Я возвращалась домой измотанная, но довольная. Во-первых, сегодня я получила первую зарплату на новом рабочем месте, во-вторых, завтра у меня был выходной, а в-третьих, я несла в пакете малиновый пломбир, на который пускала слюнки всю неделю. Сейчас приду в свою комнату, устроюсь с удобством на диванчике, вытяну ножки и включу сериал — у одного из турецких летников, за которым я следила, как раз вышла новая серия. А потом буду спать до полудня, и даже грохот кастрюль Глафиры Фроловны, которую я про себя звала просто Фроловной, меня не разбудит.
После концерта «Красных Лордов» прошло больше месяца, и все постепенно налаживалось. Я поселилась в квартире Фроловны, быстренько перевезя все свои вещи, нашла новую работу в магазине модной одежды да еще и классную подработку отхватила — нужно было мыть полы пару раз в неделю в одном офисе неподалеку от дома, а сумма выходила приличной. В общем, все шло хорошо. Хотя, если честно, я скучала — по прежней работе, по постоянному движу, по старому коллективу. По Вадиму. Я так и не встретилась с ним — знала, что он не хочет видеть меня. И чувство вины перед ним угнетало, и ночами, чтобы заснуть без мыслей обо всем том, что произошло, я включала видео на Ютубе. Бездумно слушала их и провалилась в сон.
Странно — порою бывает так, ты совершенно ничего не делал, но все вокруг так уверены в твоей вине, что ты и сам начинаешь в это верить. Я ловила себя на мысли, что начинала верить тоже.
Однажды в приложении Ютуба каким-то случайным образом открылось видео с живого концерта «Лордов», и я, почти заснувшая, подскочила на месте. Голос Кезона, его вид, его движения — все это было мне глубоко неприятно. Я очень хотела, чтобы он куда-нибудь провалился — например, в яму с пауками, такими же, как и он сам. Но вопреки моим надеждам он продолжал радоваться жизни. Если честно, иногда следила за его инстаграмом — он выкладывал смешные сторис, где корчил рожи, или сидел с бутылкой пива в руке и философствовал о жизни, или выступал на очередном концерте. И чем больше я следила за ним, тем больше мне казалось, что тогда, в этом городе, на всех этих дурацких встречах был не он, а кто-то другой. Ну не может человек такого уровня быть отморозком!
Нет, может. Это точно был он. Кезон. Антон. Кирилл. Высокомерный клоун. Шут без головы.
Я знала, что мы больше никогда не встретимся, но ненависть свою унять не могла. Я действительно ненавидела его. Всем сердцем. С такой яростью, что она пугала меня саму. И если бы кто-нибудь сказал мне, что я влюблюсь в Кезона, я бы рассмеялась ему в лицо. От души!
Катю и ее парня я тоже больше не видела. И слава богу. Позориться перед ними вновь не хотелось.
Махая пакетом, я зашла в подъезд, предвкушая прекрасный вечер, и вместе со мной внутрь заскочил сосед с модной стрижкой. Его звали Леша, и он жил то ли на десятом, то ли на двенадцатом этаже. Кажется, Леша был дизайнером, и сначала я почему-то думала, что он гей, однако несколько раз видела его с женщинами, причем каждый раз — с разными. И поняла, что он тот еще бабник. А еще сатанист. Из той самой квартиры, где, по словам Фроловны, живут сатанисты. В ее понимании, разумеется. На самом деле там жили знаменитый художник и его семья. А Леша был его братом.
— Привет, соседка, — улыбнулся мне Леша, вызывая лифт. Одет он, как всегда, был с иголочки.
— Привет, сосед, — отозвалась я. — Как дела?
— Неплохо. Долгожданная пятница. Что может быть лучше?
— Пойдешь тусить в клуб? — спросила я с любопытством.
— Хотелось бы мне, — вздохнул Леша. — Но придется готовить этой чертовой семейке. Они же без меня пропадут. Сама понимаешь, творческие люди все немного не в себе. — В доказательство своих слов он покрутил пальцем у виска.
Я рассмеялась.
— Может быть, завтра сходим куда-нибудь? — спросил Леша, как обычно. — В театр, в кино, в ресторан?
— Нет, спасибо, — отказалась я.
— Ты все время отказываешься, — с укоризной заметил он, по-джентельменски пропуская меня в лифт первой.
— А ты все время приглашаешь.
— Из спортивного интереса. Мне редко женщины отказывают.
— Приятно быть особенной, — хмыкнула я.
— Ты и без этого особенная. Смотрю я на твои волосы и… — Леша мечтательно вздохнул.
— И отрезать хочешь? — завела я за ухо рыжую прядь.
— И думаю, какой цвет красивый. И фигурка у тебя ничего. Сантиметров на десять стать выше — и готовая модель.
— Прости, я уже лет десять как не расту, — рассмеялась я.
— Ничего страшного! Ты мне и такой сойдешь!
— В смысле?
— Показ у меня будет через несколько месяцев. Я одно свое платье на тебе так и вижу. Будешь моделью? — ошарашил меня сосед.
— Буду, — растерялась я.
Створки лифта распахнулись. Мне нужно было выйти.
— Ну и отлично! — воссиял Леша. — И не смей отказываться! Позднее все обговорим!
Я помахала ему и двинулась к квартире Фроловны, гремя ключами, как Кентервильское привидение цепями. Бабули дома не было — видимо, пошла в гости к Семеновне, своей лучшей подружке, с которой они с удивительным для их возраста сарказмом перемывали косточки всем в округе. Жить с Фроловной оказалось сложно, но можно. Бабкой она была боевой и настырной, лезла во все на свете, и не удивлюсь, если знала, какого цвета у меня трусы. Ей нужно было контролировать все в округе — раньше она была какой-то крупной начальницей в общепите. И люди, которые попали в список ее недругов, переживали массированные информационные атаки. А иногда и физические. Но при этом ее легко можно было расположить к себе — надо было слушать ее, качать головой и поддакивать, что у меня отлично получалось. Как-то я слушала ее рассказы про трудовые советские будни часа два, после чего Фроловна, решив, что я отличная слушательница, собственноручно приготовила мне пирожки и борщ. А готовила она шикарно.
В общем, язык с хозяйкой квартиры был найден. И съезжать я пока не планировала.
Наскоро поужинав, я приняла освежающий душ, вымыла голову и улеглась в кровать со своим малиновым пломбиром в тарелке. Я только-только раскрошила на мороженое печенье и включила сериал, как в дверь позвонили. Громко и требовательно. Несколько раз подряд.
Это точно была не Фроловна — она всегда железно имела при себе ключи. И я, поставив серию на паузу, пошла смотреть, кого там принесла нелегкая.
— Кто там? — спросила я, заглядывая в глазок. И вместо человека увидела охапку белых роз.
— Доставка цветов, — раздался сиплый бас. Такой бывает у тех, кто не просто много курит, а дымит как паровоз.
— Я ничего не заказывала, — растерялась я.
— Это подарок.
— От кого?..
— Не знаю. Отправитель пожелал остаться неизвестным.
Я рискнула открыть дверь — передо мной стоял некто, лицо которого было закрыто огромным букетом. В корзине в его руках, наверное, было роз сто, если не больше!
— Это мне? — удивленно спросила я, гадая, от кого. Сердце вдруг радостно екнуло — а вдруг от Вадима?.. Вдруг он узнал правду?.. Но в это же мгновение моя вера в лучшее пошатнулась и была погребена под удивлением и яростью в одном флаконе.
Мужчина опустил корзину на пол и ослепительно улыбнулся. Я едва не упала в обморок — передо мной стоял не кто иной, как Кезон. Растрепанный, одетый в простые джинсовые бриджи и белую футболку. На голове его были солнцезащитные очки. Выглядел он как обычный парень. Таких миллионы.
Антон, Кирилл или как его там. В общем, этот придурок, который мне все испортил. Я так обалдела, что первые секунды даже сказать ничего не могла. Смотрела на него большими глазами и не понимала, что происходит.
— Т-ты? Что ты тут делаешь? — выдавила я, наконец.
— Наташ, я тут подумал… Ты не хотела бы быть моей девушкой? — спросил Кезон, глядя прямо в мои глаза и словно гипнотизируя меня. Голос его был полон нежности, от которой все зачесалось, как от грецких орехов, на которые у меня была аллергия.
— Быть твоей чем? — переспросила я в шоке. Что происходит, я не понимала.
— Не чем, а кем, — поправил меня Кезон. — Моей девушкой.
— Че-го?
— Девушкой. Подружкой. Любимой. Герлфренд, — стал объяснять он.
— А чего сразу не женой? — нервно хохотнула я. Его взгляд стал укоризненным.
— Прежде, чем закрепить отношения, надо начать встречаться, Наташенька.
Я хотела сказать, что в гробу видала его «Наташеньку», но не успела. Кезон шагнул ко мне и обнял. Крепко-крепко. Так, как обнимают любимых, которых долго не видели и по которым скучают.
— Обалдел? — тихо спросила я, чувствуя знакомый аромат морского одеколона.
— Нет, не обалдел. Я очень скучал, — тихо сказал Кезон и положил голову мне на плечо. — Я должен был приехать, маленькая моя. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Я не смог забыть тебя. Понимаешь?
В кольце его сильных рук мое тело не расслабилось — напротив, напряглось до предела, и я вырвалась из объятий Кезона, еще и в грудь с силой толкнула — да так, что он споткнулся об корзину и чуть не полетел на пол, но все же сумел удержаться на ногах. Маска искренности и нежности тотчас слетела с него.
— Офигела? — злобно спросил он. — Думай, что делаешь, лапуля.
Ох, опять эта мерзкая «лапуля»! Да еще и произнесенная его голосом и с его интонациями! Меня передернуло.
— Какого фига тебе надо, ты, придурошный? — уперла я руки в боки.
— У тебя память, как у рыбки. Я же сказал — приехал к тебе. Хочу, чтобы ты была моей подружкой.
— А больше ты ничего не хочешь? — воскликнула я возмущенно. — Может быть, мне на Луну для тебя слетать?
— Не нужно. Стать моей девушкой проще и выгоднее, — отмахнулся Кезон.
— Ах, что ты говоришь! Проще ему! А мне проще послать тебя на три буквы. С какого перепугу ты вообще захотел, чтобы я стала твоей девушкой? — с отвращением в голосе спросила я.
— Влюбился, — мерзко ухмыльнулся Кезон. — Думаю о тебе каждый день.
— Надеюсь, не в туалете.
— В туалете я думаю о вечном. Вот, возьми цветы. Вернее, давай я занесу их тебе в квартиру, и мы все обсудим, — решил Кезон, подхватив свою огромную корзину, но я не собиралась пускать его внутрь.
— Стоять. Мне не нужны твои цветы. И сам ты тоже не нужен. До свидания.
— А моя любовь? Как же она? — трагическим голосом спросил Кезон.
— Шут, — сердито бросила я и закрыла дверь прямо перед его носом. Он тотчас начал колотить в нее.
— Открой! Наташа! Немедленно открой! Я к тебе с открытым сердцем и распахнутыми штанами… То есть, черт, объятиями! — выдал Кезон. — Но штаны я тоже могу снять, если захочешь! Давай поговорим!
Я стояла за дверью, чувствуя, как часто колотится сердце, и не отвечала. Что за очередной спектакль он затеял? В его искренность я не верила ни секунды.
— Рыжая, хватит дуться! — выкрикнул Кезон. — Кто старое помянет, того самого помянут! Давай все начнем сначала!
— Проваливай! — заорала я в ответ, не выдержав.
— Наташа, открой! Я заплачу тебе! Давай поговорим!
Я почему-то вспомнила, как он смотрел на Катю тогда, и подумала с горечью — жаль, что на меня так никто не смотрел.
— Реально заплачу! Наташа! — не успокаивался Кезон и для убедительности постучал кулаком в дверь. Он говорил что-то еще, но я не открывала ему. Стояла в узкой прихожей и слушала его голос, надеясь, что он уйдет как можно скорее.
Ушел Кезон лишь спустя несколько минут. Но быстро вернулся — стоило мне снова включить серию. Он снова начал звонить, как ненормальный, и едва я только подошла к двери, часто и сбивчиво заговорил:
— Наташа, мне нужна твоя помощь. Внизу журналисты. Выследили, сволочи. Спрячь меня, прошу. Иначе у меня будут проблемы.
— Твои проблемы, мистер суперзвезда. Не собираюсь я тебя прятать, — ответила я громко.
Мои слова Кезона не впечатлили — он продолжал ломиться ко мне домой, как ненормальный. А я стояла за дверью, смотрела в глазок и злилась. Заплатить он мне собрался. Раз ты такой богатый, приятель, заплати и журналистам. Если они вообще существуют.
— Слушай, Наташа, если меня сейчас найдут папарацци, мне конец, — прижавшись лбом к двери, сообщил Кезон убитым голосом. — Ну же, открой! Мне нужна твоя помощь!
Я четко и громко сообщила, куда ему следует пойти. Пусть это будет моей местью — за все те унижения, которые я из-за него испытала.
— Наташа! — забарабанил он кулаком по двери. — Я должен рассказать тебе кое-что. Я знаю правду. Знаю, что ты не виновата. Знаю…
Я так резко распахнула дверь, что едва не приложила его по лицу — Кезон успел вовремя отпрянуть.
— Что ты сказал? — прищурилась я. Это было так неожиданно, что я не верила ему.
— Я знаю правду, — повторил он, и я едва не взорвалась.
— Ты, разговаривающая задница! Значит, все это время ты знал, что я не виновата! — выкрикнула я в гневе. — Знал и издевался надо мной!
— Да нет же, нет! Я узнал об этом буквально на днях, клянусь, — скороговоркой ответил музыкант и нервно глянул на лестничный пролет — судя по топоту, кто-то громко поднимался по нему. — И решил извиниться. Мне реально очень жаль.
Меня словно током ударило. Извиниться? Жаль? Да что происходит?
— Если тебе жаль, скажи обо всем Вадиму! — потребовала я.
— Скажу ему все, что захочешь! Могу даже в любви признаться! Только пусти меня к себе! — почти взмолился он.
Топот усилился, и я смилостивилась.
— Заходи, — посторонилась я, и Кезон, подхватив корзину, буквально влетел в квартиру. Я тотчас захлопнула дверь и приникла к глазку. Спустя секунд двадцать на площадке появились два мужика, которые сразу мне не понравились. Они пронеслись мимо. Видимо, и правда, журналисты…
— Эй, ты… — Я осеклась. Кезона рядом со мной не было — только корзина стояла. А сам он прошествовал в гостиную и зачарованно разглядывал интерьер Глафиры Фроловны: ковры на стене и полу, массивную мягкую мебель, аккуратно связанные ажурные салфетки на столике и чешскую стенку, которая в СССР считалась предметом роскоши. На ее полках стояли старые книги, а за стеклом хранился сверкающий хрусталь, который Фроловна любовно перемывала каждую неделю. Также там стояла и большая старая фотография моей хозяйки — там ей было лет двадцать пять, выглядела она сдобно, симпатично и задорно, несмотря на платок, повязанный вокруг головы. Кезон стоял ровно напротив этого фото и изучал его.
— Это твоя бабуля? Вы так похожи, — заявил он, и мне захотелось его треснуть.
— Ты ничего не забыл, а?
— Сказать «спасибо»? — озадачился Кезон.
— Ты обувь не снял! — прошипела я, и он непонимающе на меня уставился.
— Что? А, обувь! Я все время забываю, что тут надо разуваться.
— Ничего, я тебе напомню, — от души дала я ему звонкий подзатыльник, совершенно забыв, кто он такой. — Быстро снял кроссовки!
Кезон пожал плечами и снял их. И поставил рядом с любимым креслом Фроловны. У меня в глазах от ярости потемнело.
— Ты издеваешься, придурок? Их надо отнести в прихожую!
— Отнеси, — пожал он плечами и потянулся к статуэтке на одной из книжных полочек. Статуэтки животных Фроловна очень уважала.
Всего лишь одно слово, а у меня внутри произошел взрыв. Я чувствовала, как горячая кровь хлынула в щеки.
— Я, по-твоему, слуга? — прищурилась я. — Сам взял и отнес. Живо!
Но сделать этого Кезон не успел. В дверь позвонили. И я со всех ног кинулась в прихожую.
— Кто? — громко спросила я, глядя в глазок. За дверью стояли те самые два мужика, которые пару минут назад пронеслись мимо.
— Извините, вы тут не видели молодого мужчину? — спросил один из них.
— Наш друг потерялся и квартиру найти не может, — подхватил второй.
— Никого не видела! — выкрикнула я и затаилась. Мужики походили по квартирам, но никто им не открыл, а если кто-то и разговаривал, то только через дверь, как я. Приуныв, мужики встали рядом с лифтом, как раз напротив квартиры. Слышно их было отлично — спасибо старой двери Фроловны. Тут еще и глазок был замечательный! Когда на улице была плохая погода, Фроловна дежурила у него. Подглядывала за соседями. Ну и подслушивала, само собой.
— Ну и где он? — хмуро спросил один из мужиков, вытирая пот со лба, не зная, что я все слышу.
— Испарился, — ответил второй.
— Я сам тебя сейчас испарю как воду. Его тут нет!
— Но голоса с этого этажа раздавались! Или с нижнего…
— Так непонятно чьи голоса! Может быть, он вообще в другой дом забежал, ты же точно не видел! — повысил голос первый.
— Я видел, как он свернул в этот двор. А если он в чьей-то квартире? — оживился второй. — Может быть, у него здесь баба живет!
— В своем уме? Баба Кезона? Зачем ему баба, которая живет в таком доме? Ты вообще видел телок «Лордов»? Там девки из «Плейбоя», зачем ему в эту страну ехать и в этот стремный город, чтобы себе кого-то найти? — в голосе первого мужика послышалась насмешка, и я нахмурилась. Лично мне казалось, что девушки у нас очень красивые.
— А зачем он сюда приехал? Расскажи, если такой умный! — потребовал его напарник.
— Я же тебе говорю — у него русские корни, тупица. По моим данным, он уехал лет в восемнадцать, а до этого здесь жил. Может быть, как раз в этом доме. Или у него тут родственники. Это просто сенсация, понимаешь? Сечешь, сколько бабла можно заработать на этом клоуне из «Лордов».
— И сколько проблем, — проворчал второй. — Ладно, идем вниз. Засаду устроим на улице.
— Идем. Чертов Кезон, — некультурно сплюнул прямо на пол первый. И тут, как по заказу, появилась Фроловна — вышла из лифта, словно ангел возмездия.
— Ты чего это плюешься, дурачок? — ласково спросила она, держа палочку словно копье.
— Случайно вышло. Отойдите, бабушка, нам пройти надо, — буркнул мужик, не понимая, с кем связывается.
— Я тебе сейчас отойду, — заорала басом Фроловна, мгновенно придя в праведную ярость. — Я тебе сейчас так отойду, что на задницу свою тощую сесть не сможешь неделю, наркоман!
— Я не наркоман, — даже как-то растерялся мужик. Его коллега тоже растерялся — стоял и молчал. Такого напора от старушки в платке они не ожидали. А зря. Глафира Фроловна была грозой всего района.
— Мы тут моем-моем, чистим-чистим, а они приперлися и харкают! — выставив вперед палочку, надвигалась на него бабушка. — А ну-ка быстро вытер пол!
— Бабуля, вы с ума сошли? Чем я вытирать буду? — в панике спросил мужик, явно жалея, что плюнул.
— Чем харкал, тем и вытирай! Живо, говорю! — бас Фроловны начал наполняться новыми обертонами.
— Вы с ума сошли? Не буду я ничего вытирать! — рассердился мужик. — И вообще, нам пора. Сумасшедшая какая-то, — сказал он своему другу и тотчас получил палочкой по плечу. А потом еще и еще. Била Фроловна метко, как фехтовальщик.
— На тебе! Получай! Плевать он у меня под дверью вздумал! Наркоман проклятущий! Вот тебе, вот! Загадили весь подъезд! Да что там подъезд! Страну! Кровопийцы, черти паскудные! На! Вот так! — войдя в раж, орала Глафира Фроловна, отходя палочкой журналистов — второй мужик тоже отхватил порцию бабушкиной «любви», хоть и ничего не делал.
— Перестаньте! Вы с ума сошли?! Уберите свою палку! — завопил он.
— Я на вас в полицию заявлю! — пообещал первый.
— Что ты там заявишь, окаянный? Что тебя, взрослого мужичину, старуха избила? — довольно-таки ехидно спросила Фроловна, давая возможность передохнуть и себе, и журналистам.
Я не удержалась от улыбки. Несмотря на идиотизм всей этой ситуации, мне стало смешно.
— Отойдите от меня и не смейте трогать! — завопил журналист.
— Убирай и не трону! Умеешь плеваться, умей и убираться! — мастерски перефразировала известную пословицу бабушка, вновь пуская в ход палочку. Разумеется, убирать за собой мужики не стали — они позорно сбежали вниз по лестнице. Фроловна было погналась за ними, однако сумела преодолеть лишь несколько ступеней. Потом о себе дал знать радикулит, и она, охнув, остановилась и стала орать, грозя при этом кулаком. В ее речи я расслышала «спуску не было», «в наше время» и «Сталин», а также пару матерных выражений. Впрочем, слушать мне ее было некогда. Я поняла, что сейчас хозяйка вернется в квартиру. Она и так не в духе, а если увидит в собственном доме Кезона, то выгонит меня до того, как я успею ей хоть что-то сказать. Она ведь запретила приводить домой парней. А соврать, что это мой брат, я не смогу. Фроловна ведь видела Кезона, и даже решила, что это мой бывший. Тот самый, который меня якобы бил.
— Фроловна идет! Что же делать? — в панике зашептала я, пытаясь понять, как поступить.
— Кто? — не понял Кезон, рассматривая вешалку на стене. Ему, наверное, казалось, что он попал в музей СССР. Господи, какой же он странный! Только что молил меня о спасении, а теперь ведет себя как ни в чем не бывало.
— Хозяйка квартиры! Которая на тебя мусор выкинула. Она запретила водить домой парней, — скороговоркой ответила я.
— А я думал, что это твоя бабушка, — улыбнулся музыкант.
— Да мне плевать, что ты думал, и умеешь ли думать вообще! Мы давно поняли, что это у тебя получается хуже всего, — прошипела я.
В замке повернулся ключ. Еще один оборот на верхнем и два на нижнем, и она войдет… Увидит этого идиота, который застыл перед вышитой картиной в раме, и уже не мусор с балкона швырнет, а нас обоих. Терять комнату я не хотела. И подводить подругу, которая мне нашла ее в сложный период, — тоже.
— Так, за мной! — я схватила Кезона за руку и буквально потащила в свою комнату, которая располагалась неподалеку.
— Ну в тебе и силищи, — уважительно заметил он и словно невзначай коснулся моих волос. А потом почему-то улыбнулся. Какой же он все-таки придурок.
— Сиди здесь и не смей вякать, — велела я. — Моя хозяйка не должна тебя видеть. Я вернусь, и мы поговорим. Понял?!
— Понял, — улыбнулся Кезон, осматриваясь и почему-то глядя на комод, в верхних ящиках которого у меня хранилось нижнее белье. Я хотела сказать ему, чтобы он не смел лазить по моим вещам и совать в них свой длинный любопытный нос, но не успела. Входная дверь начала открываться, и я метнулась в прихожую.
Глафира Фроловна ввалилась в квартиру и уселась на стул, тяжело дыша.
— Что случилось? — спросила я, сделав невинный вид.
— «Корвалолу» мне, — велела хозяйка. Лицо ее так раскраснелось, что я даже испугалась. И быстренько организовала ей лекарство, то и дело прислушиваясь к звукам в прихожей — вдруг она нашла Кезона? Но нет, не нашла. Когда я вернулась с кружкой в руках, хозяйка так и сидела на стуле, нервно постукивая палочкой по полу.
— Все хорошо? — осторожно спросила я. — Может быть, вам врача?
— Какого врача, сейчас пройдет, — рассерженно махнула рукой Фроловна.
— Я слышала какой-то шум на площадке, — продолжила я расспросы, и она с чувством поведала мне историю о двух наркоманах, которые обхаркали весь подъезд. Она, мол, вежливо просила их за собой убрать, едва ли не умоляла, а они обложили ее нехорошими словами и убежали.
— Вот так и живем, — заключила бабушка, закончив рассказ, забыв упомянуть о том, что отходила мужиков палочкой.
— Слов нет! Бывают же такие люди! — воскликнула я. В разговоре с Фроловной всегда нужно было поддакивать.
— Да не люди это, — махнула она рукой. — Черти сущие. Нет, ну надо же так было, а?! Плеваться около моей двери-то? Бессмертные они али как? Ну ничего, — кровожадно пообещала она. — Увижу их еще, участкового вызову. Пущай он с ними разбирается.
— Вы отдохните, — посоветовала я.
— На том свете отдохну, — проворчала Глафира Фроловна. — Дел еще куча. И сериал мой по второму каналу сейчас начнется.
К моему облегчению, она отправилась в зал — смотреть сериал про очередную бедную девочку из села, которая переехала в столицу, где ее обманывал каждый второй. Значит, можно будет незаметно выпроводить Кезона. Нет, придется уйти вместе с ним — пусть рассказывает мне про то, что узнал. Ради этого я его и пустила.
Я взялась за ручку двери, ведущую в мою комнату, однако открыть ее не успела. Из зала раздался голос Фроловны.
— Наташка! — заорала она. — А это что?
Я ураганом влетела в зал. Фроловна сидела в любимом кресле и с недоумением смотрела на корзину роз, которую Кезон оставил в зале.
— Это… мне… — потупила я взор. — Кавалер прислал.
— Чай, богатый? — прищурилась хозяйка квартиры.
— Не бедный, — вздохнула я.
— Ничего, обеднеет, — обрадовала меня Глафира Фроловна. — Столько деньжищ на цветочки спустить, тьфу! Лучше бы еды какой привез, картошки там, крупы, конфет хотя бы, а он веник этот презентовал. И че с ним делать? Ждать, пока сгниет? Только корзина и хорошая. Ты мне отдай ее потом.
— Отдам, — вздохнула я, а Фроловна достала записку из цветов и с выражением прочитала:
— «Мой лапуле. Достану для тебя все звезды. С нежностью, твой К.»
Я едва не закатила глаза. Он вообще нормальный или прикидывается таким?
— Ты за него не выходи, Наташка, — со знанием дела сказала мне Фроловна. — Алкоголик он, этот твой Кэ. Плюнь на него.
— Почему? — с трудом сдержалась я от смеха.
— Да только алкаши своим невестам звезды с неба достать обещают. Нормальные мужики защищать клянутся. Не изменять. Ну или там зарплату отдавать всю жене. А у алкашей все «звезду достану» да «на руках носить буду».
— Поняла, спасибо! — поблагодарила я Глафиру Фроловну и вдруг поняла, что в зале тупой Кезон оставил не только свой веник, но и кроссовки — они скромно стояли за креслом, на котором сидела хозяйка квартиры. Я едва не взвыла. Вот же гад! Разулся в зале и не убрал обувь, потому что началась эта катавасия с журналистами, пришедшими по его душу. Если она у него, конечно же, есть.
Фроловна, не будь дурой, проследила за моим взглядом, повернулась и заглянула за кресло. И тоже увидела мужские кроссовки. Зрачки ее расширились, ноздри затрепетали, как у гончей. Она схватила один кроссовок и стала вертеть его, зверея на глазах.
— Это еще что такое, а?
— Это… — Я на мгновение задумалась и выпалила: — Я кроссовки купила. И оставила их тут случайно, извините, пожалуйста.
— Мужские? — сухо спросила Фроловна, заподозрив неладное.
Я прикусила губу.
— Мужские, правильно.
— И зачем это тебе кроссовки мужские? — сверлила меня подозрительным взглядом бабушка. Ну вот, сейчас она поймет, что я прячу мужика.
— Я брату в подарок купила, — жалобно ответила я.
— А коробка где? Что ты меня за дуру держишь, Наташка? Ношенные они, — глаза Фроловны блеснули опасным огнем. Я и пикнуть не успела, как она вскочила с кресла и резво помчалась в мою комнату. Сейчас она найдет Кезона, и все, конец. Ладно, жилье потеряю. Найду другое… Но как же стыдно перед ней будет — я ведь обещала никого не водить. И перед подругой неловко — я подведу ее. И снова все из-за Кезона, чтоб его…
Я побежала следом за Фроловной — она широко распахнула дверь и сканировала мою комнату. Кезона в ней не наблюдалось. Спрятался, что ли?
— Показывай его сама, — велела хозяйка, с прищуром глядя на платяной шкаф, одна из дверок которого почему-то была приоткрыта. — Или ты хочешь, чтобы я сама нашла? Найду, ей-богу, вышвырну из окна! Я тебя в квартиру свою пустила, а ты тут притон решила устроить?!
Фроловна распахнула шкаф, и я на мгновение зажмурилась — думала, Кезон стоит там, но там его не оказалось. С некоторым удивлением пожилая женщина захлопнула дверки. А потом заглянула под стол и зачем-то — в комод, словно там мог поместиться взрослый мужчина. Больше нигде спрятаться Кезон не смог бы, и Глафира Фроловна озадаченно почесала голову.
— Никого нет, — как-то даже растерянно сказала она и проверила ванную, туалет и кухню. Заглянула на балкон, в шкаф в прихожей. Проверила, не висит ли кто под окнами, как в фильмах. Даже свою комнату, которую запирала на ключ, осмотрела. Кезона нигде не было. Он словно испарился.
— Погорячилась я, Наташка, — вынуждена была признать Фроловна, остыв.
— Говорю же, брату купила, — всхлипнула я, радуясь тому, что погода стояла сухая, и кроссовки Кезона не выглядели грязными. — У приятеля одного, он тоже из Галаза переехал. Только оказалось, что с размером прогадала. В зале линейкой измеряла, оказалось, что у брата нога больше. Так расстроилась, что и оставила там кроссовки, простите. Просто хорошие они. Фирменные. Кожаные. Почти не ношенные.
— Почем брала? — оживилась Фроловна, вертя кроссовки в руках.
— Две тысячи, — соврала я, чувствуя себя последней сволочью.
— Может, мне за тысячу перепродашь? Я председателю нашему презентую. Ему как раз обувь на дачу нужна, а кроссовочки выглядят хорошо. Смотри, кожа какая качественная — такая на обуви в Союзе была, не то что сейчас… Ну чего? Согласна?
— Согласна, — некуда было деваться мне. Пусть Кезон ходит босиком.
— Тогда на тысячу меньше за комнату платишь, — ловко убрала от меня подальше кроссовки Фроловна.
— Хорошо, спасибо, — кивнула я. — Пусть председатель носит с удовольствием.
Настроение Фроловны поползло вверх. Она поболтала со мной, пообещала в качестве компенсации испечь пирожки, и, спохватившись, включила сериал. А я, гадая, куда делся Кезон, пошла в свою комнату. И едва не взвизгнула, когда увидела его в прихожей. Он стоял, сунув руки в карманы джинсов, и с улыбкой смотрел на меня. Я снова схватила его за руку и потащила в свою комнату, усадила его на диван и, уперев руки в боки, спросила громким свистящим шепотом:
— Ты где был? Живо отвечай.
— Телепортировался, — пожал он плечами, и я тотчас закрыла ему рот ладонью — этот дурак говорил вслух, а не шептал, как и я. Фроловна могла услышать его в любой момент!
Кезон стал пытаться отлепить от своего рта мою руку, и между нами завязалась короткая борьба. Не знаю, как так вышло, но в результате я упала прямо на него. Оказалась на его коленях, чувствуя на своей спине чужие руки.
— А ты горячая, лапуля, — прошептал мне на ухо Кезон и зачем-то поцеловал в щеку, от чего у меня моментально вспыхнуло лицо. Да что он себе позволяет!
«Поцелуй его, поцелуй, поцелуй», — зашептал внутренний голос, а память стала подбрасывать фрагменты из нашего общего недавнего прошлого, где мы с упоением целовались. Я силой воли заставила себя переключить внимание. И с трудом, но все-таки пересела на диван.
— Говори шепотом, — велела я. — Мне не нужны проблемы.
— Окей, понял.
— Где ты был?
— Услышал вопль твоей хозяйки, понял, что сейчас она будет искать меня, и благоразумно вышел за дверь, — невозмутимо ответил Кезон. — Аккуратно ее прикрыл. А потом вернулся.
Я выдохнула. Продуманный какой!
— А если бы тебя обнаружили журналисты? — спросила я сердито.
— Они на улице, в серой машине. Я из окна видел, как они в нее садились, — спокойно отозвался музыкант. — Так что все в порядке.
— В порядке? — зашептала я в ярости. — Нет, милый мой, ничего не в порядке! Быстро говори мне, зачем приехал и как узнал правду! Рассказывай мне все.
И он рассказал.