— На пожизненное рабство не собираюсь, — Авдеева пилит на выход. Догоняю под удивленные взгляды консультантов. — Я не могу себе такое позволить, — шипит.

— Ты идиотка? — склоняясь к лицу ненормальной, шиплю как раздраконенный гусак. С ней по-другому не получается. Тут жрать успокоительное ведрами надо. До чего же бесячая заучка. Дураку понятно, предлагаю нормальный гаджет, чего отказываться? — Бери, сказал.

— У меня фотик вот! — тычет в нос маркой. — Старый.

— Связь какая? — не понимаю.

— Да никакая, — рычит. — Мне надо за тридцатку максимум, а не за сотку.

— Я плачу, — вне себя извергаю очевидную истину.

— А мне отдавать! — топает ногой.

Сейчас задушу. Потом откачаю и еще раз задушу ее, заразу такую. За полчаса всю кровь выкачала. Какая на хрен разница, кто платит. Любая бы развела сейчас на деньги и еще бы сверху попросила. Что с Авдеевой не так? Да все с ней не так. Уникальная придурочная бессребреница.

— Юль, — устало тру виски. — Мне еще на тренировку. Бери без разговоров, м? Как сможешь, все вернешь, если так принципиально.

Авдеева на миг зависает в пространстве. Потом отрицательно-гневно наяривает башкой. С гарью на психах разворачиваюсь, хватаю тот самый за тридцатку. Оплачиваю. Сую Авдеевой в руки коробку, наезжаю, будто она во всем виновата.

— Довольна?

Осторожно кивает. И будь я проклят, если сейчас на хитрожопой моське не скользит ядовитая полная превосходства, ухмылка. Оторопев, разворачиваю к себе за подбородок. Нет … показалось. Все та же бедная рассерженная овечка.

— Спасибо, — говорит сжатым ртом. — Все верну, как только получу первую зарплату. Могу расписку написать.

Дать бы ей по жопе после таких слов. Расписку … Дурочка!

— Подожди на диване, — показываю на уютные сиденья посреди ТЦ. — Себе нужно кое-что купить.

Она беспрекословно уходит, теряя интерес ко всему происходящему. Надо же, фанатичный уникум своего увлечения. Провожаю взглядом, потом подзываю консультанта. Оплачиваю самый дорогой телефон с очешуительной камерой. Юлин фотоаппарат с оптикой безусловно проигрывает оплаченному прибамбасу. Мои деньги, куда хочу туда трачу. Благо, что при наличии ума в наше время ничего не стоит поднимать деньги в инете. Так что за несанкционированные траты перед родичами чист, как хрустальный ручей. Не то, что меня ограничивают, но совесть иметь надо. Я ее имею.

Прячу коробку в карман.

Иду за Юлей. У нас еще час двадцать. Тренировку перенесли еще на полчаса, так что успеваю везде. Блаженная сидит, зарывшись в характеристиках. Ищет какие-то проги. Устанавливает на старый андроид. Труба древняя, как будто она ее в прошлом веке купила.

Скольжу по толстовке. По ткани расползлись некрасивые замытые пятна. В очередной раз злюсь на Илону. Какого рожна, сука! Даже мне жаль белоснежную толстовку Авдеевой. Мне хочется возместить все.

Сводить Юльку в салон, чтобы смыли дрянь и красиво уложили волосы, наряд поменять. Ведь не такие огромные бабки. У меня есть. Свои. Могу хоть раз в жизни от порыва души потратить деньги не за будущий секс и показательные выступления, а просто так. Во искупление.

Продираю макушку. Измученно выдыхаю.

У девчонок ПМС, у меня что сейчас происходит? Меня как Маугли (*герой книги Киплинга — прим. авт.) корячит, когда он несся вдоль джунглей. Отличие в том, что Багиры рядом нет. Блядство!

Ладно. Буду считать, что просто плачу по счетам за всех, кого когда-то обидел. Стопе. Хотя разве не похуй на них? Похуй. Леплю дебильные брехучие отмазы перед собой. Пусть так.

— Идем, — стаскиваю Авдееву.

Она подскакивает, едва не роняет шмотки. Рассерженно выговаривает, что снова из-за меня чуть все не разбила. Я не слышу. Приступ снова в действии. Ничего не чувствую, кроме горячего предплечья Авдеевой. Забираю сумку себе. Как сраный первоклассник, тащу вещи Юльки сам. Зачем? Затем!

— Куда мы? — перебирает ногами. — Айдаров, хватит меня тягать как куклу.

Вот лучше бы молчала.

Любой глагол, направленный на действия в сторону заучки отзывается пиздецом. Молча веду в «Лофт» (*название выдуманное — прим. авт.). По пути сгребаю женскую капсульную коллекцию, преодолевая верещание, впихиваю упрямицу в примерочную. Верхом перекидываю все, что попалось под руку. Я просто знаю, что именно продавцы здесь на самые охеренные места кладут и размеры тоже знаю.

За мной бежит знакомый консультант, показываю ему чтобы свалил. Он сваливает. Я тут суммы нехилые оставляют, так что потерпят.

— Ты придурок.

Все, что слышу из-за двери. Другого не ждал.

Сползаю по своей стороне. Обессиленно сажусь на пушистый коврик.

Мне это все надо? М? Чего я с ней вожусь? Все только из-за того, чтобы сменить испорченный шмот. Ой, дураак … Стыдно за себя. Очумело протираю лицо горящей рукой.

— Давай, — хриплю. — Выбирай на смену и мы в расчете.

— Не буду.

На голову летит пара штанов. Смахиваю.

— Авдеева! — гремлю, как ржавое ведро. Голос просаживается. — Я сейчас тебя завалю там вешалками. Выбери что-нибудь и клянусь, мы свалим отсюда.

На башку приземляется футболка. Белая. Сучка!

— Подарки своим телкам покупай.

— Дурочка ты, — угораю. — Телки сами требуют, а ты не от мира сего.

Внутри скручивается болезненная пружина.

— Я не они! — вылетает следом топ.

На ядерных пружинах подскакиваю. Собираю вещи, кидаю назад. Вылетаю в зал, там уже ждет на входе Серега. Мельком выцепливаю, что в руках размеры Авдеевой. Молоток. Оперативно сделал.

— Вот, — сует в руки. — Последние новинки.

Буркаю спасибо, вихрем влетаю назад и снова переваливаю за борт набранное. Пищит. Зверски ругается. Долбится в двери. Наваливаюсь спиной, фурия сейчас щеколду сорвет.

— Сказал, выбери, — цежу в щелку, наблюдая встрепанную заразу. Она красная, как факел. Заметив меня, злобно выкатывает фак. Другой бы навешал трандюлей, а ей не могу. Вину чувствую за кафе и, если честно не только за кафе. — Не выйдешь без выбранного. Я все сказал. Сиди хоть до вечера.

— У тебя тренировка! — мстительно. — Выпрут из команды.

— И ты лишишься соточки, — добавляю.

Тишина.

Ну? Дошло наконец?

За дверцей абсолютный покой длится минут десять. Кажется, слышу, как мысли Авдеевой ворочаются. Юля на крючок клюет. Едва различимый обреченный вдох и начинает перебирать вешалки.

Прикрываю глаза.

Она сейчас там почти без ничего. За сомкнутыми веками вспыхивают мучительные сполохи. На ум прилетают непрошенные кадры раздевалки, как трогал ее. Грудь … Бедра … Губы … Поджимаю ноги в коленях, сворачиваюсь от мучительного прилива крови. В низу живота кипяточные спазмы хлещут.

Мне ничего не стоит войти …

А дальше? Втащит по лицу. Мне плевать, я от нее не раз выхватывал, хочу-то другого. Хочу так, что искры снопами перед глазами рассыпаются. Дикая зверушка … Увлекательно-притягательная. Независимая. Злая. Дерзкая.

Рот ее провокационный. Задиристый и неприлично притягательный. Никакая косметика не нужна, никакая помада, ни хрена! Там и так … твою ж мать! Скручивает повторно.

— Что там? — задавленно хриплю.

— Выбираю, — недовольно.

— Нормально там выбирай.

— Без тебя разберусь! — рявкает.

И следом начинает жалобно пищать. По соплям понимаю, то ли влезло что-то куда-то, то ли прищемило. Короче … помощь нужна. Она не просит, но решаю, что нужна. Как пьяный в дрова встаю, отщелкиваю замок. Не глядя на Авдееву, вваливаюсь без приглашения в примерочную.