Валентина

Опять теряю ребенка.

Холод обдает с головы до ног, выдавливает воздух. Дежавю. Но в этот раз хуже — ее вырвали из рук. Вырвали заодно мое сердце. Такое не переживают дважды. Но надо жить и вернуть мою девочку любой ценой. Теперь знаю — это Алина. Без тестов, без доказательств. Если кто-то скажет иначе — разорву. Глаза превратились в пустыни, сейчас слезы — непозволительная роскошь.

В доме людно как никогда. Николай подключил все свои связи, и гостиная превратилась в штаб-квартиру.

Месси давно перестал встречать приходящих лаем. Теперь он провожает их тяжелым взглядом, развалившись на своей лежанке.

Руководит всеми наш давний друг полковник Леонов. Он что-то обсуждает с Кирой и Яном, активно размахивая руками. Николай чуть в стороне разговаривает по телефону. Ловлю взгляд Киры и с надеждой задаю немой вопрос. Качает головой.

Нет.

А мне так сейчас нужны хорошие новости!

Похитители требуют, чтобы Коля проиграл тендер. Знали, что у него есть дочь. Не знали, что она пропала. Непрофессионалы — это страшно. Они действуют спонтанно. Если Коля упустит этот тендер — компания рухнет. Но он выберет Полину. Конечно выберет.

Я ухожу в детскую. Здесь в ноутбуке пересматриваю записи с камер наблюдения того дня, когда Поля впервые пришла к нам в дом. Камеры развешены по всему дому. Два года назад в нашу машину стреляли и присылали угрозы. Коля распорядился установить камеры по дому. Чаще всего я находилась в детской Алины, где чувствовала себя спокойнее. Поэтому камера здесь тоже есть.

По кругу пересматриваю записи с моей девочкой. Так мне кажется, будто она рядом и с ней все в порядке. Знаю, что это самообман, но благодаря этому время хоть чем-то заполнено и я не схожу с ума от ожидания и неизвестности.

Я выучила каждое ее движение, каждое действие. И теперь могу доказать, что Полина — это Алина. Не просто потому, что так мне подсказывает материнское сердце. Этому есть реальное подтверждение.

Когда Месси разбросал игрушки, Полина расставила их по местам. Даже я не заметила перемен. Она не могла знать, где что лежало — если только не помнила это с детства. А уборная на первом этаже. Полина знала где она, хотя гости вечно путали двери. Из тысячи книг она выбрала именно «Рапунцель» — ту, что я всегда читала ей перед сном. Пророческая оказалась сказка.

Я закрываю глаза, и картинка возникает сама собой. Полина в машине, между двумя мужчинами. Представляю, как у нее сейчас болит нога. Она же почти не ходит без костылей, а эти двое тащили ее в машину. Не плачет — она слишком гордая для этого. Сжимает браслет на запястье и молчит. Она всегда сжимает этот браслет когда нервничает. Я знаю. А они рядом, смотрят на нее, может, даже трогают. Я не знаю, что они делают. Не хочу знать. Но голова рисует.

Открываю глаза.

«Полина! Поля!» — шепчу пересохшим горлом. Пытаюсь встать, но ноги не слушаются, колено затекло и ноет. Я хватаюсь за трость, сбивая ее. Она с грохотом падает на пол. Шум кажется оглушительным.

Не проходит и мгновения — Николай, взбежав по лестнице, уже в комнате.

— Валя! Что случилось? — встревоженно осматривает меня.

— Полина! — выдыхаю я, и слова сами собой складываются в фразу, которую раньше я боялась произнести:

— Полина — это она! Она наша…

— Я знаю! — обнимает и прижимается лицом к шее, как ребенок.

— Как? — я отстраняюсь, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты же не верил?

Он берет мои руки в свои, целует и виновато смотрит.

— Прости, дорогая. Я хотел верить, но ты же знаешь, сколько раз мы обманывались.

— Что изменилось? Почему ты теперь поверил?

Он сжимает мои ладони.

— Брат Яна просмотрел записи с вокзальной камеры наблюдения — той самой, что смотрит на перрон. На станции орудовали карманники, поэтому в архиве много записей. Через две недели после пропажи… — он набирает воздух как перед прыжком в бездну. — Алину привела на вокзал девочка-цыганка. Она чистила карманы и заставляла нашу малышку. Алина не хотела и плакала. Потом появился этот Морозов, дед Полины. Взял на руки нашу дочь и ушел, — Николай говорит, запинаясь, и опускает голову.

— Он выдал нашу Алину за свою пропавшую внучку Полину, — голос Николая ломается. — Не знаю, какой дьявол в него вселился, но он это сделал. Я видел фото его настоящей внучки. Там была темненькая девочка, совсем на Алину не похожа. Морозов украл нашу малышку и сбежал в деревню… Валя. Он ее украл!

Слова накрывают волной, я захлебываюсь. Воздуха в груди не хватает. Я сжимаю кулаки и чувствую, как под кожей пульсирует кровь.

— Я… я чувствовала, Коля, — шепчу, и слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются. — Я чувствовала это с первой минуты. Просто знала — и все. Такое не объяснить.

Николай притягивает меня к себе. Его плечи сотрясаются. Мое плечо становится мокрым. Второй раз в жизни он плачет при мне. Это страшнее любого крика. Его руки дрожат, когда он гладит меня по волосам.

— Ты знала, — он дышит через раз, будто слова застревают где-то в груди. — А я… я не понял. Прости меня, Валя. Прости, что не поверил раньше.

Мы сидим. Молчим.

За окном ветер шумит в соснах. Или это в моей голове.

Боль никуда не ушла. Но теперь у нас есть правда.