Только ненормальный спрятался в шкафу, как в комнату зашла Фроловна, нацепив на лицо самую добрую улыбочку, на которую только была способна. Видимо, ей было стыдно за то, что она обвинила меня в нарушении ее священного закона не приводить в квартиру мужиков. А мне, в свою очередь, было неловко ее обманывать.

— Что такое, Глафира Фроловна? — нервно спросила я, стараясь не смотреть на шкаф и не выдать себя.

— Пироги печь буду, — заявила она. — И тебя научу. Девка-то взрослая, а готовишь так, что свиньи есть не станут.

Мне показалось, что из шкафа кто-то тихо хрюкнул — наверное, как раз-таки одна наглая свинья. Но хозяйка, на счастье, ничего не услышала.

— Нет, спасибо, я не хочу, — тут же отказалась я. Как мне оставить Кезона одного?! Мало ли что он еще вытворить сможет? Мне нужно его выгнать и ехать к Вадиму, а не это все.

— Идем, говорю! — рявкнула Фроловна, которая не любила, когда ее не слушаются. Она схватила меня за руку и буквально поволокла за собой. Откуда в бабушке было столько сил, я понятия не имела. — Щас я тебя научу пироги делать. Рецепт теста мне еще от прабабки достался. Секретный. После таких пирогов на тебе любой и женится.

Она просто уволокла меня на кухню, на ходу рассказывая историю о том, как женщины в ее роду хоть особой красотой не отличались, зато готовили так, что за них полдеревни мужиков билось. Улизнуть мне не удалось, и часа полтора я вместе с Фроловной месила тесто, а потом ждала, пока оно поднимется, слушая историю за историей. Хозяйка квартиры настолько была уверена, что их семейные пироги — нечто невероятное, что заставила меня записать рецепт. Я покорно записывала его на листке бумаги, пока Фроловна ставила в духовку первую партию пирогов, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Я подняла голову и увидела, как из-за угла выглядывает Кезон. Меня едва не подбросило на месте.

Я кивнула ему, спрашивая, что нужно. В ответ он потыкал пальцем в сторону Фроловны, согнувшейся у духовки, и нарисовал в воздухе знак вопроса. Наверное, спрашивал, когда я освобожусь. Я замахала рукой, пытаясь сказать ему, чтобы убирался.

Он подмигнул мне и послал воздушный поцелуй, вроде как имея в виду, что уходить не намерен. Я вспылила, замахала обеими руками, а Кезон потыкал пальцем в себя, в меня и стал целовать тыльную сторону ладони. Намекал на то, что поцелует меня. У меня помутилось перед глазами. Да что он творит-то! Из-за таких детских выходок его поймают! Какого лешего он все еще не убрался из квартиры?

Я показала ему средний палец, вложив в этот жест все свое отвращение, и стала делать вид, что меня тошнит. Вышло это довольно артистично, но я не заметила, как Кезон исчез. А рядом раздался задумчивый голос Фроловны:

— Вот смотрю я на тебя, Наташка, и думаю, дурная ты девка или нет?

Я моментально успокоилась. Села прямо. Расправила плечи. Замерла. Перевела взгляд на угол, за которым только что торчало Его звездное высочество. Потом ошалело взглянула на Фроловну. И поняла, что она все-таки не увидела его. Слава богу.

— Я просто… баловалась, — несчастным тоном прошептала я, чувствуя себя маленькой девочкой.

— Надеюсь, ты на учете-то не состоишь, — подозрительно посмотрела на меня Фроловна. — С психичкой жить не буду.

— Нет-нет, все в порядке, — поспешила заверить ее я.

— Или тебе стряпня моя не угодила? — нахмурилась она.

— Мне очень нравится, как вы готовите, Глафира Фроловна! — заверила я ее. — Просто я смешную песню вспомнила!

Она покачала головой и больше не спускала с меня глаз. Впрочем, и Кезон больше не появлялся. Я искренне надеялась, что он ушел. Но вырваться в спальню и удостовериться, так ли это, не могла.

Готовить мы закончили часа через два. Фроловна не обманула — пироги у нее действительно вышли замечательные: румяные, пышные, вкусные. А в воздухе витал умопомрачительный запах свежей сдобы.

— Запомнила, как делать? — спросила меня она сурово. Я кивнула. — В следующий раз солянку тебя научу делать. Тоже семейный рецепт. Или борщ. Найдем тебе мужика, чай уже пора замуж. Вон у председателя внук взрослый совсем. Димкой звать. Бизнесмен. У него своя есть… Эта… Будка.

— Какая будка? — удивилась я.

— Где бездельники кофе пьют, — объявила Фроловна. — Нет бы чтобы дома в термосе сделать да с собой носить, они в таких будках в бумажных стаканах берут втридорога. Хлебают да радуются. А Димке денежки тикают.

Спорить с Фроловной я не стала. Незаметно стащила пирожок с картошкой и убежала в свою комнату. Я распахнула дверь и облегченно выдохнула — Кезона нигде не было. Значит, хватило ума уйти. Однако я рано радовалась. Дверца шкафа распахнулась, и он выглянул оттуда, недовольный и сонный.

— Что так долго? — спросил музыкант. — Я умираю.

— В смысле? — сглотнула я, склоняясь. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ему плохо?

— Хочу есть… — слабым голосом сказал Кезон и выхватил у меня из руки пирожок. Я и глазом моргнуть не успела, как пирожок исчез в его пасти.

Это была какая-то совершенно сюрреалистическая картина. В моем шкафу сидел знаменитый музыкант и ел мои пирожки.

— Фкуфно, — жуя, заявил Кезон. — Принефи ефе!

— Ты офигел? — злобно спросила я. — Может быть, мне тебе еще борщ сварить? И котлеты нажарить?

— Было бы неплохо, — справился с пирожком Кезон и стал вылезать из шкафа. — Я весь день ничего не ел.

— Проваливай, — велела я. — Ты мне надоел.

— Да я бы с радостью, — раздраженно ответил он. — Думаешь, мне нравится сидеть в нафталиновом шкафу в квартире какой-то бабки и ждать, пока она меня веником отходит? У меня своих дел по горло.

— Наверное, Катеньку увидеть хочешь, — ангельским голосом сказала я, и глаза Кезона изменились. Потемнели еще сильнее и сузились. Мне стало не по себе. Видимо, та девушка была для него табуированной темой.

— Нет, лапуля. Я прилетел не к ней, — холодно улыбнулся музыкант. — А к одной маленькой дерзкой рыжеволосой дряни, которая не понимает, что такое хорошее отношение.

— Это ты чего-то не понимаешь. Ты завалился в мой дом и все портишь, — моментально вскипела и я.

— Порчу? Я? Да это ты со свой бабкой в невменозе.

— Не делай проекции своего состояния на других.

— Какая ты бесячая! Зачем я вообще с тобой связался? — выдохнул Кезон. Теперь его глаза искрили ненавистью. Неразбавленной. Яркой. Терпкой.

— Ну прости, милый, какая есть! — всплеснула я руками. — Я не из тех, кто будет бегать вокруг тебя с воплями: «О, это тот самый великий Кезон!» Не собираюсь падать в обморок при виде тебя. Так что извини. Ты для меня никто. Давай ты просто уйдешь? Мне нужно съездить к Вадиму.

Он рассмеялся. Тихо, без веселья, но со скрытой угрозой в голосе.

— Если бы мне нужно было потешить свое эго, я бы приехал в свой фан-клуб. А я приехал к тебе, идиотка. Потому что мне было стыдно. Потому что я думал — черт, это так несправедливо, что эту девушку обвинили во всех грехах. Потому что хотел все исправить. И что в итоге? В итоге меня встречают, как врага. Вот зачем мне все это надо было, а? Я ведь все равно для тебя моральный урод, которому нужно лишь поклонение. Даже после того как я рассказал тебе правду, я остаюсь куском дерьма. Зато Вадим, который даже пальцем о палец не ударил, чтобы тебя найти, опять на коне. Классно. Потрясающе!

Кезон умел быть убедительным. Его слова, тон, взгляд — все это говорило о том, как он зол и разочарован. Я занервничала — не хотела чувствовать себя виноватой. Но и не хотела быть неблагодарной.

— Ладно, я не хотела тебя обидеть. Спасибо, что рассказал правду. Но я больше не хочу видеть тебя. Ни минуты. Просто уйди, — попросила я, садясь на диван.

— Стоп. Ты так и не выслушала, зачем я приехал, — нахмурился Кезон. Было видно, что каждое слово дается ему тяжело. — Я хочу, чтобы ты была моей девушкой…

— Я же сказала — нет! — громче, чем нужно, сказала я. В то, что он влюбился в меня, я не верила. Бред.

— Да дай мне уже договорить, психопатка, — вспылил Кезон.

— Ох, ну давай. Выдай.

— Сыграй роль моей девушки, чтобы я выиграл спор, — сквозь зубы сказал музыкант. — За деньги.

— Что? — своим ушам не поверила я. Да у него вообще все винтики из головы вылетели, что ли? Закрутил он их плохо или как?

— Тебе плохо слышно или мой русский совсем непонятен? — процедил Кезон. — Я попросил тебя за деньги сыграть роль моей девушки перед другом. У нас спор. Завоевать и продержаться с одной девушкой некоторое время. На кону — крутые гитары. Только я нарушаю правила. Хочу тупо заплатить тебе за это. Потому что не хочу обманывать тебя.

Если бы не последняя его фраза, я бы, наверное, взбесилась окончательно. Но он так это сказал… Так искренне и прямо, что я растерялась.

— Ты серьезно? — спросила я.

— Да. Ты сама говорила, что тебе нужны деньги. Там, в самолете. Я дам тебе достаточное количество, поверь. Я помогу тебе, а ты — мне. Все честно.

— Нет, — нахмурилась я. — Не хочу в этом участвовать.

— Ты слишком категорична.

— Я сказала — нет.

Наверное, это было неправильно, но что-то во мне буквально уперлось. Я не хотела играть роль девушки человека, который сначала так сильно понравился мне, что я плакала, поняв, что потеряла его. Этого нельзя было делать. И я не хотела помогать Кезону после всего того, что пережила. Пошел он… Не нужно мне ничего от него.

— А деньги, Наташа? — мое имя, произнесенное его неожиданно глубоким и мягким голосом, заставило вздрогнуть. — Ты ведь жаловалась мне, что тебе нужны деньги. Что ты хочешь жить другой жизнью. Я готов помочь тебе. Я твой счастливый билет. Просто побудь некоторое время рядом. Сделай со мной несколько фото и видео. Ничего особенного. Я не собираюсь спать с тобой.

— Нет, — уперлась я. — Нет, извини. После всего того, что произошло, я поменяла отношение ко многим вещам. Если два месяца назад я готова была пойти на многое, чтобы заработать деньги, то сейчас мое отношение к легким деньгам поменялось. Я была не в себе, когда согласилась с предложением Ольги. Вообще не понимала, что делаю. Мне казалось, что это какая-то игра. Но сейчас все иначе. Поэтому спасибо еще раз. И просто уйди.

Воцарилась тишина, и мне казалось, что я слышу, как бьется сердце — то ли мое, то ли его. Кулаки Кезона крепко сжались, по лицу заходили желваки. Но он все же сумел взять себя в руки.

— Ты уверена?

— Да. Уверена.

— Окей. Я уйду. Только принеси кроссовки. Кажется, я оставил их в большой комнате.

Внутри меня все похолодело. О его обуви я и думать забыла.

— Кроссовки я отдала, — ответила я нехотя. — Вернее, продала…

— Кому? Когда? — Одна бровь Кезона выразительно поднялась. В нем неуловимо что-то изменилось. Из опасного он стал дурашливым. Король превратился в шута.

— Фроловне, — призналась я. — Она их нашла, и мне нужно было выкрутиться.

— И за сколько? — поинтересовался Кезон.

— За тысячу. — Я снова была честна. А куда мне было деваться?

— Мало, — вздохнул он. — Надо было хотя бы две взять.

— Две бы Фроловна не дала. А так она мне на тысячу плату за комнату снизила.

— Подожди, — наморщил лоб Кезон. — Сколько ты вообще платишь за эту убогую комнатку?!

Я назвала сумму ежемесячного платежа, и у него глаза на лоб полезли.

— Когда это в России стало так дорого платить за жилье? В Нью-Йорке за эти деньги можно люкс неделю снимать в крутом отеле! Ну или на сутки президентский номер.

— Эммм, не думаю, — промычала я, не зная, что сказать. Наверное, у Кезончика в очередной раз поехала крыша, весело гремя шифером. — Может, ты рубли в доллары перевел неправильно?

— Так. Не понял. Ты продала мои кроссовки за… тысячу рублей?! — потрясенно Кезон.

— Ну не долларов же! — всплеснула я руками.

Он захохотал и, чтобы приглушить собственный смех, закрыл рот тыльной стороной ладони.

— Ты вообще в курсе, сколько они стоят? — спросил он сквозь смех.

— Без понятия.

— Три тысячи баксов, лапуля. Это лимитированная серия одного крутого спортивного бренда. И ты отдала их бабке. Поверить не могу!

— Сам виноват! — уперла я руки в боки. — Надо было унести с собой.

Кезон хотел поспорить со мной, но этого не получилось.

— Наташка! — снова раздался голос Фроловны, и он по привычке моментально скрылся в шкафу. А я подорвалась с дивана, но тотчас опустилась обратно, подумав, что это будет подозрительно.

— Да, Глафира Фроловна, — вздохнула я, когда хозяйка оказалась в комнате.

— Я спать пойду, — объявила она. — Дверь закрыла на ключ. Доброй тебе ночи. Я с председателем говорила. Завтра пойдешь с его внуком знакомиться. Со мной вместе. И пироги возьмем. Выдам я тебя замуж, не боись!

Я и пискнуть не успела, как Фроловна захлопнула дверь и ушла к себе. Мне оставалось лишь закрыть лицо ладонями. Вот что такое настоящее невезение…

— Ты чего? — удивился Кезон.

— Фроловна дверь на ночь закрывает, — потерянно прошептала я. — На ключ. Изнутри.

— И что? — его бровь снова поднялась вверх. Да как он ее так выгибает?

— А ключ у нее остается, — призналась я. — Она все боится, что воры залезут.

— То есть мне тут на ночь придется остаться? — спросил Кезон. Я кивнула, а он заржал, как ненормальный, зажимая рот рукой.

Вот что значит не везет так не везет!