Если герой «Бедных людей», и, одновременно, жертва гуманизма – Макар Девушкин – ещё только констатирует своё почти безвыходное положение:

«…что уж у бедного человека, по-ихнему, всё наизнанку должно быть; что уж у него ничего не должно быть заветного, там амбиции какой-нибудь ни-ни-ни!»[111]

то уже в «Преступлении и наказании», в сущности этот же социальный персонаж, готов выступить против «ихних» взглядов, а главное – измениться внутренне. Он уже не просто подавлен своим положением, но ожесточённо подавлен. А из этого ожесточения рождаются уже совершенно другие решения.

Родион Раскольников – это бывший Макар Девушкин. Если последний мучается и страдает в своей безвыходной бедности, фактически смиряясь с ней, то Родион Раскольников – это тот же (по своим личным обстоятельствам) Макар Девушкин, но уже провидящий выход из существующей безвыходности. Он уже с «идеей», которая-то и позволила ему посмотреть на его безвыходность извне.

Родион Раскольников, погруженный в скорлупу безвыходности – денег нет, сестра ради него готова пожертвовать собой и т.д.– по нимической сути своей фамилии (Раскольников от глагола «расколоть») призван нарушить прочные устои того «порядка», которые правят этой безвыходностью. В его сознании вызревает идея, а точнее – выход: нарушить этот чудовищный для него и его окружения «порядок». Как, каким образом? Раскольников начинает понимать, что он опутан социальными предрассудками. И именно эти предрассудки поддерживают существующий порядок, а значит и его, Родиона Раскольникова, безвыходное положение.

Вывод напрашивается сам собой: предрассудки предопределяют его безвыходность, а безвыходность только усиливает власть этих предрассудков. Следовательно, этот круг надо разорвать. Каким образом? По его мнению, следует избавиться от предрассудков, одним из которых и является максима: «не убий».

Поскольку эта максима поддерживает порядок мироустройства людей, то естественно, её нельзя элиминировать (например, нарушить) оставаясь человеком. Однако то, что не под силу человеку, вполне допустимо и оправдано для существа, которое превосходит человека, т.е. сверхчеловеку.

Так, или приблизительно так, рассуждал мятущийся в условиях своей безвыходности Родион Раскольников.

Но осознать (назвать) себя сверхчеловеком – это ещё не значит быть им. Следовательно, ему должны быть присущи такие качества (свойства), которые бы существенно его отличали от человека обычного. И Раскольников находит такие качества – способность сверхчеловека подняться над моралью обычного человека. И он поднимается над ней. С трудом, сопровождаемый сомнениями и терзаниями[112], но поднимается. Поднимается настолько, что обычный человек оказывается перед ним «тварью дрожащей» – в образе старухи-процентщицы.

У него впереди вся жизнь, он полон сил, готов к любым вызовам мира, но у него нет возможностей, а у неё всё наоборот – есть возможности (финансовые), но вся её жизнь позади, силы её в упадке, ей уже не нужны никакие вызовы и испытания. Именно эта ситуация и озвучивается словами студента в трактире, который посетил Раскольников[113]. Возникает естественный вопрос: почему в мире царит такая несправедливость? И Родион Раскольников принимает решение преодолеть эту несправедливость – убив старуху процентщицу и овладев её финансовыми возможностями. Но главное, конечно, не в этом, а в том, что Раскольников как уже существо иной природы, позволяет себе «кровь по совести». Это значит, что он окончательно порывает с предрассудками «обычных людей», порывает именно как уже переродившийся в сверхчеловека. «По совести» означает, что отныне «убийство другого» человека не считается злом, не вызывает моральных угрызений и делается совершенно осознанно.

Но даже в этой теме, (теме Раскольникова), как в зеркале, отражается вся специфика русского сознания и русской натуры: делается стремительный шаг в направлении намеченной цели, но за ним уже следует шаг другой – неуверенный. Шагнувший в сторону «сверхчеловека» опять в сомнениях, опять неуверен. Так и наш герой – Родион Раскольников – оказывается ещё не вполне сверхчеловеком. Он не доводит своих взглядов и принципов до конца, опять, в финале повествования, выпадая из области «сверхчеловеческой» в область «человеческую». Вот слова Свидригайлова о «теории» Раскольникова, обращённые к его сестре Авдотье Романовне:

«Он очень страдает и теперь страдает от мысли, что теорию-то сочинить он умел, а перешагнуть-то, не задумываясь, и не в состоянии, стало быть, человек не гениальный. Ну, а уж это для молодого человека с самолюбием и унизительно, в наш век-то особенно…»[114].

Он раскаивается в содеянном, беря с собой «Евангелие» и заручаясь близкой связью с Соней Мармеладовой.

Читателю Достоевского может показаться: да, так оно и должно быть, ибо гуманизм на этот раз восторжествовал и поход к сверхчеловеческому – провалился. Так-то оно так, но не будем торопиться.

Да, первая попытка оказалась неудачной, но ведь будут и другие!

Идея Достоевского о «сверхчеловеке» будет вызревать на протяжении всех 70-х годов.

Чуть позднее, то, что не вполне удалось Достоевскому в «Преступлении и наказании», удастся развить Фридриху Ницше в работе «Так говорил Заратустра».

Достоевский, видимо, внутри себя так и не мог позволить «кровь по совести» в отношении других людей. Это подлинное свойство русского сознания и русской души – особенный пиетет перед «мiром»[115].

Ниже мы увидим, как движется мысль Достоевского. То, что оказалось невозможным и недопустимым в отношении «других», окажется вполне возможным в отношении себя. В самом деле, если закрыта возможность «крови по совести» в отношении других, – ведь их существование, их воля, их свобода вне «моей» власти – то нет и не существует запрета, в смысле закрытой возможности, вершить судьбу «моего существования», «моей воли» и «моей свободы». Да, действительно, существует установленный «человеком» запрет на лишение жизни «других людей», но нет запрета на лишение жизни самого себя!

Так Достоевский находит новый источник для реализации намеченного замысла и выход из того неудачного проекта, который был связан с Родионом Раскольниковым.