Валентина

В больнице оказываемся вовремя. Ничего не пропустили.

Утро в отделении всегда одинаковое: термометры, анализы, таблетки, «аромат» больничной каши, обход Власова.

Мои руки трясутся — завтра операция. Но теперь я боюсь не за себя.

Власов хмурится, глядя сначала в планшет, потом на Полину. Его голос звучит сухо и недовольно.

— Гемоглобин ниже нормы, дефицит массы. Полина, в таком состоянии аппарат Илизарова — это огромный риск. Кость не выдержит, начнется воспаление или, еще хуже, кровотечение.

Она сжимается, становится еще меньше на этой огромной больничной кровати. Совсем одна. Бедная девочка.

— Есть альтернатива? — не выдерживаю я.

Власов быстро переводит взгляд на меня.

— Есть, Валентина Викторовна, — делает уверенный шаг ко мне. — Внутренний штифт, современные пластины. Это безопаснее и эффективнее. Но дорого… Очень дорого. В квоту не входит.

Власов смотрит на меня пристально, не моргая. Я понимаю, о чем кричит этот взгляд.

Потом разворачивается к Полине.

— Полина, — голос становится строгим. — Набирай вес и поднимай гемоглобин. Иначе операцию отменю. Высокобелковая диета, витамины. К понедельнику показатели надо подтянуть.

Она молчит. Смотрит в стену.

Власов подходит ко мне.

— У вас, Валентина Викторовна, все в порядке. Анализы в норме, — выключает планшет.

Перекатывается с ноги на ногу и трет переносицу.

— Настраиваемся на позитив! — пытается сказать бодро, но выходит с запинками.

— Завтра операция, наркоз эпидуральный. Позже подойдет анестезиолог, — говорит уже уверенно.

Выходит.

В палате тишина.

Полина продолжает смотреть в стену, плечи начинают дрожать.

— Поля, — говорю тихо. — Давай мы оплатим операцию. Николай все устроит. Тебе не нужно мучиться с этим аппаратом.

Поворачивается ко мне, взгляд замораживает. В нем нет принятия и одобрения — только ледяная гордость.

— Нет, — отрезает она. — Спасибо. Я не возьму деньги. Очень большая сумма. Не нужно этого. Я сама справлюсь.

Встает и выходит, хромая сильнее обычного.

Я сижу. В груди — пустота.

Вечером приходит Николай. Он бесцельно топчется по палате. Вижу, что переживает за меня.

Я хватаю его за рукав.

— Коля, нужна помощь. Полине требуется операция. Дорогая. Я предложила оплатить, но она и слышать не хочет. Девочка мне как родная. Ты понимаешь? Я смотрю на нее и чувствую… Мы должны ей помочь.

Голос ломается. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разреветься.

— Пожалуйста, поговори с ней, с Власовым. Убеди. Это жизненно важно! — срываюсь на последнем слове, слезы уже текут по щекам. Я не могу их остановить.

Николай садится на край кровати. На лице привычная невозмутимость, но глаза… в них прячется беспокойство.

— Валя, послушай, — он берет мои руки. — Ты сейчас на эмоциях перед операцией. Девочка сирота, я понимаю. Но всем не поможешь.

— А мы не будем помогать всем, мы поможем Полине. Представь, что нашей Алине тоже нужна помощь и рядом никого, — смотрю ему в глаза и пытаюсь разглядеть хоть чуточку согласия.

Не выдерживаю и закрываю лицо руками. Я понимаю Колю, но сдаваться не собираюсь. Как можно оставаться в стороне?

Николай долго молчит, тяжело вздыхает и сильнее обычного обнимает меня.

А я смотрю на пустую кровать Полины и молюсь, чтобы все получилось.

Прижимаюсь к Коле. Внутри — надежда, страх и пустота. Все вместе.

Полина напоминает мне волчонка, у которого сломана лапа, хвост поджат, но зубы оскаливаются на любого, кто подходит близко. Слишком гордая.

Позже я снова предлагаю помощь. Она смотрит на меня и говорит ровно:

— Если не перестанете — я перейду в другую палату.

Сворачивается на кровати в клубочек, как дикий зверек, и только изредка подрагивает плечо.

Весь вечер я ворочаюсь, колено дергает. Завтра операция, но я не могу о ней думать. Это кажется такой мелочью, когда внутри все скулит от бессилия.

И вдруг меня осеняет!

Выхожу в коридор. Пальцы сами набирают Колин номер.

— Коля, — шепчу так, что губы почти не двигаются. — Полина не берет деньги от нас. Но есть фонд «Город дорог», мы с ними работали по детдомам. Скажи, пусть оформят как анонимное пожертвование. Мы компенсируем. Пожалуйста.

Молчание. Слышно только, как он дышит.

— Ты пугаешь меня, Валентина.

— Коля, я тебя умоляю.

Тишина. Я замираю, даже сердце, кажется, останавливается.

Коля делает шумный вдох, продолжительно выдыхает. Я не дышу, боюсь пошевелиться и пропустить самое важное…

— Ладно. Сделаю.

Крепко сжимаю телефон. Стою посреди коридора, как дура. Горло перехватывает. От висков до пальцев ног разливается горячая волна.

— Завтра врач ей скажет, — голос Коли становится тверже. — Валя, только не привязывайся к ней. Это просто помощь. У девочки своя жизнь.

— Да, — выдыхаю. — Все, что угодно, лишь бы Полина была здорова.

Утром в палату входит Артемий Романович.

Я делаю вид, что читаю, но вижу только белые пятна.

Власов подходит к кровати Полины. Он выглядит непривычно бодрым.

— Полина, отличные новости, — голос звучит чуть громче, чем нужно. — Наш запрос в фонд «Город дорог» одобрили. Покроют операцию и фиксаторы.

Она сидит не шевелясь. Пальцы вцепились в одеяло.

— Полина, ты здесь? — Власов наклоняется, пытаясь заглянуть ей в глаза, но тут же выпрямляется.

— Одобрили? — голос тонкий, недоверчивый. — Как? Вы говорили, шансов нет.

— Связались со мной вчера, все объяснил, — он даже не моргнул. — Теперь твоя задача — есть и набирать вес. Операция через неделю.

— Спасибо, — выдыхает.

Браво, Артемий, ты настоящий актер!

Только вот я успеваю заметить, как у него дергается уголок рта — будто ему самому неловко от этой слишком гладкой речи.

Украдкой наблюдаю за Полиной. Она поверила. Потому что фонд — это понятно и привычно. Фонд — это обезличено.

Когда врач уходит, она долго сидит неподвижно. А потом поворачивается ко мне. Ее взгляд теперь мягче, лед подтаял.

— Представляете, Валентина… Помогли.

Я улыбаюсь. Разжимаю ладони — ногти оставили красные полумесяцы. В груди так тепло, что кажется, сейчас выдохну паром.

— Я очень за тебя рада, Полина.

Наконец расслабляюсь.

Операция! У меня же сегодня операция.

Странно, но я почти не волнуюсь. Исчерпала на сегодня лимит по волнению.

Я так рада, что идея с фондом сработала!

Когда Полина восстановится после операции, я сделаю так, чтобы с «Городом дорог» ей было по пути еще очень долго.