76 БРЕННЕН

191 ГОД НАЗАД

Огонь весело потрескивает в камине, пока я устраиваюсь в кресле и наливаю себе драм. Этот день выдался долгим на суждения. Решения порой даются вовсе не так просто, как мне бы хотелось. Всегда трудно, когда душа совмещает в себе и тьму, и свет. Хотелось бы видеть четкую границу — или, по крайней мере, чтобы она существовала. Либо ты переступил ее, либо нет, но смертные устроены совсем иначе.

Благие намерения порой оборачиваются чудовищными последствиями, и горькая правда в том, что я обязан учитывать это, если хочу быть справедливым.

Я закидываю ноги на стол в ту самую секунду, когда раздается стук в дверь. Тяжело вздохнув, я отставляю стакан.

— Снова ты? — бросаю я, лениво щелкнув пальцем.

Мое обычное кресло прямо на глазах трансформируется в трон — нелепую черную громадину из затвердевших теней, призванную внушать страх, хотя я до сих пор толком не понимаю зачем. У меня нет никакого желания выносить суровые приговоры, ведь в конечном итоге к моим вердиктам людей приводят исключительно их собственные поступки.

Я беру с подлокотника молоток, ожидая ответа, но в ответ царит тишина. Мое настроение мгновенно становится серьезным.

Когда речь заходит о чистых душах, тех, кого я отправляю обрести покой, мой брат обычно пребывает в веселом расположении духа. Он подшучивает надо мной еще до того, как я успеваю открыть дверь, стараясь своими легкими шутками успокоить приведенных им душ. Он замолкает лишь тогда, когда опасается, что мой приговор окажется суровым.

— Войдите, — говорю я, выпрямляясь на троне.

Дверь послушно распахивается по моему приказу, и я замираю. Лицо Тео помрачнело, а рядом с ним стоит молодая девушка с песочными волосами и грустными глазами. Но тревожусь я вовсе не из-за них. Рядом с ними застыла богиня смерти — ее лицо искажено резким гневом.

Это снова повторилось.

— Заходите, — произношу я как можно спокойнее и ровнее, хотя внутри меня бушует ярость, обжигающая сильнее тысяч звезд. Девушка не виновата в том, что люди не в силах противостоять манящей силе власти. Даже сами Судьбы.

— Приветствую, — киваю я, слегка склонив голову и одаривая незнакомку мягкой улыбкой. — Вижу, моя подруга привела тебя ко мне для вынесения окончательного вердикта. Хочешь что-то сказать в свое оправдание?

Девушка нервно теребит пальцы в замок, явно напугана, но я еще до начала чтения ее ауры знаю, каким будет решение. Ее поле чисто, оно сияет почти ослепительной белизной свежевыпавшего снега.

— Думаю, я прожила хорошую жизнь, — робко произносит она. — По крайней мере, я очень старалась.

— Тогда тебе совершенно нечего бояться, — ободряю я ее, протягивая руку.

Она бросает взгляд на моего брата Тео — привычный жест. В конце концов, он самый мягкий среди нас, хотя эту мягкость не стоит путать со слабостью. Он смертоносен не меньше любого из нас, но души интуитивно чувствуют себя рядом с ним в безопасности, то и дело ища одобрения или совета. Ведь он — проводник.

Тео ободряюще кивает ей, улыбаясь.

— Ну же, смелее. Уверен, всё пройдет отлично.

Девушка делает глубокий вдох и шагает вперед, ее рука дрожит, когда она касается моей ладони. Я прижимаю наши соединенные руки к своему лбу, и ритуал начинается, как и всегда. Ее жизнь проносится перед моими глазами со скоростью вспышки: каждое принятое решение, каждый поступок и их последствия.

Я вижу, как она заботится о младшей сестре. Как делится едой с голодным мальчишкой в школе. Вижу мелкие детские обманы родителям — пустяки для ребенка. И вижу всепоглощающую, созидательную доброту. Меня это не удивляет. Богиня ни за что не выбрала бы на роль следующего Карателя жестокого человека.

— Bidh sìth agad, — с улыбкой произношу я. Да пребудет с тобой мир.

Ее глаза мгновенно вспыхивают радостью, и я взмахиваю рукой в сторону. В массивной деревянной стене возникает проем, распахивая вид на то, что можно назвать лишь земным раем. Высокогорья, вересковые пустоши и глубокие озера сливаются в единый пейзаж. Он настолько завораживающе прекрасен, что здесь можно провести остаток вечности, любуясь этим великолепием и никогда не уставая.

— Иди, — подбадриваю я ее. — Всё, о чем ты только могла мечтать, ждет тебя сразу за этой дверью.

— Мама? — раздается вдруг голос.

В дверном проеме появляется пожилая женщина, ее глаза сияют от радости.

— О, мама! — Шанни бросается вперед, не оглядываясь, и пусть ее жизнь оборвалась слишком рано, я рад, что она не осталась одна. Дверь исчезает, снова превращаясь в благородное дерево, и любое светлое чувство, принесенное радостью девушки от встречи с матерью, мгновенно угасает.

Я щелкаю пальцами, и зал суда снова меняется: мой трон превращается в уютное кресло, а рядом материализуются еще два таких же, образуя полукруг вокруг небольшого столика. Богиня смерти и Тео занимают свои места, и в их руках тут же появляются бокалы с выдержанным напитком.

— Как она ее нашла? Я думал, в этот раз ты спрятала ее понадежнее, — спрашиваю я без тени упрека в голосе. Это уже второй раз, когда Каллех находит женщину, которой было предначертано стать ее преемницей, и устраняет ее.

Она тяжело вздыхает.

— Мне стыдно признаться, но я понятия не имею. Я выбрала человека в самом сердце владений Судьи. Крошечную деревню душ на пятьдесят, не больше.

— Сколько ей было? — интересуюсь я, и в глазах богини вспыхивает ярость.

— Трех дней не хватило до двадцати трех лет.

Из моего горла вырывается глухое рычание. Нам оставалось всего три дня. Три гребаных дня — мгновение для богов — и девушка начала бы пробуждать свою силу. Дан с ее личным знаком стал бы проявляться в ее сознании. Новый дан, отмечавший ее как Судьбу; если бы она приняла его до двадцати четырех лет, ее доставили бы сюда, чтобы принести клятву верности богине смерти. Я с силой сжимаю бокал в руке.

— Значит, Эпоха начнется совсем скоро, — напряженным голосом произносит Тео. Из всех нас троих, управляющих путями, именно его больше всего тревожат последствия отказа Карателя сложить полномочия. Огромное количество жизней, которые будут потеряны.

Богиня смерти мрачно кивает, делая долгий глоток.

— Думаешь, это что-то изменит? Заставит ли Каллех увидеть, что она творит со своим королевством? — спрашивает он.

— Остается только надеяться, — отвечает богиня смерти. — Блар говорит, что позаботится об этом. Что на сей раз опустошение охватит все королевство. Тысячи и тысячи падут.

— И этого окажется недостаточно, — жестко бросаю я. — Ее душа слишком отравлена властью. Она не остановится, пока мы сами ее не остановим.

— Что же ты предлагаете тогда? — вспыхивает богиня смерти, и ее неземное лицо кажется изможденным. — Я испробовала всё, что приходило в голову. Я прятала восходящую Каратель как могла, но та неизменно ее находила. Все должно быть совсем иначе. Новоиспеченная Каратель должна принести клятву, а старая — добровольно уйти в отставку, передав свою силу. Таков был мой изначальный замысел.

Я перевожу взгляд на Тео, а затем на богиню.

— Значит, мы должны изменить твой замысел.

Богиня смерти откидывается на спинку кресла, вопросительно приподняв брови.

— Я внимательно слушаю.

— Сделай так, чтобы следующую восходящую нельзя было убить, — предлагаю я.

Богиня смерти качает головой, и ее разочарование только растет.

— Ты же знаешь, магия так не работает. Чтобы изменить нити судьбы столь радикально, необходима сделка.

— Тогда я заключу ее.

Я делаю большой глоток виски. Слова слетают с языка легко, но я прекрасно осознаю весь вес того, что предлагаю. На что иду ради этого. Это решение принято не на эмоциях или мимолетном порыве. Каллех должна быть остановлена.

Комната погружается в абсолютную тишину.

— Какую же сделку ты предлагаешь? — спрашивает она, и в ее голосе отчетливо слышится любопытство.

— Сделай так, чтобы следующая Каратель не могла умереть, а я поклянусь тебе, что найду ее и защищу. Я прослежу, чтобы она приняла свою роль, и тогда восходящие Ткачиха и Судья смогут начать свой подъем. Быть может, втроем они сумеют изменить судьбу.

Она склоняет голову набок, покачивая бокал.

— Вы не можете спуститься туда. Не став смертными. И даже в этом случае переменных слишком много. Как ты можешь быть уверен в успехе?

— С помощью еще одной сделки, — вмешивается Тео, и мой взгляд мгновенно переметывается на него. Он смотрит на богиню с несгибаемой решимостью, без тени страха. — Моей. Вплети в нить Бреннена пророчество о том, что он найдет меня. Что он воспользуется моей помощью так, как потребуется для успеха нашего дела. И что я помогу защитить восходящую.

Тепло разливается в груди.

— Спасибо, брат, — тихо говорю я.

Богиня выпрямляется, теперь слушая со всем вниманием.

— Даже если вы оба преуспеете, дело не только в поисках. Что станет с этим миром? Кто будет охранять путь? Кто станет направлять души, проходящие через этот зал, и судить их?

Мое горло сжимается, потому что из всех возможных преград эта — единственная, способная заставить меня передумать. Мое предназначение, мой долг. Это не просто моя работа, это то, кем я являюсь. Могу ли я доверить это кому-то другому? Души, проходящие через эту комнату, заслуживают от меня абсолютной отдачи.

Но разве живые не заслуживают того же самого?

— Пусть это будет моей сделкой, — раздается голос из тени. Наш старший брат и страж врат Гаррик появляется в проеме с дерзкой усмешкой, лениво щелкнув пальцем. Четвертое кресло материализуется у стола, и он усаживается, принимая появившийся в руке бокал. — Я тоже отправлюсь в смертный мир, чтобы защитить восходящую, и позабочусь о том, чтобы мы нашли способ заставить правящую Каратель сложить полномочия. — Он подается вперед. — Либо я найду способ убить ее сам. В обмен на мою помощь передайте нашу магию сестрам, пока мы не преуспеем. Привяжите мою магию к Дионадайр и Дорчадас. Когда жизнь подойдет к концу и ее нить оборвется в положенный час, души смогут беспрепятственно входить в Загробный мир. Этого вполне достаточно.

— Солас сможет направлять их, — прищурившись, рассуждает Тео. — Она осветит путь и приведет души к суду.

Оба они смотрят на меня.

Мои челюсти сжимаются до боли, но я взвешиваю все возможные варианты.

— Кео станет отличным судьей, пока я не вернусь. Она привыкла всматриваться сквозь туман в самую суть. Можете одолжить мою магию и ей тоже, а затем вернуть ее мне, когда моя сделка будет исполнена.

Глаза богини смерти сужаются, переводя взгляд с одного на другого.

— Это может сработать. Если мы найдем способ гарантировать, что следующая восходящая Каратель проживет достаточно долго, чтобы принять свою роль и пробудить новых Ткачиху и Судью, возможно, вместе они смогут свергнуть Каллех. Хотя я не могу гарантировать успех. Я могу вплести эти возможности в ваши нити в обмен на ваши сделки, но действовать придется крайне осторожно. Если мы нарушим баланс, последствия могут оказаться катастрофическими. Это станет концом нашего мира в том виде, в каком мы его знаем.

Она закрывает глаза, просеивая сквозь пальцы видения будущего — десятки и десятки возможных исходов.

— Да. Я вижу, что будет тяжело. И это испытание не принесет радости. Каждому из вас придется принести жертвы, и они не будут легкими.

— Неважно, — сжав челюсти, произношу я. — Мы сделаем то, что должны. Каллех нужно остановить любой ценой.

Богиня смерти надолго устремляет взгляд куда-то вдаль.

— Эта Эпоха будет жестокой, и ее колесо уже приведено в движение. Давайте дадим Каллех еще один шанс поступить правильно. Если при следующей смене власти она не сложит полномочия, мы запустим этот план. Вы все родитесь смертными как раз вовремя, чтобы подготовиться к следующему переходу.

— Значит, решено? — спрашиваю я.

Один за другим мы поднимаем наши бокалы.

— Давайте выпьем за скрепление наших намерений. Все согласны? — спрашивает богиня смерти.

— Да, — говорю я.

— Да, — отзываются Тео и Гаррик.

— Да будет так, — произносит богиня, и мы чокаемся кубками.

— Да! — Внезапно появляется Мира, и в ее руке тоже материализуется бокал. Она со звоном ударяет им о наши четыре чаши. Я пытаюсь отдернуть руку. Я не знаю ее намерений и не доверяю ей, но она действует слишком быстро. Виски выплескивается через край ее стакана, смешиваясь с нашим напитком.

Каким бы ни было ее дополнение к сделке — озвученным или нет, — отменять что-либо уже поздно.

— Мира! — с ужасом вскидывается богиня смерти, прежде чем я успеваю хоть что-то сказать. — Я тебя не звала!

Ее глаза сверкают диким, безумным блеском.

— С каких это пор безумие требует официального приглашения?

— Что ты натворила? — требует ответа богиня, и в ее голосе слышится неподдельный ужас, но ее сестра лишь улыбается.

— Не переживай, сестрица. Сама все увидишь.