РАФАЭЛЬ

— Этот ублюдок. — Голос Ромеро сочится отвращением, когда он бросает взгляд на меня. — Я думал, ты держишь Piccola Italia под контролем?

Я лишь сжимаю челюсть, гнев нарастает слишком сильно, чтобы ответить. Чёрт. Я держу её под контролем. По крайней мере, я так думал, пока этот мелкий кусок дерьма, за которым мы следуем, не въехал прямо на мою территорию, доказывая, что я абсолютно не держу её под контролем, особенно если всё это время она была очагом этих похитителей.

Мы следуем за ним по узким извилистым улицам, которые я знаю наизусть, в одну из зон реконструкции — или ту, что должна была ею быть. Заброшенные недостроенные проекты. Гниющие. Идеальные убежища для отбросов. Наша цель исчезает за углом, но нам не нужно визуального контакта. Монитор Майкла показывает, что транспортное средство останавливается перед старым зданием, которое должно быть снесено со дня на день.

Но, опять же, его собираются снести «со дня на день» уже около шести лет.

Мои ногти впиваются в ладони, когда осознание проникает внутрь — эти ублюдки действовали прямо у меня под носом всё это время, а я даже не заметил. Какой же я царь улиц.

Максимо подъезжает на нашем фургоне к бордюру и глушит двигатель. Тишина кажется напряжённой, ожидающей.

— Давайте возьмём этого козла, — рычу я, уже на ногах. Майкл кивает, следуя за мной.

Мы с братьями выходим из фургона и идём по улице, ботинки ударяют по тротуару, который теперь кажется меньше моей территорией и больше вражеской землёй. Мы сворачиваем за угол к обветшалому зданию — просто трупу из кирпича и стали с пустыми глазницами. Никаких признаков жизни нигде. Даже бродячей кошки.

Я почти сомневаюсь, не ошиблись ли мы местом, но у Майкла в руке телефон, экран светится. И да, маленькая точка на карте подтверждает это. Машина нашего подозреваемого действительно припаркована где-то внутри.

Мы имеем дело с умным ублюдком, без сомнений.

Достаточно умным, чтобы действовать из места, на которое никто и не взглянет. Достаточно умным, чтобы не высовываться, пока мы с братьями не начали захватывать город.

Шесть лет назад он ушёл с помощью своих больных игр из-за череды преступлений, потрясших город. И, чёрт возьми, он бы снова ушёл, если бы Ромеро не взялся за это дело и не привлёк наше внимание. От этой мысли кровь закипает. Сколько ещё таких ублюдков прячутся в моих слепых зонах?

Мы проходим через зияющий дверной проем здания, и, конечно же, вот она — машина нашего подозреваемого — раздолбанный старый седан, который выглядит так, будто его бросили десятилетия назад. Но трекер Майкла не врёт. Это его машина. И когда я кладу руку на капот, он тёплый.

Шедевр обмана.

Максимо приседает, достаёт трекер из-под автомобиля и кладёт его в карман. Я окидываю взглядом открытое пространство, выискивая признаки скрытого входа. Раз он не любитель, у него будут пути отхода, меры безопасности. Мои братья расходятся, обыскивая каждый дюйм.

Через несколько минут тихий свист Майкла привлекает внимание. Он указывает на потрёпанный коврик в углу, который не привлёк бы внимания, если бы ты не искал что-то не на месте.

Мой взгляд устремляется на него, я опускаюсь на корточки и отодвигаю его. Бинго. Деревянный люк, с настоящим кольцом-ручкой. Как старомодно. Я рывком открываю его, открывая небольшую лестницу, ведущую в подвал.

Мы с братьями переглядываемся — у Максимо уже вытащено оружие; выражение лица Майкла холоднее обычного. Глаза Ромеро остры, расчетливы, и я чувствую напряжение, потрескивающее между нами. Нам не нужно говорить ни слова. Мы все знаем, что делать.

Я достаю свой пистолет из кобуры и спускаюсь по лестнице первым, следом за мной Максимо, Майкл и Ромеро.

Мы выходим в узкий коридор, залитый болезненно-желтым светом аварийных красных ламп. Мой телефон вибрирует в кармане от звонка, и я замираю, останавливаясь.

Проверив экран, я вижу, что это Лэндон. Вероятно, у него наконец есть что-то для меня об Эмилии. Я сбрасываю звонок, снова сосредотачиваясь на текущей задаче. Что бы это ни было, оно может подождать. Это не может.

Мы продолжаем идти по коридору, тихие, как призраки, пока не выходим в одну большую просторную комнату. Мгновенно мы прижимаемся спинами к стене, затем крадёмся вперёд, чтобы заглянуть за угол. Один быстрый взгляд говорит мне всё, что нужно знать — три стола, сдвинутые вместе, чтобы получилась одна большая поверхность, а на ней — наша похищенная девочка. Она не двигается, но я вижу, как её грудь поднимается и опускается. В комнате больше никого нет.

В дальнем конце есть дверной проём, и из-за него доносится приглушённая итальянская речь. Мои инстинкты обостряются.

Я подаю сигнал тем, кто позади, прежде чем оторваться от стены и быстро приблизиться к двери. Чем ближе я подхожу, тем отчётливее становятся слова. Мой разум автоматически переводит, когда я слушаю, годы владения обоими языками делают это привычным делом.

— Что значит ты не смог найти этого чёртова хирурга, Лука? — говорит командный голос — он здесь главный, без сомнения. Это голос того, кто привык, чтобы ему подчинялись.

— Клянусь, босс. — Это, должно быть, Лука. В его голосе слышится нотка страха. — Такое впечатление, что он исчез. Его не было дома, его номера были мертвы, а когда я позвонил тебе, ты не ответил, поэтому я пошёл и взял её в любом случае.

Босс ругается, затем вступает другой голос: — Тебе следовало подумать головой, Лука. Что нам теперь делать с девочкой, раз у нас нет хирурга, чтобы оперировать её?

Мурашки бегут по спине от того, как они спокойно обсуждают увечье ребёнка. Я встречаюсь взглядом с братьями, видя в их глазах отражение моего собственного отвращения и ярости. Быстрым вопросительным взглядом я молча спрашиваю их подтверждения. И когда они кивают, я поднимаю палец — подождите здесь, чтобы я сначала оценил ситуацию. Им это не нравится, я вижу это в их глазах, но они доверяют мне.

Дверная ручка холодная под моей ладонью, когда я толкаю дверь.

Три пары глаз устремляются на меня, и почти сразу все трое наводят на меня свои пистолеты. Я выдавливаю смешок, оглядывая комнату, которая выглядит как чья-то жалкая попытка создать жилое пространство — убогий матрас, придвинутый к одной стене, жужжащий мини-холодильник в углу, и за массивным столом — ещё одна дверь, вероятно, ведущая в ванную.

— Привет, мальчики, — растягиваю я слова. — Слышал, вы ищете хирурга, и, к вашему счастью, я как раз… — Слова застревают в горле, когда мой взгляд встречается со знакомыми карими глазами мужчины, сидящего за столом.

Томасси Росси.

Мёртвый отец Эмилии.

— Детектив Росси? — выдавливаю я из себя.

Он хмурится, разглядывая меня, затем выражение его лица меняется. — Рафаэль Моретти, — выплёвывает он с отвращением.

Мой телефон снова начинает вибрировать — настойчиво, срочно — но я не могу оторвать глаз от человека, который, кажется, воскрес из мёртвых. Его смерть стала катализатором пыток, которые мы все перенесли от рук моего отца. Эмилия была убита горем, поглощена скорбью и гневом. Итак, жаждущая мести, она отправилась на один из складов моего отца и запустила эффект домино всего этого.

Но вот он здесь — жив.

Не только жив, но и, судя по всему, занимается торговлей детьми и изъятием органов. Что случилось с этим самодовольным сукиным сыном, который преследовал моего отца?

— Что ты наделал? — вопрос срывается сырым, недоверчивым. Я смотрю на него, пытаясь примирить законопослушного стража порядка с этим… этим монстром. Как, чёрт возьми, можно перейти от служения закону к этому?

— Не тебе меня судить, Рафаэль. Не после того, чем ты и твои друзья занимались последние два месяца. И что с того, что я инсценировал свою смерть, чтобы уйти от подозрений в своих преступлениях?

Преступлениях? Сколько же зла совершил этот лицемерный придурок, притворяясь мёртвым? Я скрежещу зубами, ярость закипает. — А Эмилия? Ты просто бросил её.

— Я никогда не бросал свою дочь. — Он говорит это с такой убеждённостью, что меня почти тошнит. — Я знал, что с ней всё будет в порядке. У меня были… связи. Люди, которые обещали позаботиться о ней в случае моей смерти. С ней всё было хорошо; с ней всё в порядке. Кроме того, — его глаза опасно сужаются, — тебе сейчас стоит больше беспокоиться о себе. — Он скрещивает руки на груди и кивает двум другим мужчинам, которые взводят курки. — Что ты здесь делаешь? Как ты нас нашёл?

Я собираюсь насмешливо ответить, но не успеваю, как снаружи комнаты раздаётся громкий стук. Затем врываются двое молодых парней, оба тяжело дышат, на их лицах явный страх.

— Босс! Нам нужно сваливать, сейчас же! — выдыхает один. — Только что проходили мимо пара офицеров по пути сюда. Они тут рыщут — думают, что-то нашли.

Его предупреждение подчёркивается громким выстрелом снаружи, и я замираю, оглядываясь как раз в тот момент, когда Рафаэль, Майкл и Максимо вливаются в комнату, их лица мрачны.

— Там снаружи больше дюжины офицеров. — Майкл хмурится в свой телефон, говоря. — Но они не в форме. Они… чёрт, — его голова резко поднимается, глаза широко открыты, — они федералы.

Какого чёрта здесь делает ФБР?

— Ты, чёрт возьми, привёл их сюда! — ревёт Томасси, поднимаясь на ноги и проводя руками по своим седым волосам.

Я поднимаю бровь и фыркаю. — Какое дикое обвинение. — Но внутри я в смятении. Как всё так быстро пошло наперекосяк? Какого чёрта происходит? И почему мой чёртов телефон не перестает вибрировать! Лэндон не из тех, кто спамит меня звонками, если только… если только это не вопрос жизни и смерти. Что-то действительно не так.

С рычанием от разочарования я отворачиваюсь от Томасси, отвечая: — Я немного занят сейчас, Лэндон, мы…

— Эмилия Росси — агент ФБР! — выдыхает он, потрясая мой мир.

Всё останавливается. Моё сердце, моё дыхание, само время.

Какого чёрта?

— Я сейчас в бегах, потому что база данных, которую я взломал, чтобы получить информацию, испортилась, как только я получил к ней доступ, и они могут отследить мой IP-адрес. Моя жизнь может быть в опасности прямо сейчас, так что я ухожу в подполье. Вы не сможете связаться со мной в ближайшие несколько дней.

Голос Лэндона превращается в белый шум. Мой разум всё ещё зациклен на первой части — Эмилия. Агент ФБР.

Прежде чем я успеваю хотя бы начать осмысливать эту бомбу, в главной комнате происходит настоящий взрыв.

Взрыв сотрясает весь подвал, отправляя осколки в полёт, когда стены разлетаются вдребезги. Его сила бросает меня на колени, в ушах звенит, острая боль от пыли и обломков царапает кожу.

Девочка. Боже, маленькая девочка была там снаружи.

Кашляя, я встаю на четвереньки, выплёвывая пыль, глаза горят. Сквозь дымку я вижу Ромеро, и мы обмениваемся быстрым взглядом. Он шатко поднимается на ноги, пыль сыплется с его тела, когда он на цыпочках идёт проверить уничтоженную комнату. Один взгляд на его лицо говорит мне всё. Её нет. Ещё одна невинная жертва тактики выжженной земли ФБР. Чёрт.

Я ненавижу этих чёртовых федералов. Им плевать на сопутствующий ущерб, если это помогает им задержать своих подозреваемых.

Максимо и Майкл медленно поднимаются с пола с низкими стонами. Я начинаю двигаться к ним, но прежде чем я успеваю добраться, в комнату влетает очередь выстрелов.

— Ложись! — кричу я осипшим голосом. Но я недостаточно быстр. Белая горячая боль пронзает мою руку, когда пуля находит цель. Я падаю на пол, стиснув зубы от агонии. — Майкл!

Я встречаюсь взглядом с моим братом, кивая подбородком в сторону двери за опрокинутым столом Томасси. Когда мы бросаемся к укрытию, я замечаю Томасси на полу, тяжело дышащего, пытающегося приподнять тяжесть массивного стола со своих ног. Наши взгляды встречаются, и он беспомощно моргает мне. Чёрт. Вид его — пойманного в ловушку, отчаявшегося — вызывает во мне внутренний переворот.

— Продолжай, — приказываю я братьям, двигаясь к Томасси. Я не могу просто оставить его там умирать. Не так. Что бы он ни сделал, он всё ещё отец Эмилии.

Я кряхчу, пытаясь помочь ему поднять тяжёлый стол, но бесполезно. Моя рука протестует от боли, ослабляя мои усилия.

Томасси ругается, затем хватает меня за запястье, привлекая моё внимание к себе.

— В подсобке, куда пошли твои друзья, есть чёрный ход. Увидишь полку, вытащи книгу с именем Эмилии, и он откроется. Там… — Пуля вонзается ему в горло, его тело сотрясается. Кровь брызжет изо рта, когда он булькающим голосом произносит последнее слово. — Сте… Стейси. — Затем его голова падает. Он мёртв.

На этот раз детектив Росси действительно, бесповоротно мёртв.

Я делаю резкий вдох и разворачиваюсь. Там стоит пожилая женщина с чёрными волосами, собранными в строгий пучок, её холодные глаза поблёскивают над дымящимся пистолетом. Медленно я поднимаюсь на ноги, усталый и напряжённый, тело ноет от взрыва, но мой пистолет устойчиво направлен на неё, пока я отступаю.

Я знаю её. Я помню её. Она была там в ту ночь, когда Эмилия исчезла, когда я ворвался в тот чёртов ресторан, где она работала, прочитав её письмо.

Та женщина была одной из посетительниц, которая смотрела, как я схожу с ума в поисках ответов. И когда я наконец перестал буйствовать, у неё хватило наглости посмотреть мне в глаза и сказать:

— Хорошо, что она сбежала, не так ли? — Я до сих пор чувствую ярость, горевшую в моей груди, то, как она подстёгивала меня, когда я вылетел оттуда, ещё более злой, чем когда заходил. Боже, как же я ненавидел её тогда.

Время замедляется, когда кусочки пазла встают на свои места. Должно быть, она работала с Томасси. Возможно, она и есть та самая «связь», о которой он так уверенно говорил, что присмотрит за Эмилией. Это она завербовала её? Это из-за неё Эмилия в Бюро?

Эмилия. Боже. Она будет уничтожена, когда узнает об отце. Но, чёрт возьми, сейчас мне нужно думать о других вещах. Например, о том, что здесь явно больше стволов, направленных на меня.

— Если собираешься стрелять в меня, давай уже, — выплёвываю я, взводя курок. — Но обещаю, я уйду не один.

Один нервный агент шипит на меня и начинает нажимать на спуск, но женщина останавливает его поднятой рукой. — Нет.

Значит, она здесь главная. Я не свожу с неё взгляда и держу пистолет нацеленным на неё, пятясь назад, каждый мускул напряжён до предела.

— Но он уходит, агент Родригес! Что нам делать? — спрашивает агент, его палец всё ещё чешется на спусковом крючке.

Родригес смотрит на меня, говоря: — Он нужен нам живым. Кроме того, согласно плану этого здания, та комната, в которую он идёт, это тупик, так что он всё равно не сможет сбежать.

Не опуская пистолета, я отступаю в тёмную комнату. Я запираю за собой дверь, даже не удостаивая братьев взглядом, и достаю телефон, чтобы использовать фонарик.

Затем я иду прямо к полке, сканируя книгу с именем Эмилии, и вот она — твёрдый переплёт под названием Азалия.

Откуда, чёрт возьми, Томасси знал, что я узнаю второе имя Эмилии?

Что ж, сейчас не время размышлять об этом.

Я дёргаю книгу, и тихий щёлк наполняет воздух, когда весь книжный шкаф поворачивается внутрь. — Пошли, — шиплю я, краем глаза поглядывая на запертую дверь, которую, как я ожидаю, вышибут в любую секунду.

Мы бежим в новый коридор, убедившись, что закрыли за собой шкаф. Коридор тесный, и я чувствую, как напряжение сжимает мои лёгкие, когда мы направляемся к лестнице в дальнем конце. Наверх, перепрыгивая через две ступеньки, затем наружу, в ночь.

К тому времени, как мы добираемся до фургона, мы уже призраки. Исчезли бесследно.

— Чёрт, у тебя сильное кровотечение, Рафаэль, — бормочет Майкл, когда я падаю рядом с ним в фургон. Его куртка снимается в мгновение ока, обматываясь вокруг моей руки, пока Максимо жмёт на газ.

— Всё будет в порядке. Я выживу. — Я пытаюсь звучать круто, но боль, раздирающая меня, делает мои слова пустыми. Майкл затягивает куртку ещё туже, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда давление впивается в рану.

— Чёрт. Это ведь был детектив Росси там, внутри? Как он может быть всё ещё жив? — спрашивает Максимо. — У этого человека где-то в городе есть чёртов надгробный камень.

— Что ж, теперь он мёртв по-настоящему. — Тихая поправка Ромеро наполняет фургон тяжёлым молчанием.

Майкл хмурится. — Чёрт, забудь о Росси — как, чёрт возьми, федералы узнали об этом логове? Думаешь… думаешь, он был прав? Мы привели их туда как-то? Они следили за нами?

Свинец ложится мне на грудь. Я знаю, как. Чёртова Эмилия. Но я просто отвожу взгляд, закрывая глаза, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

— Что, если я скажу, что скучала по городу? Скучала по… тебе?

Это был её ответ, когда я спросил, почему она вернулась в Манхэттен на свою ординатуру. Но это была ложь. Она вернулась вовсе не ради чёртовой ординатуры, а из-за нас. По какой-то причине её назначили наблюдать за нами и докладывать о наших передвижениях начальству.

Холод наполняет моё тело, когда реальность её предательства проникает внутрь. Я был таким идиотом, пригласив её обратно в свою жизнь, в свой дом… в своё сердце. Маленькая предательница. Моя челюсть сжимается, мышцы напряжены от гнева, пока мои братья спорят между собой о том, как нас нашли.

Одного моего слова было бы достаточно, чтобы развеять их замешательство, но я молчу. Потому что я не могу заставить себя произнести это — даже сейчас, после всего. И это злит меня ещё больше. Тот факт, что я всё ещё защищаю её, заставляет меня хотеть разбить кулаком окно.

Когда мы въезжаем в подземный гараж моего пентхауса, я наконец говорю, когда Максимо глушит двигатель. — Поезжайте домой. Я на связи.

— Что? — хмурится Максимо, но я уже выхожу из фургона, чувствуя их озадаченные взгляды, впивающиеся мне в спину, пока я иду к лифту.

Я киваю своей службе безопасности, проходя мимо них по коридору, затем вхожу в свой пентхаус. И вот она. Эмилия. Расхаживает взад-вперёд перед гостиной, выглядит так, будто репетирует роль в какой-то драме. В ту секунду, когда я вхожу, её глаза расширяются, рот открывается.

— Рафаэль, ты ранен! — она бросается ко мне, её лицо с выражением, похожим на искреннюю заботу. Это убедительно, но теперь я вижу это таким, каково оно есть. Какая маленькая актриса. Каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый момент между нами — хоть что-то из этого было настоящим?

Я отступаю, прежде чем она успевает коснуться меня. — Не трогай, — холодно говорю я. Лёд покрывает каждый слог. — Что ты думала, случится, когда ты натравишь на нас своих приятелей-федералов? Что мы сядем и поболтаем за чёртовым чаем с печеньками?!»

Она отшатывается, словно я только что ударил её, её глаза впиваются в мои, и её руки просто падают по бокам, будто она внезапно стала беспомощной. Выступление, достойное «Оскара», от лучшего сотрудника Бюро. — Ты… ты знаешь?

— Что? Думала, я не узнаю?

— Я не хотела этого делать! — кричит она. — Но кто-то должен был остановить тебя и остальных, Рафаэль. Ты думал, твой захват Коза Ностры Нью-Йорка остался незамеченным? Кровавый след, который вы оставили за собой? И, и теперь что? Похищать маленьких девочек? Истязать их? Я не могла стоять в стороне и смотреть, как ты уничтожаешь себя. Рафаэль, которого я знала, никогда бы…

— Заткнись, на хрен, — реву я. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я борюсь с желанием придушить её, пока она продолжает свою тираду. Такая самоправедная — совсем как её отец. По крайней мере, до того, как он изменился по причинам, известным только ему. — Заткнись, на хрен, ты, лицемерная маленькая предательница.

— О, пожалуйста, Рафаэль. Мне не пришлось бы предавать тебя, если бы ты не превратился в этого… преступника. Что с тобой случилось? Я думала, ты ненавидишь своего отца и всё, что он олицетворяет. Как ты мог пойти по этому пути!

Я усмехаюсь, запуская руки в волосы. — Хочешь знать, как? Может быть, потому что меня тошнит от бессилия. От наблюдения за тем, как страдают люди, которых я люблю, и невозможности хоть что-то с этим сделать.

Образы проносятся в моём сознании — тот первый адский год после того, как мы ушли из Piccola Italia. Грызущий ужас, когда Эмилия исчезла без следа. Сокрушающее душу одиночество, когда мои братья разбрелись, прокладывая собственные пути.

— Может быть, потому что я хотел стать настолько могущественным, чтобы никто не осмелился встать передо мной и нести ту чушь, которую ты несёшь мне сейчас. Может быть, потому что я хочу иметь возможность защищать то, что принадлежит мне. — Но она только смотрит на меня широкими глазами, качая головой, будто не может понять.

Мне следовало бы убить её за то, что она сделала — за то, что подвергла опасности моих братьев и меня. Мои кулаки сжимаются в волосах, потому что я знаю, что не могу этого сделать. Не могу видеть, как она страдает.

— Убирайся на хрен из моего дома, Эмилия. Я больше никогда не хочу видеть твоё лицо.

Она вздрагивает, её лицо бледнеет, глаза наполняются слезами. Я поворачиваюсь к ней спиной, когда моя грудь сжимается, и беспокойство пронзает мой гнев. Чёрт бы её побрал и то, что она заставляет меня чувствовать.

— Рафаэль, пожалуйста, — шепчет она, её голос срывается. — Мы можем пережить это. Неужели ты не видишь? Единственное, что стоит между нами, — это… эта карьера, которую ты выбрал. Ты хочешь жениться? Давай сделаем это. Жена не может расследовать дело или давать показания против своего мужа.

Я оглядываюсь на неё в неверии. Но она всё ещё смотрит на меня снизу-вверх, её глаза широко открыты от отчаянной, испуганной надежды, по лицу текут слёзы. Она, блядь, серьёзно?

— Ты должна была рассказать мне всё, когда я впервые сделал предложение. Мы могли бы тогда всё уладить. Сейчас слишком поздно.

— Нет! — она бросается вперёд, её лицо морщится ещё больше, когда она хватает меня за руки. — Не говори так. Я согласилась помочь им только для того, чтобы доказать твою невиновность, клянусь. А потом я увидела название приюта на твоём столе и подумала, что, возможно, будет лучше, если тебя остановят, и я-я... — Она замолкает, задыхаясь от рыдания.

Я смотрю, почти заворожённый тем, как её лицо искажается, словно ей больно, и, несмотря на себя, в моём сознании шевелится тень сомнения, но я подавляю её.

— Обмани меня раз и всё такое, amorina, — говорю я, превращая это нежное обращение во что-то горькое, насмешливое.

Затем она делает то, чего я меньше всего ожидаю — она смотрит мне прямо в глаза. И на долю секунды это, чёрт возьми, застаёт меня врасплох. Она не отводит взгляда, даже когда её губы дрожат, а по лицу текут всё новые слёзы.

— Ты разбиваешь мне сердце, Рафаэль. Неужели ты не видишь моей искренности?

Искренность в её глазах ранит меня. Но я отталкиваю это чувство обратно. — Я могу разбить тебе сердце, только если ты отдала его мне в первую очередь, Эмилия. Но ты этого не сделала, верно? Если бы ты сделала, ты не смогла бы осуществить свои планы по предательству меня.

С этими словами я закапываю любые сомнения, которые ещё испытываю, в самые глубокие части себя. Затем, закатывая глаза с пренебрежением, продолжаю.

— Мы с ребятами могли бы погибнуть сегодня ночью из-за тебя. — Это напоминание подпитывает мой гнев, эффективно подавляя остальные эмоции. — Мне следовало бы убить тебя за это. Ты знаешь, что наказание за нарушение омерты — смерть. Но ты так опутала меня, что я даже этого не могу сделать. Но не испытывай меня, Эмилия. Твои лживые слёзы не могут обмануть меня, и если я буду смотреть на твоё лицо ещё секунду, я не уверен, что могу с тобой сделать.

Она рыдает, отступая от меня, будто мои слова — оружие. Затем она разворачивается и выбегает из моей квартиры.

Я смотрю, как она уходит, сердце мучительно сжимается в груди, когда дверь за ней захлопывается.

И с рёвом чистой агонии я вонзаю кулак в ближайшую стену, принимая боль, вибрирующую от моей разбитой руки.

Снова и снова, пока мои костяшки не превращаются в кровавое месиво, а горло не становится хриплым от криков.