Идея с ремонтом пришла неожиданно. Я просто решил, что пора поменять что-то в жизни. Но с чего начать? Работу я никогда не поменяю. Как и стиль в одежде. Максимум, на что отважился, это шляпу надеть. Ульяна заметила! И это главное. Только этого мало. Решился сменить интерьер.

Коллеги восприняли новость с азартом. Бюджет небольшой, но достаточный. Ремонт будет не евро, косметический. Изменим цвет стен, полы обновим, кое-какую мебель подкупим. Начали сверху. На нашем этаже уже вынесли мебель из нескольких комнат. Стены шлифуют. Такой шум стоит. И запах, конечно…

Ну, а что делать? Красота требует жертв. Глядишь, и жизнь на лад пойдёт. И бизнес в гору.

Я выхожу, чтобы проверить, как ведутся работы. Бригада большая, но всё контролирую сам. А иначе, упустишь, своруют, сфилонят! И вместо красоты выйдет что зря.

Замечаю открытую дверь. Кабинетик Ульяны. И сердце сжимает в тиски! Её стол в коридоре, и стульчик, слегка примятый её попкой. Я вздыхаю. Эту комнату решил оборудовать под архив. Чтобы не простаивала. Но и отдать её кому-то из прочих ребят не могу. Просто не могу, и всё!

— Начальник! — кричит бригадир, — Тут какие-то рисунки. Чего с ними делать?

— Оставь! — отзываюсь. Спешу посмотреть.

В грязных руках он сжимает работы Ульяны. Её наброски обложные. Тут же и пчёлы. Совсем ещё ранние. Те, что она не показывала мне. Она мне много чего не показывала.

— Дайте это сюда, — говорю. Прижимаю бумаги в груди.

— Сейчас вынесем шкаф и начнём обрабатывать стены, — докладывает бригадир.

— Отлично! — бросаю ему, — Если найдёте ещё что-нибудь, вроде… этого. Секретарше оставьте, тёть Кате.

Они соглашаются. Я оставляю их делать свою работу. А сам иду делать свою. Пока ремонт, как лавина, докатится до моего кабинета, нужно многое успеть. Конечно, ремонт — это временно! Но я планирую на это время переселиться в «архив», а точнее, в её кабинет. Посидеть там немного, в тиши, и подумать…

Когда иду мимо секретарской, тёть Катя как раз красит губы. Она у нас «сдобная», мягкая, словно пирог. И всегда пахнет выпечкой. Точно, как мама!

— Ой, Маркуш! — подзывает. Как будто я не начальник ей вовсе, а так.

Но я, тем не менее, позволяю ей такое к себе обращение. Из женщин, не считая моей матери, только она знает обо мне слишком много. К примеру, какое печенье люблю! Овсяное, плоское, тёмное, и непременно с корицей. И две ложки сгущёнки в чашечку с кофе, а сахар не нужно уже…

— Смотри-ка! Пятно посадил! — укоряет тёть Катя и тычет туда, где только что были прижаты рисунки Ульяны. Теперь я держу их в руке.

Я прижимаю подбородок к груди и вижу… Действительно! Пятнышко. Рисунки-то сделаны тушью. Теперь на рубашке красуется клякса. И угораздило меня сегодня надеть эту светло-серую…

— А ну-ка снимай! — говорит тётя Катя. Не говорит, а приказывает, — Снимай, говорю!

— Да, ну, тёть Кать! Делать вам нечего, что ли? — вздыхаю.

— Ты давай ещё, поупрекай меня! — встаёт она в грозную позу. Правда, с её фигурой и внешностью, любая поза выглядит мило. Так и хочется подойти и прильнуть!

Я захожу в кабинет. На ходу расстёгиваю пуговки на рубашке. Майку тоже сменю. Благо, у меня в шкафчике всегда висит сменный комплект одежды, носков и нижнего белья.

Тёть Катя идёт за мной следом:

— Давай мне, Маркуш. Застираю! Прям щас под горячей водой. Глядишь, и спасу тебе вещь. Вещь-то хорошая, — щупает ткань, — Вон, натуральный хлопок!

— Ну, так! — смеюсь я, — Плохие не носим.

Она удаляется вместе с рубашкой, прикрыв за собой дверь. А я снимаю майку через голову. Остаюсь только в брюках, носках и туфлях. Открыв дверцу шкафа в углу, изучаю его содержимое. К этим брюкам какой цвет подойдёт? Светло-зелёный, или тёмно-коричневый?

Нательную майку ещё не надел. Разминаю затёкшие мышцы. Неожиданно двери скрипят. Неужели уже застирала? Но в дверях не тёть Катя. Там Беляева Ника стоит и во все глаза смотрит, как я разминаюсь.

— Прости, Марк! Я попозже зайду? — опомнившись, она опускает глаза, прикрывает ладонью. Как будто я голый совсем.

Я ныряю за дверцу. Натягиваю майку. Выхватываю рубашку из шкафа. Выбор падает на светло-зелёную. Кажется, этот цвет нравился Уле? Да и мне самому…

— Ничего! Заходи. Я рубашку испачкал. Вот, решил переодеться. Не ходить же с пятном? — начинаю оправдываться. И чувствую себя как-то неловко. Никогда ни она, ни другие, не наблюдали меня в таком виде. Я как будто броню потерял…

— А я, — лепечет Беляева, — Вот тут набросала небольшой дизайн-проект нашего нового кабинета. Решила проявить инициативу, так сказать, — суёт она лист.

У меня руки заняты. Пытаюсь попасть пуговицами в прорези. И почему у рубашек они такие маленькие? И пуговки скользкие! Или это мои пальцы так вспотели?

— Положи на стол. Я потом посмотрю, — отвечаю, кивая в сторону своего рабочего места.

Застегнув, наконец, рубашку, я поправляю манжеты. Вероника, взглянув на меня, улыбается. Её длинная чёлка спадает на лоб.

— Что? — хмурю брови

Она делает шаг мне навстречу. А я застываю, боясь отступить! И поддаться порыву. Выказать слабость. Я итак оробел, как мальчишка. Подумаешь, женщина увидела мой голый торс? Ну, и что с того? В бассейне вообще все так ходят. Вот только… Давно ли я посещал хоть один?

Вероника встаёт всего в паре шагов от меня. Облизнув губу, смотрит мне в центр сплетения нервных волокон.

— Застегнул вкривь вкось, — усмехается. А затем тянет руку к рубашке. А я успеваю её ухватить. И глаза наши резко встречаются! Словно ударом хлыста её взгляд опаляет таким первозданным желанием плотской любви, что я словно тону. Продолжаю сжимать её руку. Не сильно. Но крепко достаточно, чтобы она не коснулась меня сквозь одежду…

В таком вот странном слиянии нас и находит тёть Катя. Она вошла незаметно, как мышка. Хотя ей несвойственно.

— Маркушенька, — прячет глаза, — Я отстирала. Вот тут повешу, на плечики, ладно? Подсохнет пускай.

Мы с Вероникой, как по команде, одёргиваем руки и отступаем на шаг друг от друга. Как школьники, ей богу! Как будто не взрослые люди, а не пойми кто.

Проводив «деликатную» Катю, мы снова глядим друг на друга. И усмехаемся этому странному инциденту.

— Н-да, — говорю, — Теперь слухи пойдут.

— Ничего, — улыбается Ника, — Как пойдут, так и улягутся.

И я осуждаю себя за попытку пресечь её жест. А, может быть, мне показалось? Ну, это желание в Никином взгляде. Может быть, я просто сам постоянно… хочу?

Как давно я не был с женщиной? После Ули. Мечтаю и только. А ведь тело, оно не железное! Раньше я хоть иногда позволял себе встретить кого-то, пойти на сближение с кем-то. В поездках в другие города непременно заводил интрижки. Ничего не значащие, но приятные. Как мороженое, съеденное в жару. Именно в тот момент, когда оно особенно нужно.

А с одной девушкой мы даже несколько раз пересекались на конференции в Питере. И оба раза «играли в любовь»! Было приятно. И только. А теперь в моих мыслях она. Только смысл? Я не нужен ей.

Вот и сейчас, по наивности, выкупил всё-таки два билета на спектакль «Холостомер». Думал, вдруг Ульяна в последний момент согласится? Ведь спектакль уже завтра. Написал. Позвонил. Но она отказала. Чуда не случилось. Пора бы уже осознать.

Подойдя к столу, я беру схематичный набросок Беляевой.

— Я хочу, чтобы всё было в светло-серых тонах. И тогда можно акцентировать зоны. Добавить какие-то яркие пятна в дизайн. Например, тот же фикус! — она кивает на подоконник, где до сих пор «осязают друг друга» листвой Иммануил и Шарлотта.

Под папкой на своём рабочем столе, я вижу билеты в театр. Предлагал их Борису с женой. Но они не смогли…

— Слушай, Ник, — говорю неожиданно сам для себя, — А ты не хочешь сходить на премьеру спектакля?

Она застывает:

— Какого спектакля?

— Да тут, — говорю, выдыхая волнение, — Театр 3D. Экспериментальная постановка. «Холстомер» Льва Толстого, в новом прочтении. У меня два билета, а не с кем пойти.

Я потираю шею ладонью. Вспотела. Ну, надо же! А ведь только рубашку сменил.

Ника кусает губу. Щёки её заливает румянец. Наверное, не ожидала? Да я и сам в шоке от себя!

— Я с удовольствием, — произносит она.

— Ну, вот и отлично, — теперь мне охота пойти на попятную. Отдать ей оба билета. Пускай найдёт себе пару. Ведь у неё же есть пара? Хотя… Если бы была, то она бы не согласилась пойти в театр со мной?

О, боже ты мой! Я что, иду в театр с Беляевой?!

— Это завтра? — цепляет она ноготком один из билетиков.

— Д-ааа, — издаю странный стон. Лихорадочно думаю, что предпринять.

— А я как раз завтра свободна! — с энтузиазмом роняет она. И все мои мысли стирает своим выражением глаз. Таким радостным, что мне становится стыдно. И хочется что-то сказать.

— Только это… Ну, как бы не свидание. Просто поход в театр двух знакомых людей.

«Н-да, Тисман! Браво. Ты просто дамский угодник. Ничего не попишешь», — говорю сам себе.

Но Ника воспринимает мои слова совершенно спокойно.

Пожимает плечами:

— Да я поняла! Нет проблем. Я возьму? — и, присвоив себе один из билетов, уходит.

Вместо неё, спустя пару минут, появляется Катя. Вид у неё чрезмерно довольный! И взгляд как у лисицы, которая только что съела сыр. Она подходит к шкафу и трогает рубашку:

— Ну, что ты тут, высохла?

Хотя вовсе не рубашка — причина её появления здесь. Ох, не рубашка! И сплетни пойдут. Побегут. Причём, в разные стороны.

— Ох, ну и растрёпа вы, Марк Александрович, — подходит тёть Катя ко мне, и начинает расстёгивать пуговки.

Ей разрешаю. С усмешкой смотрю сверху вниз. А она напевает под нос:

— Отчего, отчего, отчего так хорошоооо? Оттого, что кто-то любит гармонистаааа…