С 1917 г. по настоящее время, т.е. 98 лет, имя Ф.М. Достоевского официально замалчивалось. Юбилеи и годовщины – с точки зрения масштаба его мирового признания – подчеркнуто минимизировались, а сам вклад Достоевского в русскую и мировую культуру – не замечался. Большевики[10] не могли простить ему «Бесов», необольшевики – «жалких либералишек».
Хорошо помню как один советский литературовед с гидронимической фамилией, выдвинул в 90-е годы прошлого столетия «креативную» версию жизни Ф.М. Достоевского, (граничащую, на мой взгляд, то ли с собственным помешательством, то ли с личной неприязнью к Фёдору Михайловичу), в которой повествовалось о том, что Фёдор Михайлович, якобы, был причастен к убийству собственного отца, а «Братья Карамазовы» – это автобиографический роман.
С другой стороны, достаточно посмотреть подборку последних публикаций о Достоевском (например, в журнале «Вопросы философии»), чтобы обнаружить поразительную приверженность этой «партии достоевскофобов» ценностям «февраля и октября 17-го года». Все мотивы и темы сочинений Достоевского «выводятся» ими из его «психического расстройства», «моральной повреждённости» и «бытовой неустроенности». Приведу лишь пару показательных примеров.
«Вся жизнь «подпольных» людей, представленная нам в художественных произведениях Ф.М. Достоевского, заключается в том, что они постоянно что-то со своим грязным нутром делают, всё время в его грязи копошатся: то с интересом рассматривают, изучают и беседуют о нём с другими, то, как мокрое белье, навешивают грязь на нити своих отношений с другими, то – что крайне редко – пытаются рассуждать, как от грязи избавиться, очиститься. Последнее, конечно, понарошку, из любви к парадоксам. Но в любом варианте, копаться в грязи – их главное занятие».
Отсюда «специалист по Достоевскому» делает вывод:
«По этой причине романы Достоевского лишены отношений человека с природой (что вызывает живейший и продуктивный интерес, например, Тургенева, Толстого или Гончарова), и писателю не интересен человек в его позитивном деле, в сколько-нибудь конструктивном устремлении к светлому. Человек занимает Достоевского не в его измерении «от земли – к небу», свету, раю, но в противоположной направленности: в координатах «от земли – в её глубины», в устремлении во тьму, к «аду».[11]
Сколь же сильно с этим наговором контрастируют слова супруги Фёдора Михайловича – Анны Григорьевны Достоевской (Сниткиной) – которые в данном контексте выступают фактическим опровержением только что сказанного «специалистом»:
«Фёдор Михайлович приезжал к нам всегда благодушный, радостный и весёлый. Я часто недоумевала, как могла создаться легенда об его будто бы угрюмом, мрачном характере, легенда, которую мне приходилось читать и слышать от знакомых»[12].
«Никто лучше Достоевского не понимал, как помысел, утвердившийся в сознании, может вдруг открыть дорогу к поступку. Тут не социальное и историческое зло, которое может быть устранено реформой, а то, что богословие называет первородным грехом. И преодолеть его может не реформа, а (как выражался Достоевский) «геологический переворот», преображение; не закон, а благодать. Достоевский с ужасом почувствовал, что в нём мало благодати. Когда он пишет, что человек деспот по природе и любит быть мучителем, это не реакционное мировоззрение, а мучительно пережитый опыт. Опыт расколотости между идеалом Мадонны и идеалом содомским».
Я намеренно опускаю имена этих «специалистов по Достоевскому». И делаю это по двум причинам.
Причина первая: «имена» этих «специалистов» в сравнении с именем Достоевского Ф.М. столь ничтожно малы, что ставить их рядом – означало бы сквернословить на саму реальность, чего я позволить себе не могу никак.
Причина вторая: упоминание этих имён послужило бы дополнительной популяризации тех, кто такого оглашения совершенно не заслуживает.
Итак, в чём же кроется причина такого отношения некоторых «современных специалистов» к писателю? По-моему, она проста: Достоевский – гениальный философ и писатель. Именно эта гениальность, да к тому же, как и подобает всякой гениальности – опирающаяся на национальные корни, на историю и культуру своего народа, т.е., в случае Достоевского, народа русского – кое-кому не дает покоя, а у некоторых, так и вовсе вызывает нескрываемую злобу. Но поскольку Достоевский – всемирно признанный гений, и, следовательно, его невозможно «уничтожить» информационно или попросту замолчать, постольку был придуман «творческий приём»: на «территории России» о Достоевском могут «профессионально» высказываться те и только те, кому это «позволят» делать уже «зрелые профессионалы», профессионализм которых вызревал ещё в «ценностях советской эпохи», вроде тех «горе-специалистов» «философические размышления» которых приводились выше. А у «зрелых профессионалов» одна и та же «теоретическая» база – «марксизм», да «фрейдизм». База для них наиболее естественная и понятная. Всё! Круг замкнулся: кто не «фрейдо-марксист», тот не «специалист». Ну, да Бог с ними…
Признаю, что наряду с той печальной картиной, которую мы только что обрисовали, необходимо, конечно, отметить и некоторые положительные сдвиги в направлении признания заслуг Достоевского в самое последнее время: недавно была создана замечательная кинематографическая история жизни Достоевского, а с 2013 г. режиссер В.И. Хотиненко взялся экранизировать роман «Бесы». Это можно расценивать как безусловный успех.
Однако о философских взглядах Достоевского, именно по существу его философских тезисов и без оскорблений великого писателя, всё равно написано ничтожно мало. Кое-где можно встретить упоминания о нём лишь как о «русском мыслителе» второй половины позапрошлого века[13].
Должен признать, что в этом вопросе нам не смогут существенно помочь и зарубежные исследования, например, та же работа немецкого исследователя Рейнхарда Лаута[14] «Философия Достоевского в систематическом изложении», впервые изданная Германии в 1950 году, несмотря на всю её обстоятельность. Причина проста: сам Лаут (1919–2007), будучи, в большей степени, профессиональным культурологом с философским уклоном (он защитил докторскую диссертацию в 1942 г. о «познании, значении и достижениях в современной французской литературе и изобразительном искусстве»), понятно, был вынужден оставить за границей своего рассмотрения и естественнонаучные идеи Достоевского (легенда о «Грешнике»), и логический анализ тезисов Достоевского (легенда о «Затравленном мальчике», легенда о «Великом инквизиторе»). Хотя сам факт того, что Лаут написал целую книгу о «систематическом изложении философии Достоевского», причем в положительном ключе, выводя эту философию не из «болезненных состояний психики» Фёдора Михайловича – как это стало принято у многих «современных специалистов» – а из его цельной нравственной натуры, безусловно, заслуживает признания, а сам автор – безусловного уважения. Ведь и среди западных исследователей-славистов не все соглашались с «вкладом» Достоевского в философию. В качестве примера можно привести точку зрения того же Михаэля Хагемейстера[15], который полагал, что Достоевский не является философом[16].
Поразительно, что именно только в эти 50–60-е годы 20 в., но уже в «советской России» (СССР), мы также встречаем редкие положительные философские удачи[17]. Например, нельзя не упомянуть весьма оригинальное исследование Э.Я. Голосовкера «Достоевский и Кант».[18] В этом же году (1963) выходит и другая оригинальная работа о Достоевском – книга М.М. Бахтина «Проблемы поэтики Достоевского»[19]. Работы нефилософского характера я оставляю без рассмотрения.