Саммер

Распорядитель похорон Айзек Мур почти сразу понимает, что мы с Дейтоном не ладим. Мы спорим обо всём — о продолжительности прощальной речи, о том, кто должен её произнести, и даже о том, какую песню включить во время процессии.

Наши родители всё предусмотрели заранее и уже купили два соседних места на кладбище. Эта часть бесила нас обоих.

Тело моего отца находится в Калифорнии. Его жена должна быть похоронена рядом с ним.

«Но именно этого хотела мама. Она выбрала Коупленда вместо Салливана».

Похоже, я стремительно вступаю в стадию гнева.

Я злюсь на неё за то, что она меня оставила. Бесит, что вынуждена проходить через всё вместе со своим придурочным сводным братом. Терпеть не могу жестокую несправедливость жизни. Я просто чертовски зла.

Единственное, в чём мы с Дейтоном согласны, — никто из нас не хочет разговаривать друг с другом напрямую. Мы обращаемся к распорядителю так, словно второго человека вообще нет в комнате. Он говорит с таким видом, будто это больше похороны его отца, чем моей матери. За исключением того редкого момента мягкости, когда он позвонил мне и сообщил о крушении самолёта, унёсшем жизнь моей матери, он остаётся холодным как лёд.

Когда я ворвалась в кабинет Айзека Мура на десять минут позже назначенного времени, Дейтон уже сидел с мрачным выражением лица. Меня не удивило, что его одежда соответствует цвету его души — вся чёрная.

А вот чего я не ожидала увидеть, так это широкой груди и массивных плеч. Даже под дорогой рубашкой на пуговицах заметны мощные бицепсы. Ещё в семнадцать лет он был ростом сто девяносто восемь сантиметров, но раньше его присутствие не было настолько подавляющим. Мальчишка, который издевался надо мной в старшей школе, превратился в мужчину на все сто процентов.

В мужчину, который явно не зря платит за абонемент в спортзал.

Ему совершенно не подходят эти потрясающие янтарные глаза. Такие глаза должны видеть глубже внешности, будто способны заглянуть под кожу, до самых костей. Он настолько бледный, что я почти уверена — у него дефицит витамина D. Синие вены на его предплечьях — именно то, о чём мечтают медсёстры на пунктах сдачи крови.

Ему очень идёт ораз вампира. Я бы даже не удивилась, если бы под его слишком полными губами, которые он всегда ненавидел, скрывались клыки. Волосы сёрфера, которые он отрастил, пока рос в Коконат-Бич, теперь коротко подстрижены. Слишком коротко. Они блестящие, гладкие и почти такие же тёмные, как его рубашка.

«Только психопат наденет чёрные классические брюки и рубашку с длинными рукавами на тропическом острове».

Коконат-Бич — место непринуждённое. Шлёпанцы здесь самая популярная обувь.

Мои волосы медово-каштанового цвета — волнистые и растрёпанные, именно так, как мне нравится.

Взгляд Дейтона скользит по мне, словно он отмечает каждый недостаток, каждую веснушку на коже, каждый выбившийся волосок. Его челюсть дёргается от явного неодобрения. Мы не могли бы быть более разными, даже если бы специально старались.

На мне свободный сарафан. Жёлтый — мой любимый цвет. На каждом пальце у меня как минимум по одному золотому кольцу, а недавно я сделала татуировку в виде розовой морской раковины на предплечье. Уверена, по сравнению со своей безупречной одеждой и почти военной выправкой он считает меня неряхой.

Я — Саммер, а он — Сатана.

На мистере Муре бежевые брюки и фиолетовая рубашка с короткими рукавами, украшенная цветами плюмерии. У него добрые глаза, и выглядит он так, будто занимался подобными вещами уже не один раз.

После двадцати минут наших с Дейтоном препирательств он разводит нас по разным комнатам и ходит между ними, словно посредник при разводе.

Я позволяю себе заплакать только после того, как он выводит Дейтона из помещения. Показывать слабость дьяволу — всё равно что подписать себе смертный приговор.

— Вы уверены, что не предпочли бы провести отдельную церемонию для вашей матери? Ничто не обязывает проводить их вместе. Вы могли бы организовать всё именно так, как хотите.

Мистер Мур поджимает губы и водит ручкой по белому листу блокнота.

От одной мысли начинать всё заново меня охватывает ужас. Мне пришлось бы присутствовать не на одной, а на двух церемониях.

Я медленно качаю головой.

— Она хотела быть похороненной рядом с ним. Уверена, она хотела бы и общую церемонию.

Не то чтобы мне не нравился Рассел.

Он хорошо относился к моей матери, а она была безумно в него влюблена. Когда умер мой отец, мама превратилась лишь в тень самой себя, пока не встретила моего отчима. Как она любила говорить, он вернул её к жизни.

Слёзы снова текут по щекам.

Я знаю, что она не хотела бы отдельных церемоний, и не позволю Сатане заставить меня отступить и уступить ему.

Я больше не новенькая девочка в школе.

Я взрослая женщина.

И он больше не пугает меня так, как раньше.

Через два дня проходят поминки.

Мистер Мур встречает меня у входа в часовню «Санрайз». Каким-то чудом я не опоздала.

На мне длинное платье с тёмным цветочным узором из гибискусов. Среди рисунка мелькают розовые и жёлтые оттенки. Мама бы точно одобрила. Это были её любимые цветы.

Дейтон уже здесь, разумеется. Он единственный, кто сегодня одет в полностью чёрный костюм. И, вероятно, завтра на церемонии будет в таком же.

С последней нашей встречи он побрился. Чёткая линия челюсти и густые брови делают его вид устрашающим. И снова он осматривает меня так, будто я насекомое, прилипшее к его лобовому стеклу.

— Я поставлю вас здесь, рядом с вашим братом, дорогая.

— Сводным братом, — поправляю я мистера Мура.

— Конечно, конечно.

Он мягко улыбается и возвращается ко входу встречать гостей.

Я не хотела стоять возле гробов и принимать соболезнования. Дейтон был против, поэтому по плану именно он должен был находиться там, а не рядом со мной. Но он не двигается.

— Когда ты улетаешь обратно в Нью-Йорк? — спрашиваю я.

— После встречи с исполнителем завещания.

Живот скручивает от тревоги.

Я совсем забыла об этом. Они наверняка оставили завещание. Я понятия не имею, как родители распорядились своим имуществом. Они не были баснословно богаты, но деньги у них были. Точнее, деньги были у Рассела. Мы с мамой всегда сводили концы с концами, но ей никогда ничего не принадлежало, кроме моего дома детства, который она получила в наследство от бабушки и дедушки, а потом продала.

— Знаешь...

— Нет, не знаю. Исполнитель завещания встретится с нами через два дня. Я пришлю тебе адрес его офиса.

Невозможно не чувствовать, насколько всё сказано... холодно.

За последние несколько лет я часто навещала их в Коконат-Бич. Но впервые, оказавшись здесь, чувствую холод изнутри. Меня пробирает дрожь.

В сумочке вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от Саванны и ещё одно от Акселя, пришедшее раньше.

Саванна:

«Большие объятия сегодня вечером для тебя!!! Мне так жаль, что я не могу быть рядом с тобой из-за этой дурацкой задержки рейса! Я люблю тебя и думаю о тебе! Увидимся завтра после обеда».

Я моргаю, прогоняя слёзы, быстро отвечаю и ставлю отметку «нравится» её сообщению.

Саммер:

«Не могу дождаться встречи с тобой. Всё ужасно».

Сразу приходит ещё одно сообщение.

Аксель:

«Рейс снова задержали. Скорее всего, прилечу завтра около полуночи. Ты справишься, красотка!»

Я даже не отвечаю.

У Акселя по умолчанию включён режим чрезмерного оптимизма. Он никогда не воспринимает жизнь всерьёз. Когда мне грустно или тяжело, он не понимает, почему я не могу просто взять себя в руки. Конечно, сейчас всё иначе, но утешать людей он никогда особо не умел.

Пальцы слегка немеют, когда я выключаю экран и убираю телефон обратно в сумочку.

Я плачу уже четыре дня подряд.

Теперь мне просто хочется пережить сегодняшний и завтрашний день, а потом проспать целый месяц.

— Ох, дорогая, ты так похожа на неё!

Я поднимаю взгляд и вижу милую пожилую женщину с огромными глазами, полными слёз, круглыми очками и ярко-розовыми волосами. Она хватает меня за руку и бесцеремонно вторгается в моё личное пространство. Её длинная разноцветная юбка колышется вокруг щиколоток.

— Я бы где угодно узнала маленькую Клару. Ох, милая, мне так жаль, что ты пережила такую утрату. Мы с твоей мамой бесконечно говорили о тебе. Она так тобой гордилась!

Она крепко обнимает меня, всхлипывая мне в плечо и окутывая густым облаком духов с ароматом лаванды.

Дейтон всё ещё стоит рядом.

Его лицо каменное, лишённое эмоций.

Я ни разу не видела, чтобы он пролил хоть одну слезу после смерти своего отца.

Я обнимаю женщину крепче.

— Я была её новой соседкой. Она была так рада устроить вам обоим сюрприз с домом.

Она поворачивается к Дейтону.

— А ты, должно быть, Рассел-младший.

— Да, это Рассел-младший, — быстро добавляю я, прежде чем он успевает её поправить.

Он бросает на меня ледяной взгляд, но протягивает женщине руку.

— Да, мэм. Вы сказали — новая соседка?

Я пропустила эту часть, потому что слишком сосредоточилась на «Расселе-младшем».

Поворачиваюсь к женщине.

Она кивает и промакивает глаза салфеткой.

— Да, соседка слева от их дома на Санрайз-Бич. Это должен был быть прекрасный сюрприз.

Мы с Дейтоном смотрим на неё, а затем переглядываемся.

По выражению его лица ясно, что о переезде он тоже ничего не знал.

Она обнимает нас обоих своими короткими руками, вынуждая меня практически прижаться к руке Дейтона. Я чувствую запах его одеколона и тепло его тела.

Он напрягается.

— Я рада, что вы двое будете моими соседями, и обещаю помогать вам во всём, что понадобится в это тяжёлое время! Ваши мама и папа не хотели бы, чтобы вы грустили вечно. Они хотели бы, чтобы вы жили дальше. Послезавтра с самого утра я принесу вам запеканку и десерт, слышите? Все «Пчёлки» пришлют вам что-нибудь — Гленда, Бёрди и Присцилла. Мы заботимся об этом острове.

Наконец она отпускает нас, и мы оба выдыхаем.

— Спасибо, миссис...

— Дженьюари Джексон! Просто зовите меня Дженьюари. Как месяц.

Она похлопывает меня по руке, затем Дейтона и идёт дальше.

Только тогда я замечаю, что начала выстраиваться очередь.

Я смотрю на Дейтона, наполовину ожидая, что он оставит меня и перейдёт к гробам, как собирался сделать, когда мы всё планировали.

Но он не уходит.

Весь вечер он остаётся рядом со мной.