67 БЕА

Бреннен ушел совсем недавно, когда мой слух улавливает звук шагов, приближающихся со стороны леса.

— Так быстро? Он согласился помочь… — Мой дан предупреждения вспыхивает, и я резко поворачиваюсь к соснам, умолкая на полуслове, так как из чащи появляется мужчина. Человек, которого я уже видела.

Муж Кенны, Хеймиш, стоит передо мной, его щеки раскраснелись от ярости, а в руке блестит длинный кинжал.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, и голос мне изменяет. Он надвигается на меня, злоба отпечаталась на каждом его лице, и я отступаю назад.

— Я знаю, что ты отправила мою жену прочь. — Он подбрасывает кинжал в руке, и тот с глухим стуком ударяется о ладонь. — Ты думаешь, я глупец? Я искал ее везде, но ее никто не видел с тех пор, как ее сослали сюда. Ты думала, я сдамся?

Я не отвечаю. Единственные звуки в лощине — шум реки да мое сбивчивое дыхание. Сердце колотится о ребра так сильно, что кажется, вот-вот расколет их пополам. Каждый инстинкт кричит о том, чтобы бежать, но куда? На пару драконьих длин? Бегство ничего не изменит, поэтому я выпрямляю спину и решаюсь на бой.

— Я никогда не видела твою жену. Я не знаю…

— Хватит мне лгать! — ревет он. Брызги летит мне в лицо, его дыхание смердит, когда он подается вперед, останавливаясь всего в дюймах от меня. — Она моя жена, и ты назовешь мне ее путь. Ты меня понимаешь?

— Я никогда ее не видела…

Клинок упирается мне под грудину прежде, чем я успеваю моргнуть, его острый кончик уже прорезает платье и впивается в кожу. Я судорожно вдыхаю от боли, делая шаг назад, но он хватает меня за руку и рывком притягивает к себе.

Лезвие входит глубже, он проворачивает его и резко выдергивает. Горячая кровь расцветает вокруг раны, заставляя платье прилипнуть к животу.

— Дернешься еще раз — и я выпотрошу тебя, как рыбу, — шипит он.

От страха я почти не чувствую боли. Не страха перед тем, что он ударит меня снова — это уже кажется неизбежным, — а страха перед тем, что он заставит меня ответить, куда сбежала его жена.

Неужели мой кошмар воплотится в жизнь? Меня заставят сказать ему, куда направилась Кенна, и он отправится на поиски к Волшебным Озерам? Я могу лишь надеяться, что она уже далеко. Где-то в безопасности, надежно спрятанная там, где ее никогда не найдут. Но как же женщина, живущая там? Я не могу ее подвести.

Он наклоняется, понижая голос до почти звериного рычания.

— Ну а теперь — твой последний шанс. — Он сжимает мою руку сильнее. — Скажи мне, Прачка, ответ…

Ужас затапливает желудок липкой горячей волной, и я кричу, прерывая его слова.

Я выхватываю нож из кармана фартука, и мой дан точности оружия вспыхивает, направляя удар прямо в бок его шеи — ровно туда, куда я целилась. Хеймиш вскрикивает, отбивая мою руку от рукояти кинжала.

— Ах ты проклятая сука! — орет он, выдергивая клинок из шеи и швыряя его на землю. Из раны бьет кровь — недостаточно, чтобы убить его, но, может быть, это его замедлит. — Где она?!

— Я никогда не скажу! Лучше умру! — кричу я, поворачиваясь и пытаясь вырваться из его хватки. Может, удастся добраться до ножа и ударить снова. Хуже уже не будет: в худшем случае я потеряю сознание от потери крови раньше, чем он успеет повторить свой вопрос. Или его гнев возьмет верх, и он ударит меня достаточно сильно, чтобы я наконец погрузилась в сладкое забвение.

Он резко дергает меня назад, вонзая кинжал мне в живот.

— Бреннен! — Боль ослепляет меня, пронзая все тело и превращаясь в крик, который вырывается из моего горла.

Это чистая агония, но я уже испытывала ее раньше и выжила.

Я даю отпор, протягивая окровавленные руки, чтобы впиться ногтями в его лицо.

— Ах ты, блядь чертова! — шипит он, распарывая меня кинжалом снизу вверх к грудине. Он выдергивает лезвие и снова бьет меня сбоку, в ребра, меняя угол удара, когда клинок натыкается на кость. Я снова кричу, в глазах темнеет, а по краям расплывается пелена.

— Ублюдок! Ты никогда не узнаешь, куда она ушла!

— Никогда, говоришь? — смеется он безумным, зловещим смехом и снова вонзает клинок, на этот раз выше, в грудь. Кровь брызжет на его рубашку, ярко-красная на белом. Мои ноги подкашиваются, и мужчина даже не пытается меня поддержать, когда я падаю на жесткую землю, отступая назад, чтобы злобно ухмыльнуться. — Сколько ударов потребуется, чтобы сломить Прачку? — издевается он, наклоняясь и прикладывая лезвие к моей шее.

Я смотрю на реку, которая так близко, но всё же вне досягаемости. Если бы я смогла добраться до нее, унесло бы меня прочь от него? Или, что еще лучше, могло бы течение утащить его в Загробный мир?

— Скажи, где она, и, может, я не стану перерезать тебе горло.

Я сплевываю ему в лицо, и он, взревев от ярости, бьет меня рукоятью оружия по голове. Мой череп трещит, черные точки застилают зрение, но мир почему-то не гаснет. Он поднимает кинжал над головой, ослепленный гневом, и заносит его для удара мне в лицо.

Но лезвие так и не достигает цели.

Оно падает рядом с моей головой, хотя изуродованная рука мужчины все так же крепко сжимает рукоять. Он истошно вопит от боли, фонтан крови бьет из обрубка его руки, и я отшатываюсь назад.

Мужчина уже стоит на коленях, а меч приставлен к его горлу. Позади него возвышается Бреннен, его грудь тяжело вздымается, а глаза черны от ярости.

Облегчение накатывает внезапно, непреодолимо и так… естественно. Конечно же, Бреннен здесь, чтобы спасти меня. Конечно же, он все исправит.

— Извинись, — рычит Бреннен, и его голос звучит так же остро, как и клинок в его руке.

— Я не собираюсь извиняться перед этой тварью!

Бреннен швыряет его лицом в грязь, впечатывая колено ему в спину и хватая за волосы. Он задирает его голову вверх, снова прижимая меч к горлу.

— Ты извинишься перед ней. Извинишься за то, что причинил ей боль. За то, что ты куда хуже всего, чем она когда-либо могла бы стать. Она — не монстр. Монстр здесь ты. — Его слова звучат низко, зловеще и куда опаснее стали в его руке. — Извинись, или я перережу тебе глотку. И я получу от этого удовольствие. Я буду наслаждаться каждой секундой твоего исчезновения из этого мира.

Шок пронизывает меня насквозь. Это совсем не тот Бреннен, которого я знаю. Не тот, кто так слепо верит в справедливость, что часто оказывается ею ослеплен. Не тот, кто никогда бы не стал получать удовольствие от причинения кому-то боли. И уж тем более не тот, кто насладился бы отнятием жизни.

Если только… Думаю, на этот раз он бы насладился.

Мужчина захлебывается воздухом, и Бреннен чуть отводит меч в сторону, так что из свежей мелкой раны начинает сочиться кровь.

— Ладно! Я извиняюсь! — шипит он. — Просто отпусти меня. Ты уже отрубил мне руку, разве этого мало?

Бреннен замирает на секунду, наши взгляды встречаются. Его глаза скользят по моим ранам — по крови, сочившейся из груди и живота, — вспыхивая зловещей тьмой.

— Нет, — произносит он смертельно холодным голосом, уверенным движением проводя лезвие поперек горла мужчины. Кровь булькает из открытой раны, жуткие влажные хрипы вырываются из его горла, пока он борется за воздух, которого никогда больше не найдет.

Магия проклятия дергает меня за нити, когда поднимается ветер, острая боль пульсирует за грудиной, но я едва ли чувствую ее. Шок накрывает меня от увиденного — настолько жестокого, что из моего горла вырывается стон. Бреннен только что убил человека — перерезал ему горло без всякого суда и приказа. Он казнил его. Мы больше не были в опасности, и все же он оборвал жизнь Хеймиша — из-за того, что тот со мной сотворил.

Бреннен бросает бездыханное тело Хеймиша на землю вместе с мечом, в то время как вверх по течению появляется одежда. Я слишком слаба, чтобы двигаться, но реке плевать на это. Она поднимает меня, заставляя встать на колени, и Бреннен издает яростный рык.

— Нет, — бросает он, и в этом слове сквозит чистый яд. — Ты не будешь стирать его одежду.

Он погружает руки в воду, и к моему удивлению, хватка проклятия ослабевает. Бреннен берет вещи и низким голосом запевает мою песню, елозя тканью о речное дно.

— Пусть Судья судит тебя по всей строгости и сочтет достойным лишь мучений, — произносит Бреннен, заталкивая одежду обратно в стремительный поток. — Уж я-то в этом позабочусь.

Моя грудная клетка сжимается. Для Бреннена произнести такие слова — огромный шаг. Больше не взглянув на одежду, он подхватывает меня на руки, прижимая к груди. Твердыми руками он вытаскивает кинжал из ножен на бедре, но мне не страшно. Даже когда он подносит острие ножа к моей груди. Он приподнимает пропитанное кровью платье, выравнивая край оружия по центру моего выреза, а затем одним быстрым движением распарывает ткань вниз, обнажая всю грудь и живот.

— Дьявол! — Его глаза вспыхивают чистой, неразбавленной яростью, когда он видит множественные колотые раны, из каждой из которых сочится кровь.

— Смерти было мало для этого ублюдка, — шипит он, прижимая к моим ранам свернутую ткань, но та слишком быстро пропитывается насквозь, не давая крови свернуться. — Я должен был быть здесь, чтобы остановить его.

Я не отвечаю. Не могу. Боль слишком сильна, а кровопотеря слишком стремительна. Я не умру окончательно, но буду спать, пока тело не исцелится. Это все, на что я могу надеяться — раствориться в темноте и сбежать от этой агонии. Лицо Бреннена расплывается, когда он тянется вперед, чтобы чашечкой охватить мое лицо.

— Ты не можешь… — пытаюсь сказать я, но получается лишь слабый стон.

— Держись, — шепчет он, не отрывая от меня глаз, пока дрожащими пальцами закатывает рукав. — Ты скоро будешь в порядке, моя пташка. — Прежде чем я успеваю сообразить, что он делает, он прижимает свой дан исцеления прямо к моим ранам.

У меня нет времени возразить. Сказать ему, чтобы сберег свою магию. Его кожа касается моей, но ничего не происходит.

Глаза Бреннена расширяются от ужаса, и он давит сильнее.

— Что? Нет! — говорит он, отрывая руку и снова опуская ее на мои раны. — Почему это не работает? — спрашивает он. Я качаю головой, не в силах ответить. Река вздымается внезапной волной, пришедшей сверху по течению, перехлестывает через берега и окатывает мои ноги холодной судорожной рябью.

Я судорожно втягиваю воздух, когда мое тело внезапно вспыхивает изнутри — сила дана Бреннена вливается в мою кожу, но как только вода отступает, это ощущение обрывается. Бреннен замирает, сводя брови к переносице.

— Это река даровала нам наши даны, — шепчет он про себя, переводя взгляд на воду. — Прости, Беа. Сейчас будет больно, — говорит он, поднимая меня. Стоит ему оторвать меня от земли, как новая волна боли пронзает мои раны, и я кричу.

— Тссс. Скоро всё пройдет, — шепчет он, опускаясь на колени и погружая меня в реку, пока моя голова покоится на берегу. Звезды роятся перед глазами, когда он снова прижимает свое предплечье к моему животу. Ощущение того, как магия вплавляется в мою кожу, возвращается с новой силой — это обжигающая боль, которую невозможно вынести.

Я пытаюсь отстраниться, но Бреннен крепко прижимает вторую руку к моей груди, лишая возможности двигаться.

— Не шевелись, — приказывает он, и я замираю по его команде. Не потому, что хочу этого, а потому, что всё мое тело объято пламенем. Столько магии бурлит в крови, что становится трудно дышать. Я встречаюсь взглядом с Бренненом, хватаюсь за его предплечья, сжимая их изо всех сил в борьбе с болью, но все без толку. Магия становится острее, ощущения — невыносимыми.

Я не могу дышать. Едва могу думать. Где-то на задворках сознания проносится мысль: а вдруг сочетание ножевых ранений и переливания магии сделает невозможное и все-таки убьет меня?

Бреннен гладит меня по волосам, и я поворачиваю к нему голову.

Но там, где мгновение назад суровые черты его лица были изрезаны тревогой и яростью, теперь читается лишь облегчение. Он бережно касается моей щеки.

— Скоро всё закончится, — обещает он.

И тут, словно по его слову, боль начинает отступать. Я прослеживаю за его взглядом — раны на моем теле уже затягиваются. Поток крови замедляется, а затем и вовсе останавливается.

— Сработало. Ты исцелена, — выдыхает Бреннен, отстраняясь, чтобы осмотреть место на правом предплечье, где раньше жил его дан. Он переворачивает мою руку, аккуратно очерчивая пальцем новые тонкие линии.

— Откуда ты знал, что нужно опустить меня в воду? — спрашиваю я осипшим голосом.

Бреннен качает головой.

— Мне об этом говорил Гаррик, но я понял суть только сейчас. Каждый раз, когда ты забирала мой дан, ты была в воде. Даже когда я коснулся тебя в видении, твое тело находилось здесь, ожидая одежду Гарольда.

— Ты хочешь сказать, что именно река наделила меня твоей магией?

— Да, — тихо отвечает он.

— А я ведь говорила, что ничего не крала, — пытаюсь пошутить я, но голос звучит плоско. В нем сквозит тревога. — Ты не должен был отдавать мне свой дан, Бреннен. Что, если он тебе понадобится? Что, если тебя ранят в бою, или Каллех…

— Мне всё равно, — бросает он жестче любого кинжала Хеймиша.

Я откидываю голову назад, слишком истощенная, чтобы держать ее на весу.

— Я бы и сама исцелилась.

— Это заняло бы слишком много времени. — Бреннен подается вперед, убирая прядь волос с моих глаз. Его голос падает до хриплого шепота. — Как ты не понимаешь? Я не могу смотреть, как ты мучаешься. — Он крепко зажмуривается.

— Но как ты понял, что нужно спешить ко мне? — спрашиваю я. Опоздай он всего на пару минут — и Хеймиш добился бы своего. Либо Бреннен обнаружил бы здесь лишь мое бездыханное, окровавленное тело.

— Я услышал твой зов костями. Не знаю, как это объяснить. Я должен был быть слишком далеко, но я будто почувствовал твою боль и… — Он не может закончить фразу, но в этом и нет необходимости. Я и так понимаю его смысл: сама Верховная богиня не смогла бы удержать его от того, чтобы примчаться ко мне. Он качает головой, и та броня невозмутимости, которую он всегда носит на себе, в этот момент рассыпается в прах.

Он прижимается лбом к моему лбу, и магия снова давит на кожу, пытаясь пустить корни. Руку начинает жечь, но я борюсь с этим изо всех оставшихся сил. Я отвергаю ее. Вообразив вокруг своего тела щит, я отталкиваю это тепло.

Остается лишь его прикосновение к коже, и больше ничего.

Никакой магии. Никакой силы.

Я больше ничего не возьму у этого человека, который и так отдал мне слишком многое.

— Когда я увидел тебя, лежащую в крови… — Его слова срываются на хрип. — Сам не понимаю, откуда у меня хватило самообладания заставить его извиниться перед тем, как перерезать глотку. Зачем ты его дразнила?

— Он застал меня врасплох. Я не могла позволить ему произнести слова, которые заставили бы меня выдать, куда ушла Кенна. Я надеялась потерять сознание раньше, чем он успеет запустить проклятие.

— Ты — самый храбрый человек из всех, кого я встречал, — говорит он, и его взгляд скользит вниз по моему лицу, по губам и останавливается на затянувшихся ранах на груди и животе.

Мои щеки заливает краска. Я вдруг чувствую себя беззащитной и голой — грудь и живот зияют между лохмотьями разорванного платья и запекшейся кровью. Я пытаюсь запахнуть ткань, но он останавливает меня.

— Я принесу тебе другую одежду, — он нежно гладит меня по щеке. — Отвернись.

Я закрываю глаза, пока он поднимается на ноги, а в голове вихрем кружатся мысли. Он передал мне свой дан. Добровольно отдал свою магию.

Я отгоняю эту мысль, боясь, что если пригляжусь к ней повнимательнее, то причиню боль не телу, а сердцу.

Раздается всплеск, и меня передергивает от тошноты, когда я осознаю, что это был за звук. Бреннен сбросил тело мертвеца в реку, отправляя его в Загробный мир.

Мгновение спустя он возвращается, легко касаясь моего плеча, с куском мыла в руках.

— Давай я тебя омою. Не могу смотреть на всю эту кровь, — говорит он. — Потом дам что-нибудь из своего.

— Не нужно, я сама справлюсь, — внезапно смущаюсь я.

Это совсем не похоже на то, что было несколько дней назад, до того как он возвел вокруг себя стены. До того как он узнал, кого именно я лишила жизни. Но смывать кровь с моего избитого тела при дневном свете кажется даже более интимным. Без укрытия темноты мне не спрятаться.

— Нет, — произносит он, и в его суровом тоне слышится непреклонность. Губы крепко сжаты, а под глазами залегли темные тени от истощения. — Позволь мне.

Жар подступает к горлу, когда в памяти вспыхивает воспоминание о том, как он ласкал меня.

— Я должен смыть это, — продолжает он, и его голос звучит надломленно, почти умоляюще. — Пожалуйста.

Горло сжимает от спазма. Я забрала у этого человека уже так много, но это — то немногое, что я могу ему дать. То, что хоть немного умерит мучения, терзающие его изнутри.

Я киваю, и его плечи расслабляются, когда он берет свой кинжал. Стараясь не задеть мою кожу, он разрезает остатки платья. Оно соскальзывает с ног, и Бреннен аккуратно освобождает мои руки.

Я жду, когда появится стыд. Когда нахлынет неловкость оттого, что мое тело выставлено напоказ средь бела дня, но этого не происходит. Вместо этого я чувствую себя в безопасности. Окруженной заботой.

Бреннен снова опускает меня в реку и опускается на колени рядом. Ниже по течению вода окрашивается в багровый цвет, смывая остатки крови, а я закрываю глаза, позволяя всеобъемлющему чувству тепла и защиты заполнить меня изнутри. Если это все, что мне достанется на еще один век, думаю, этого будет достаточно.

Он берет брусок мыла.

— Можно? — спрашивает он, и в его бесконечных зеленых глазах мелькает такая уязвимость, какой я никогда прежде не видела. Его пальцы крепко сжимают мыло, а осанка напряжена до предела.

— Да, — выдыхаю я, и он заметно расслабляется. Он мягко притягивает меня к себе, позволяя моей голове устроиться у него на коленях.

Вспенив мыло в ладонях, он наполняет воздух ароматом можжевельника, а затем начинает смывать грязь, начиная с живота. Я снова отталкиваю его магию, с трудом сдерживая стон — одного лишь ощущения его грубых, новее выверенных и уверенных движений на коже хватает, чтобы жар прилил к низу живота.

Его касания нежны, но в них нет мягкости. Он двигается с твердым нажимом, с той властностью и силой, которые так идеально ему подходят.

Я отвожу взгляд, чтобы он не заметил моего румянца, когда он водит мылом по затянувшимся следам худших ран прямо под моей грудью, а его пальцы случайно задевают мой дан бессмертия. Низкий рокот вырывается из его груди, пока он быстро и тщательно очищает от крови каждую грудь.

Я стараюсь не ерзать. Сохранять неподвижность. Но то, чего жаждет мое тело, так сильно отличается от того, что он мне сейчас предлагает.

Это акт нежности. Проявление заботы, за которое я бесконечно благодарна, даже если где-то на дне души мне хочется большего. Но как это возможно — после всего, что между нами лежит? Теперь, когда я знаю, что́ я с ним сделала?

Я отгоняю эту мысль, пытаясь игнорировать то, как от его прикосновений у меня за спиной будто вырастают крылья. Достаточно и того, что он заботится обо мне вот так — дарит это исцеляющее тепло. Должно быть достаточно.

Он быстро омывает мои ноги, избегая чувствительной зоны между ними, и я испытываю облегчение. Не уверена, что смогла бы унять бушующий внутри пожар, коснись он меня там.

Движениями — невероятно бережными — Бреннен приподнимает меня выше, откидывая мою голову назад себе на колени.

Мои волосы распускаются по течению, когда он зачерпывает ладонями воду и начинает поливать ими еще сухие пряди на макушке.

Над нами начинают падать хлопья снега, а он снова вспенивает мыло в руках. Интересно, холодно ли ему? Наверняка да, и тем не менее его пальцы остаются теплыми и уверенными, перебирая мои длинные рыжие пряди и массируя круговыми движениями кожу головы.

— Мне было интересно, такие ли они мягкие на вид, — произносит он так непринужденно, будто и не собирался говорить это вслух.

— И как, мягкие? — спрашиваю я, чувствуя, как пересохло во рту.

— Да. Даже мягче, — отвечает он, и я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновением.

Но даже не видя его, я чувствую его взгляд, блуждающий по моему телу. Мои щеки заливает румянец, и он, должно быть, замечает это, потому что его руки замирают в моих волосах.

— Я… я прошу прощения. Это было не по-джентльменски с моей стороны, — говорит он.

— Волчонок, — дразню я, и губы трогает улыбка. — Ты что, все это время пытался быть джентльменом? Сказал бы раньше — сберег бы нам обоим кучу нервов.

— Я честно пытался, — произносит он, но я останавливаю его, заглядывая в глаза.

— Ты и есть джентльмен. И я вовсе не против, если ты посмотришь, — шепчу я хриплым, едва слышным голосом, и он сглатывает, а его грудь тяжело вздымается.

Напряжение между нами нарастает так сильно, что, кажется, готово лопнуть, подобно сухой ветке. Когда мои волосы наконец вымыты, я поворачиваюсь к нему.

— Ты можешь… ты можешь снова коснуться меня, — говорю я, заливаясь краской. — Если хочешь, конечно.

— Беа…

— Когда ты держал мое лицо, я сосредоточилась на твоей магии и смогла оттолкнуть ее. Думаю, наша кожа может соприкасаться без передачи силы, если я просто сконцентрируюсь…

— Беа, — его лицо искажается, и я сразу понимаю, что сказала лишнее.

— Ладно. Прости, — бросаю я, садясь и подтягивая колени к груди. Я обхватываю себя руками, когда на смену надежде приходит жгучий стыд. Он просто хотел помочь. Позаботиться обо мне. Такой уж он человек. Но он не может хотеть большего. Он с самого начала был честен со мной.

— Нет. Просто… — он запускает руку в волосы. — Я бы хотел. В каком-нибудь другом мире я бы исследовал каждый дюйм твоего тела…

— Тебе не обязательно это говорить. Все в порядке, — отвечаю я, смаргивая слезы. — Это было глупо.

— Нет. Ничего подобного, — говорит он, протягивая руку и приподнимая мой подбородок. Мое предательское тело само тянется к этому прикосновению. — Дело не в том, что я не хочу. Боги, как же я жажду коснуться тебя. Но эта клятва. Моя семья. Я понятия не имею, как быть с тобой и при этом уберечь их. — Он смотрит на собственную ладонь.

Я отшатываюсь, когда острая вспышка боли пронзает дан на моей спине. Я шиплю, прижимая к нему руку.

Глаза Бреннена темнеют, он вскакивает на ноги, рука мгновенно взлетает к рукояти меча.

— Это дан предупреждения. Знак опасности. — Он поворачивается лицом к дереву. — Черт — цедит он сквозь зубы, заметив, как темная фигура исчезает в чаще леса.

— Кто это был? — спрашиваю я, чувствуя, как колотится сердце. Вряд ли это друг — иначе они бы не побежали.

— Неважно кто, — бросает он. — Нас видели.