
— В Россию.
— Куда?
— Российская империя, единственное место, где вас точно не достанут революционеры, — пожала плечами Варя. — Куда я вас тут отпущу? В Австрию? А где гарантия, что Франция не нападет, и вас не выдадут? Нет уж. Мама мне вас поручила, вот я и доставлю в безопасное место. А там уж…
Дети переглянулись, и Шарлотта кивнула по-взрослому.
— Хорошо.
— Обещаю вас не подводить, — вздохнула Варя. — Давайте правда, умываемся, кушаем, а разговаривать будем в дороге, там нас не подслушают.
Это дети поняли.
Так что спустя три часа из Вердена выехала самая прозаическая телега с сеном. В этом сене лежали Варвара, Митчелл и дети, а благородный граф держал поводья, и ворчал, что таких лошадей и на скотобойню-то отдавать стыдно.
Зря ворчал, кстати.
Тех коней, на которых они доехали до Вердена, Митчелл свел в гарнизоне, лучше их было отпустить. А эту конягу купил честь по чести. Ничего, хоть и страшный мерин, и кривоногий, и хвост у него облезлый, но телегу тянет, а что еще от него надо?
Варя задумчиво пожевала соломинку.
В телеге можно было разговаривать спокойно, сизые сумерки укрывали со всех сторон, чужих не было…
— Нам надо в Россию. И вы, благородный граф, будете нас сопровождать.
— В Россию? — чуть не навернулся вниз Франсуа. — но позвольте! Нас ждали…
— Король мертв, — холодно сказала Варя. — Королева тоже. Кого вы повезете? Детей? Через страну, которая кипит, как ведьмин котел? К дяде, который их видел считанные разы и разменяет, как карту, в очередных торгах?
Франсуа вздохнул.
— Все же он их дядя. И… Ферзен хотел отвезти всех в Швецию.
— И что там? — презрительно сощурилась Варя. — Шведы за вас воевать пойдут?
— Эммм…
— А я вам и так скажу. Не пойдут. Они сейчас от нас, русских, огребли по зубам, им не до Франции. И не справятся они, даже не надейтесь. Уж давайте честно, чтобы народ оценил монархию, ему надо нахлебаться демократии по самые ушки. Вот тогда, может быть… Казна пуста, армию нанять не на что, регулярные войска переходят с одной стороны на другую, верных людей у вас единицы, аристократия как маятник… нет? Филипп Эгалите речи в парламенте держит… его бы подержать нежно за горлышко, да и придавить.
— Предатель, — скрипнул зубами Франсуа.
— Так они у вас все такие. Кто не вор и не сволочь.
— Все так плохо, мадам?
Шарлотта слушала внимательно. Брат просто прижимался к ней, как к осколку того, прежнего мира, а вот она… она действительно повзрослела.
Варя пожала плечами.
— Так или не так? Я не знаю, Шарлотта. Это что я вижу. И не обессудь, пока вы просто дети. Даже если вернуть вас на трон… ну, допустим. Вы сможете править? Не сидеть, протирая попой кресло, а реально держать власть в своих руках? Вы знаете, что такое финансы? Сможете определить, где воруют? Сумеете найти подход к каждому человеку? Поставить нужных людей на правильные места? Вести переговоры с другими странами? Это то, что приходит мне в голову, а там ведь есть и куча всего другого, не сомневайся. Я вообще не представляю, как справляется наша императрица, наверное, она — гений. Я бы поубивала всех и сразу. Ладно… вернемся к моим вопросам. Вы это сможете?
— Вы знаете, что нет, мадам.
— Мы все это знаем. Вывод? За вас будут править другие, и никто не сказал, что для вас все закончится лучше, чем сейчас.
— Разве сейчас хорошо?
— Вы живы, — убежденно ответила Варя. — Вы живы, вы можете менять свою судьбу, это уже очень много. Во второй раз можно и не унести ноги. Мама и папа не рассказывали вам про Карла Первого?
— Мадам, при дворе другая жизнь, — заметил Франсуа с облучка. — И родители не рассказывали детям сказки.
Варя не обиделась.
— Уж простите, при дворе меня не принимали. Но вы же знаете историю, граф? Так не постесняйтесь, расскажите детям, как прошло все это веселье в Англии? Глядишь, и для себя что-то поймете?
— Расскажу. Но мадам, до России далеко.
— Значит, успеете и рассказать, и обдумать, — Варя сплюнула изжеванную соломинку, и взяла следующую. — Деньги у нас есть, времени хватит. Авось, доедем до своих.
— И все же, мадам… может, мы как-то попробуем написать Ферзену? Хотя бы?
Варя печально посмотрела на Митчелла. Тот подмигнул в ответ.
Нет-нет, леди, вот это — сама. Лошадь и телегу найти, одежду купить, покушать чего… даже пристрелить кого, тут он со всем удовольствием. Но с дураками спорить⁈
Без него!
— Куда написать-то? На деревню дедушке?
— Ну… в посольство.
— А куда он ответ пришлет? Или вы предлагаете нам сидеть на месте и его ждать? Черт знает сколько? А потом еще тащиться с ним невесть куда? Это если он еще жив?
Спорить было сложно.
— Мадам, а что предлагаете вы? Мне надо брать детей и ехать с вами?
— Я не предлагаю. Но помощь вы пока получили только от нас, и вряд ли получите больше от кого-то другого.
— Ну…
— Не идеально? Хотелось бы, чтобы откуда ни возьмись явились сорок сороков полков, расстреляли всех революционеров и вернули на трон короля? Так в жизни не бывает. В романах — и то про такое писать уже стыдятся.
Франсуа явно это понимал.
Ну да. Короля и королеву не спасли. Но хотя бы детей… это уже много!
— Вы можете сами доехать в Россию. И рассказать обо всем…
И замолк. Варя ехидно фыркнула.
— Франсуа, представьте себе такую картину. Я, с двумя детьми наперевес, являюсь к ее императорскому величеству, и с порога так: здрасте. А это у нас Людовик Семнадцатый, немного некоронованный, и его сестричка. А она мне вот так сразу и верит. Давайте я вам, сударыня, войска дам, пойдете вы до городу Парижу, демократию воевать? Свободу, равенство и братство искоренять, да Робеспьера под топор палача запихивать? Верите?
Не верилось даже маленькому Луи.
— Но…
— Или у них какие-то документы есть? Королям паспорта выдают?
— Выдают, мадам. На фамилию Капет. Но все проще, у детей есть некие регалии…
— Я даже спрашивать не стану — какие, — отмахнулась Варя. — Главное, они могут удостоверить их личность?
— Могут. Равно, как и я могу, мадам, и герцог де Шуазель, и еще очень многие.
— Вот и отлично. Но пусть они это делают при русском дворе. И вас, граф, мне отпускать не хочется по той же причине. Доедете, побеседуете с императрицей, как приличный человек, побудете с малышами, напишете всем заинтересованным… ну, долго. Зато узнаете, кто и чего стоит. Если кто-то переметнется на сторону врага…
— Вы страшный человек, мадам.
— Между прочим, я умылась, — обиделась Варя.
— Мадам, вы все меняете своими словами.
Варя фыркнула в ответ.
Милый мой, да знал бы ты, сколько я уже своими делами поменяла! А сколько заработала!
И ведь не сознаешься!
Не поймут!
Дикари-с!*
*- отсылка к анекдоту о поручике Ржевском. Прим. авт.
То, что пережил несчастный Ханс Ферзен, никакому врагу не пожелаешь.
Оставить любимую женщину, казалось, совсем ненадолго, и на прощание поймать взгляд ее сияющих глаз, и обещание, и…
И на следующий день — такие новости.
Королева — мертва.
Король — мертв.
Дети пропали.
Ханс рысью метнулся в Варенн. Там ему рассказали интересную историю.
Вроде как, в ночь-полночь прискакал с другом Жан-Батист Друэ с приятелем, кинулся туда-сюда, в кабак «Золотая рука», приказал перекрывать мост, сказал, что король, вроде как, едет…
Ну, спьяну какой дури не сделаешь, мост, и правда, перекрыли, кинулись, остановили карету, а там и правда — король!
Ну, заставили выйти, понятно, только хотели сойти с моста, а тут вдруг королева заорала что-то, схватила ребенка и куда-то кинулась.
А потом и громыхнуло.
Самое забавное, что повезло именно Друэ.
Приятеля его покрошило картечью от всей души, тех, кто оказался на мосту с ЭТОЙ стороны баррикады — тоже. А вот его защитила здоровущая и неудобная карета.
Конечно, взрывом крепенько тряхнуло, приложило так, что минут десять-пятнадцать он провалялся в беспамятстве…
Вот и рассказал, как понял.
Когда очнулся.
Когда в себя привели.
Народ-то в городе спокойный, и понятное дело, нормальные люди на ночь глядя не поскакали себе на хвост проблем искать! По домам сидели, ну а когда грохнуло, и вовсе затаились от сложностей жизни. Уж потом Жан-Батист Сос, местный революционный прокурор (а так-то бакалейщик) пошел смотреть.
Ну и нашел на мосту — картину.
Неподалеку от моста лежала мертвая королева.
На мосту, у самого его начала — король и сопровождавшие его гвардейцы.
Король еще был жив, но отходил, гвардейцам повезло меньше, оба к этому моменту были мертвы. Одному неудачно прилетело, второй истек кровью.
Картечь вблизи — вообще щтука страшная. А Федот еще и чугунную гранату использовал. Тащил ведь…
Ну и досталось всем на мосту. Кого посекло осколками, кого дробью, кого оглушило… вот, Друэ повезло, и еще одному местному. Не сдох.
Только вот покарябан хорошо, и крови из него много вытекло.
Король тоже умирал, бредил, умолял вернуть ему детей…
Толку от него просто не добились. Какой уж тут толк?
Ферзен метнулся к Жану-Батисту.
Революция там, или эволюция, а за деньги бакалейщик заговорил.
Ну и… Ферзен был страшен.
Весь черный, осунувшийся, хватающийся за шпагу… понятно, заорешь, так стража прибежит. Но лично Жану-Батисту с того уже пользы не будет, его не воскресить.
Да и… Злорадство было не чуждо революционному прокурору, личности достаточно мелкой и паскудной. Так что Ферзену он все выложил даже с некоторым удовольствием.
Про то, как прискакал Друэ, как кинулся сразу перекрывать мост… и не было тут никаких военных.
Король, испугавшись за детей, запретил гвардейцам сопротивляться, они и не стали.
А вот потом…
Друэ все же кое-что видел и слышал.
Королева кинулась не просто так. А к кому-то.
Кто это вообще был?
Не понять. Не то, чтобы расстояние было большое, но… тут и карета, и люди, которые не молчали, и дети, и лошади… нет, не понять.
Дети?
А вот детей как раз и не нашли.
Нигде.
Ни рядом, ни… просто — нигде. Логично предположили, что надо осмотреть реку, но… толку тоже не было. Хоть смотри, хоть не смотри! Не было.
Вот тут Ферзену и поплохело.
Любимая мертва.
А сына… он даже сына не сберег. Не выполнил ее просьбу…
Пожалуй, он поедет в Париж и попробует поговорить с этим Друэ. Тем более, что тот повез тела в столицу, там его и найти можно будет.
Ах, если бы знать!
Не оставил бы, на коня усадил, с собой умчал…
Сам бы остался!
Уж он бы не растерялся, как Людовик!
Идиот, погубил и себя, и самую лучшую женщину мира, и… детей?
Нет, насчет детей пока ничего не известно, не стоит терять надежду. Их ищут?
Ищут. Но… так. Разослали описание, разослали приметы, но Ферзен и сам понимал, это не капля в море, это вообще пустота. Никого они не найдут. А он?
И от осознания того, что он потерял — ВСЁ, хотелось завыть, как волку в лесу.
Что ж. Одна ниточка у него осталась. Он поедет в Париж и поговорит с этим самым Друэ. А там… видно будет!
В любом случае, после разговора останется кто-то один.
— Понятия «атом», «молекула», «вещество»…
Лавуазье выступал вдохновенно.
Показывал свой прообраз таблицы химических элементов. Объяснял, тыкал указкой…
Его таблица не напоминала первую систему, которую нарисовал Менделеев. Варя чертила так, как привыкла видеть в учебниках химии. И определения списала оттуда же.
Чеканные.
Еще советских времен!
Это не современные учебники, там каждое слово к месту, воды вообще нет, а если выучить — так въедается! На всю жизнь запомнишь! *
*-автор не мега-специалист. Но для желающих — учебники в руки и сравнивать. Хоть бы советский по физике за 8 класс — и современный. По химии, биологии… я своим детям определения даю из советских учебников. Мне просто жалко их время и силы. Прим. авт.
Такого восторга Академия Наук давно не видела и не слышала.
А что второй соавтор русский, и вообще привело их в восторг. Лавуазье честно признался, что получил идею, а потом уже творчески развил ее, углубил и доработал.
Проверяйте, пожалуйста!
А что проверять, если веществу параллельно, какой там на улице строй? Молекула — она и в каменном веке будет состоять из атомов, и при социализме, и при капитализме. Теория, конечно,новаторская, и пощупать их особо нельзя. А флогистон кто щупал? Дома из камней строят, может,и вещества так?
Так что — полыхнуло!
Все были в диком восторге, Лавуазье принялись качать, чудом не уронив, а княгиня Дашкова улыбалась так, что от нее можно было поля обогревать. Аж светилась собственным светом.
Кто сказал, что у нас тут дикая Россия?
Мы вон что умеем!
Сами вы… три дня, как с пальмы слезли! Даже Лавуазье признал, что без Прозоровского не справился бы, а значит — мы можем!
Мы — лучшие!
Хотя это она и так знала. Насмотрелась, поездила по свету, и лучше родной страны ничего не видела. Так-то.
По результатам спора приняли соломоново решение. И договорились договариваться.
Граф, честь по чести, сопровождает своих подопечных до Санкт-Петербурга. Там отправляется к императрице, и пусть хоть на головах ходят, но уже без Вари. Ей эта афера и так дорого обошлась, она близкого человека потеряла.
Вот ей-ей, для нее вся Франция не стоила одного Федота! Хотя он сам пошел, и добром, и свой выбор сделал, и жизнь положил… ладно уж! Не за короля и не за Францию, а просто — детей спасал. Приговоренных «свободными, равными и побратавшимися».
Он бы понял. Только вот Варе от этого не легче. Срослась она с этими людьми.
Сроднилась.
И впредь ей урок — хватит авантюр! Считай, это последнее предупреждение было, теперь надо мирными делами заниматься. Благо, денег у них столько, что хоть фабрики строй, хоть Аляску осваивай.
Жаль, Лувр они не ограбили, но…
Пусть его. Не жалко. Как ни странно — не жалко.
Так что компания ехала к своим, во Франкфурт-на Майне. А оттуда уже можно и в Россию. Домой…
По результатам путешествия граф оказался неплохим спутником. Ел, что дают, сам научился договариваться с крестьянами и торговаться за хлеб и яйца, приловчился рубить дрова для костра и ощипывать курицу на полезный бульон.
Фехтовал с Митчеллом и регулярно ему проигрывал, потому что между гвардейцем и убийцей оказалась колоссальная разница. Так что по вечерам граф еще и учиться старался.
Варя занималась детьми.
Как могла.
То есть кормила, умывала, следила за одеждой и обувью, рассказывала сказки и даже спала вместе с ними. Малышню мучили кошмары. А так, проснешься рядом с Варей, уткнешься в нее носом, и вроде легче становится.
Варя, правда, регулярно не высыпалась, но это дело такое, можно и днем когда подремать.
А можно и лишнюю сказку рассказать. Или обучить малышню играть в классики, в крестики-нолики, в морской бой, благо, чтобы разжиться парой грифельных досок и мелом, много усилий не понадобилось. Отлично сражаются, не хуже прочих, даром, что королевские отпрыски. И на одной ножке прыгают.
Дети же…
Они не забудут. Но детскому организму не свойственно переживать постоянно. Оно и к лучшему, а то лечить малышей успокоительным Варя не хотела, они тут все наркотического происхождения, а что еще им дать?
Да фиг их знает! От лихорадки хинну, от температуры, кажется, кору ивы, а от нервов?
Шуточка про топор от головы как-то Варе не зашла.
Утешало одно.
Никто королевских детей не искал, да оно и понятно. Революция — она ж завсегда бардак, особенно на начальной стадии. Кому искать-то? И как отличить именно этих детей? По портретам? Ага-ага… на них и Варя себя не признает. С нее одну штуку нарисовали, еще с ТОЙ Варвары, так на нее смотреть страшно. Волосы наверх взбиты, морда вся нарисованная, глаза выпучены, как у лягушки, поставь ее в нормальном виде рядом — так и не признают.
Пикассо еще не родился, а дело его живо! Варя представила себе, как будут искать королевских детей по описанию, и прикусила губу — ржать не хотелось. Будет им еще один анекдот. *
*-В квартиру к Пикассо забрался вор, но убежал. В полиции хотели составить фоторобот, но Пикассо заявил, что он художник, и сам нарисует портрет преступника. На основании портрета на следующий день были арестованы пятнадцать человек, две лошади, четыре автобуса, фонарный столб, тарелка жареной рыбы и рубанок… прим. авт.
Так что медленно и печально, они преспокойно дотрюхали, иначе и не скажешь, до границы, а оттуда и до Франкфурта-на-Майне.
Встать на зимние квартиры?
А простите, зачем⁈
Потемкин даже вероятность такую не рассматривал. Врага надо было бить — и он собирался это делать!
Суворов взял Измаил, сам Потемкин перешел через Днепр, войска визиря драпали быстрее собственного визга — и чего еще надо?
Вперед и только вперед!
А с татарами, которые пробовали налетать на обозы в своем любимом стиле: «всех зарежу — все украду» отлично разбиралась «бонапарта». Пары раз хватило, после этого татары уже в серьезные отряды не собирались, а маленькие… ну, тут уж кто и кого.
Рождество Потемкин встретил в Адрианополе.
Город ему сдали без боя… практически.
Когда русские войска подошли к стенам города, Искандер-паша посмотрел на них, подумал, да и прислал парламентеров.
Потемкин их принял честь по чести, куда и тоска девалась? Видимо, победы очень тонизирующе подействовали! Паша даже не сопротивлялся особо.
Согласился на почетную сдачу.
Гарнизону разрешили уйти со знаменами и оружием, а Потемкин спокойно занял освободившийся город. Тут-то и всполошился султан Селим.
Он только что на престол сел, буквально вот-вот, и — что⁈
Ему реформы проводить надо, с янычарами разбираться, а если он столько отдаст… хотя…
А чего это он будет разбираться с янычарами?
На войну, господа!
На войну!
Бодро, весело и с развернутыми знаменами.
Где тут мой визирь? Ты мне обещал, что разобьешь русских? Вот тебе янычары, иди и разбей! И лучше, еще вчера!
Селим убивал сразу двух зайцев.
Побьют янычары русских — ему хорошо. Не побьют, конечно, плохо, но русские и так идут вперед. И останавливаться не собираются. Зато ему потом с янычарами не разбираться, а то повадились султанов менять! И ведь не прижмешь эту вольницу к ногтю, нет у него столько верных войск!
Зато на янычар можно будет преотлично списать все поражения. И если русские их ополовинят, ему этим заниматься не придется.
Селим ухмыльнулся, и приказал янычарам поступить под начало великого визиря Юсуф-паши.
Да, дорогой мой визирь, вот вам войска, и извольте исправлять свою ошибку.
Вы русских пропустили? Вы их обратно и выгоняйте. А казнить… потом казню! Не до того сейчас, в стране война!
Юсуф-паша поклонился и отправился к войскам.
Наступать на русских!
Ух… погодите ж у меня, гады! Всех убьем! ВСЕХ!!!
Есть такие моменты, когда жизнь — удалась.
Вот, так примерно и думал Жан-Батист Друэ.
Кто он был еще десять дней назад? Да никто, сын простого торговца дровами, почтмейстер, а теперь…
Он выступал перед законодательным собранием!
Те осмотрели тела короля и королевы, Филипп Эгалите удостоверил, что это гражданин Капет и его супруга, потом то же самое подтвердил гражданин Лафайетт, и еще многие…
Потом попросили Друэ рассказать о событиях в Варенне, он и рассказал. Понятно, чуточку приукрасил.
И вот!
Мало того, что ему выдали десять тысяч ливров за службу! Так ему еще и должность предложили! Он будет служить в жандармерии, в Марне, а там уж…
Умный человек всегда сможет продвинуться выше! Он — умный!
А потом пошел отмечать это дело, посидели в трактире с мужиками, Друэ опять рассказал о своих подвигах, и с каждой выпитой кружкой врагов становилось все больше, опасность все ужаснее, из темноты выпрыгивали носферату, которые пили кровь у королевских детей, по нему стреляли пушки, мост рушился под каретой, друг закрывал храброго Друэ своим телом…
Удара по затылку Друэ особо и не почувствовал. Просто — сознание наконец покинуло под завязку заполненное вином тело.
Когда почтмейстер очнулся, его первым делом стошнило. Прямо себе на колени.
Сидел он в полутемной комнате, привязанный к стулу, и напротив, прямо на полу, привалившись к стене, сидел незнакомый мужчина.
Сидел и смотрел жестокими холодными глазами.
— Пришел в себя?
— В-вы… Буэээээээ!
Ферзен смотрел холодно и жестоко.
Сегодня он потерял… почти все.
Сегодня он видел тело своей любимой женщины.
Собрание постановило выставить тела короля и королевы на Гревской площади, чтобы все могли их осмотреть и убедиться — на три дня, потом их захоронят.
Ферзен был там. Он подошел совсем близко, но коснуться любимой не смог. Только смотрел.
Мария-Антуанетта была похожа на ангела.
Светлого ангела, который спал и улыбался во сне. И видел что-то хорошее.
Может, сейчас, с легкого облачка в раю, смотрела на Ферзена ее душа? Ах, с каким удовольствием он отправился бы вслед за ней. Но — нельзя. Он еще не отомстил убийцам.
И сын!
Её сын!
ИХ сын!
Где сейчас малыш Карл⁈ Что с ним?
Ответ сидел прямо перед ним. Надо было просто протянуть руку… с кинжалом, к примеру. Ферзен готов был шкуру полосами драть с подонка, пока тот не расскажет все необходимое!
— Поговорим, тварь?
— Вы… кхто⁈ — прокашлялся Друэ.
— Это неважно, — улыбка Ферзена была мертвой. — Мне нужно, чтобы ты рассказал — все. Всю правду о Варенне. А если будешь лгать, я буду резать тебя на части. А я почувствую, если ты солжешь. А если я тебя изрежу слишком сильно, отпускать тебя будет уже нельзя. Придется убить.
— А т-так? Отп-пуст-тите⁈ — мигом осип Друэ.
— Ты мне еще ничего не рассказал полезного. Могу тебя убить сейчас и начать искать кого-то другого, — жутко оскалился Ферзен. — Ах да, можешь не орать! Или можешь орать — на здоровье. Знаешь, где мы сейчас находимся?
— Н-нет.
— Мы находимся на улице Моrue de la Mortellerie. Сюда даже стража заглядывать опасается. Знаешь, что такое — двор чудес?
Друэ знал. Правда, не думал, что сам сюда попадет… как-то ему вдруг жутко стало.
— Н-но вы…
— Здесь и не так по ночам орут, не сомневайся. *
*- в Париже их было штук десять — этих дворов. И окончательно с ними разобрался только Наполеон, а до тех пор действительно — туда даже стража не заглядывала. Жить хотелось. Прим. авт.
Друэ кивнул.
— Я рас-скажу…
— Слушшшшшаю, — почти гадюкой прошипел Ферзен.
— Я… я случайно короля узнал. Да они вообще и не скрывались, там карета такая, и сами они…
Ферзен только зубами скрипнул.
Проклятый Людовик! Почему, почему Ферзен не настоял на двух легких каретах, и ехали бы порознь⁈ И все получилось бы! Но Луи понадобился этот гроб! Разлучаться с семьей он не хотел!
Кретин!!!
Друэ послушно рассказывал, как они с другом узнали короля, сначала Друэ сам себе не поверил, но потом они догнали карету, посмотрели еще пару раз, удостоверились, помчались в Варенн, там он кинулся перекрывать дорогу…
Как ему помогли посетители кабака, как остановили карету, как вышли король и королева…
— Я полез проверять, что там, внутри кареты. Может, остался кто?
Или что.
Друэ и о себе забывать не собирался, если бы ему удалось какой приятный сувенирчик прихватить, разве плохо?
— Не остался?
— Нет. А потом я просто не понял, что случилось.
— Неужели?
Столько в голосе Ферзена было ледяной ярости, что Друэ невольно зачастил. И запахло в комнате как-то подозрительно…
— Я правда… я так и не понял. Вроде голос был, женский, вот, он что-то крикнул. Королева — точно, а что еще, я не понял. Я даже выглянуть не успел — зашумели… вроде как, королева кинулась с моста куда-то вперед, с ребенком, кто-то закричал ловить… и грохнуло. Сначала слабее, а потом так сильно, что мост дрогнул, карету подкинуло, ну и меня приложило крепко. Вот, шишка даже…
Шишка уже почти рассосалась, но Ферзен все равно ее осмотрел. Было.
И неудачное место такое, справа-сверху, бить так не будут, это правда, надо обо что-то удариться.
— Я минут десять в себя прийти не мог.
Ага, и еще полчаса боялся даже хрюкнуть. Мало ли, кто там снаружи? Иногда лучше притворяться трупом. Хотя момент отплытия он и правда прозевал, чего уж там. Федот взрывчатки не пожалел, чудом еще мост стоять остался. Но приложило Друэ и правда крепенько.
Ферзен задумался.
— А дети?
— Потом я выбрался. Люди лежали, король там, королева…
— Я тебе сейчас руку освобожу, будешь мне показывать на плане, — решил Ханс. — Смотри, ты грамотен?
— Да, конечно!
— Вот река, мост… где кто лежал? Хотя нет, сначала покажи, кто и где стоял!
Ферзен послушно принялся тыкать кусочком уголька, отмечая короля, королеву, своего друга… ну, кого видел из кареты.
Потом повторил план еще раз — указывая, кто и где лежал.
Детей не было.
Не было и одного из мужчин.
Может, в реку сбросило?
Но… не вязалось.
Королеву позвали. Она сбежала с моста… к кому-то!
Кому⁈
Кто мог там оказаться? Как? Что вообще произошло у этого моста?
— Какие раны были у королевы?
— У нее вся спина… вообще…
Спина. Не лицо, не грудь, именно спина.
— Выстрел?
— Нет… это уж потом, есть у нас отставник один, Анри, вот, он сказал, что это на гранату похоже.
— Гранату?
Для Ферзена еще больше все запуталось.
— И ни следа детей?
— Мы искали, — Друэ даже плечи расправил. — Ни следов, ничего…
— Собак пускали?
— По обоим берегам реки. Но там следов слишком много, а лодка или что такое… нет, мы не нашли.
— Детских следов не было?
— Так там пойми… там же город, люди, кто рыбачит, кто еще чего…
Ферзен задумчиво кивнул.
Если надеяться на лучшее, дети — живы. Их мог забрать уцелевший гвардеец. И этот… неизвестный, который позвал королеву.
Мог же? Вполне.
Судя по ранам, убивать королеву не планировали. И король… на плане он так и лежит у самой кареты. И лицо его Ферзен видел — даже в смерти растерянное. Он не ожидал такого.
Несчастный глупец!
Нет, его не жалко. Он и себя погубил, и лучшую из женщин, и… будем надеяться, дети живы.
— Следы не смотрели?
Друэ замялся.
Смотрели, не смотрели… ты представляешь хоть, сколько туда любопытных набежало? Мигом все затоптали!
Ферзен еще часа полтора мучил несчастного, задавал вопросы то так, то этак, а потом понял, что ничего из него не выудит. И вернул на место кляп.
Взял кинжал, примерился.
— Говорят, чернокожие в Африке убивают своих врагов несколько суток. Я столько времени уделить тебе не могу, да и то сказать, не умею. Я не палач. А жаль. Но часов пять ты у меня промучаешься.
— Ыыыыыыы!
Почему-то Друэ это не вдохновило.
Ферзен понял его по-своему.
— За что?
— Ыыыыыыы!!!
— Если бы не ты, они бы спаслись. Они бы доехали, успели… а ты, мразь…
Друэ жалобно скулил, но Ферзен ни на что уже не обращал внимания. Располосовал ему на груди рубашку, провел первый надрез, потом второй…
До рассвета еще есть время.
А то, что осталось в убогой комнатушке на рассвете, опознать было уже нельзя.
Друэ?
А пропал он, как и не бывало. Никто и не нашел. Да и не искали, правду-то сказать! Так, пошумели чуток и затихли. Не до него было.
А Ферзен отправился обратно. Посмотрел на карту… он обыщет все соседние городки. Будет расспрашивать про мужчину с двумя детьми, искать хоть какие-то следы…
Пока еще у него есть надежда!
— Боже мой, какое ужасающее варварство!
Екатерина Вторая практически осела на троне, словно подтаявшая снежная баба.
Кинулся вперед лекарь, засуетился секретарь, подлетел с нюхательными солями Платон Зубов, испуганными курицами заметались фрейлины.
— Матушка-государыня!
— Ужасно!!!
Другого слова у Екатерины не было.
Убить КОРОЛЯ!!!
Личный ее бунт как-то таких впечатлений не оставил, да и приговор Иоанну Антоновичу тоже. Это ж другое, понимать надо! А вот во Франции…
Как они могли!
Екатерина отпихнула мерзкий флакон с солями, и лекарь приказал перенести императрицу в спальню.
Ей плохо!
Она больна, вот! И пока еще поболеет!
Ей надо все разузнать поточнее, а уж потом смотреть и думать, что делать. Это принцесса Фике могла гневаться и топать ногами, императрица же такого себе не позволит никогда!
А потому…
Пусть отпишут в российское посольство, вот, как подробно все разузнаем, так и будем решения принимать.
Жестокие, необходимые…
Революция — это зараза.
Это хуже чумы!
И она не позволит, чтобы эта мерзость перекинулась на ее страну, ее Россию!
Екатерина сформулировала для себя, в чем была разница между ее поступком — и происходящим во Франции. Она меняла одного правителя на другого, но… положа руку на сердце — она не заботится о Российской империи?
Эта страна стала ее домом, ее родиной, Екатерина уже и не вспоминает Штеттин — к чему? Это словно сон, он был и прошел, как прошли платья, перешитые из материнских, штопаные чулки и ледяная вода для умывания.
Екатерина кого угодно загрызет за свою Россию.
А та стая голодных шакалов, которая пришла к власти во Франции — кого загрызет она? Сначала они будут рвать друг друга, а потом и всех окружающих. Екатерина это преотлично понимала.
Что ж.
Сначала информация. Потом действие.
— Срочно отписать Новикову! Пусть узнает, что случилось. До мельчайших подробностей!
И — болеть!