49 БЕА

Я пытаюсь вшить то, что помню из своего нареченного дана, в лоскут ткани, оторванный от старого платья, как вдруг вдали хрустит ветка, и я резко вскакиваю. Мой первый инстинкт — посмотреть в сторону Загробного мира, туда, где заблудшие души появятся с наступлением темноты, но до того, как солнце опустится за холм, пройдет еще несколько часов.

Призраки появятся еще нескоро, а это значит, что кто-то идет.

Я расправляю плечи, всматриваясь в кромку леса. Тео предупреждал меня о стражах в деревне. Он говорил, что сделает все возможное, чтобы они сюда не совались, но они уже приходили раньше, и я уверена, что придут снова.

Мелькает вспышка золота сквозь деревья — эфес меча с выгравированными на нем черепами.

Значит, это Защитник. У меня перехватывает дыхание.

Они шагают сквозь деревья, и я вскакиваю на ноги.

— Бреннен! — кричу я, бросаясь к нему. Я падаю ему на грудь сразу же после того, как он минует полую колоду, низко наклонив голову, чтобы моя кожа случайно не коснулась его, пока я обвиваю руками его талию. Рыдания вырываются из моего горла, пока я наслаждаюсь его крепким телом. Его ровным сердцебиением и теплом.

Бреннен каменеет. Он не обнимает меня в ответ, но мне все равно. Я больше не одна, и когда сегодня ночью души будут молить меня о спасении, мне не придется выносить это в одиночку.

— Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? — спрашивает он хриплым голосом, и я качаю головой, уткнувшись ему в грудь и шмыгая носом.

— Нет. Ничего подобного, — говорю я напряженным голосом. С чего вообще начать?

Он обхватывает пальцами мои бицепсы, отталкивая меня назад, чтобы посмотреть в лицо. Его взгляд скользит с макушки, изучая каждый дюйм моего лица, а затем опускается ниже, до самых пальцев ног, словно он не верит, что я цела и невредима. Его взгляд обжигает мою кожу, и я краснею, румянец расползается по шее.

— Если дело не в том, что ты ранена, тогда в чем?

Моя губа дрожит, пока я думаю, как рассказать ему о том, что произошло после его ухода. Я знаю, как это прозвучит, особенно после того, как я уже говорила ему, что раньше в Загробном мире кто-то был. Не станет ли это очередным поводом счесть меня безумной? Я заламываю руки, собираясь с духом.

— Крик, который я слышала ночью перед твоим уходом. Ты сказал, никого не было, но это была душа. Одна из пропавших женщин.

Глаза Бреннена сужаются.

— Душа?

Я киваю, испытывая облегчение оттого, что он не отмахивается от меня с ходу.

— Сначала была одна. Теперь — все женщины из моих видений. Они приходят по ночам, стонут и плачут, говорят, что их не пускают в Загробный мир.

— Хранитель их не принимает?

— Я не знаю. Они не могут рассказать больше. Всё, что они сказали: их не пускают войти.

Он опускает подбородок, и я вижу, как шестеренки крутятся в его голове. Его брови хмурятся в раздумьях, челюсть сжимается.

— Ты что-то узнал, — говорю я. Он отпускает мои руки.

— Давай присядем, — произносит Бреннен, сглотнув. Он не ведет меня к кострищу, где без хвороста пламя погасло окончательно. Вместо этого он отворачивается от Загробного мира, садясь почти на самом конце длины моей цепи.

Он лицом к темноте, его глаза не отрываются от клубящегося черного тумана.

— Ты не выглядишь удивленным тем, что я сказала о Загробном мире.

Он качает головой, подавшись вперед и уперев предплечья в колени. Ему требуется время, чтобы заговорить, будто он не знает, с чего начать.

— Каратель не слишком благосклонно отнеслась к моему предупреждению. Она не верит, что женщины из твоих видений мертвы.

У меня отвисает челюсть, его слова камнем оседают на дне желудка.

— Но они должны быть мертвы. Ты же веришь мне?

Он поднимает руки.

— Я верю тебе. Я не думаю, что Бетти просто бросила бы семью. И остальные тоже. А раз ты видишь их души, это лишь подтверждает наши подозрения. Они должны быть мертвы.

— Ты сказал ей об этом? Что ты уверен?

— И заставлять тебя стирать мои вещи? Нет. — Он трет лоб. — Я рассказал ей о том, что ты видела. О Бетти. Но она разозлилась из-за того, что я усомнился в ее словах. — Он сглатывает. — Она угрожала моим брату и сестрам. Рисковать и злить ее дальше не стоило. Я вообще не должен был возвращаться сюда раньше чем через неделю. Она отправила меня домой, но там я кое-что узнал. — Он делает паузу, наконец встречаясь со мной взглядом. Что-то в его выражении лица дрожит на мгновение, но он тут же возвращает ему нейтральное выражение, прежде чем я успеваю понять, что это было. — Я должен был вернуться. Это не могло ждать.

Вспышка страха проносится по моему позвоночнику.

— Скажи мне, что ты не ездил в Дальбасайль, — произношу я.

Он склоняет голову, озадаченный.

— Нет. Я приехал прямо сюда.

— Если тебе не положено здесь быть, ты должен спрятаться. — Я хватаю его за руку, бросая испуганные взгляды на деревья. — Каратель отправила солдатов в деревню. Тео приходил предупредить меня. Говорил, что они расспрашивают о тебе.

Его взгляд прослеживает за моим.

— Не думаю, что они заявятся сюда. Если только им не отдадут прямой приказ. Скорее всего, они поверят байкам деревенских о том, что один взгляд на твое лицо приносит смерть близким. Ты видела солдат?

— Нет. Тео сказал, что постарается держать их подальше.

Облегчение промелькнуло в его глазах.

— Что ж, я верю, что у него получится, — говорит он.

Я не разделяю его облегчения.

— Зачем вообще Каллех понадобилось посылать их сюда?

Бреннен достает свою резную птичку, и нож замирает над ней. Он поднимает глаза.

— А ты знала, что Судьбы, которым мы поклоняемся, были не первыми?

У меня перехватывает дыхание. О чем он говорит? Каллех всегда была Карателем. Избранной самой богиней.

— Что? — выдыхаю я.

Он откладывает птичку и нож, доставая пачку бумаги — судя по всему, это листы, вырванные из книги. Он протягивает их мне, и я читаю первую строчку:

В начале Трое были Единым.

Мой разум едва успевает следить за глазами, скользящими по страницам. Трое Судеб, не сумевших прийти к согласию. Богиня, поразившая их. Монстры, прокладывающие себе путь наверх из-под земли.

— Эпоха наступает потому, что Судьбы пошли против замысла богини? — спрашиваю я.

Он кивает, его лицо серьезно.

— Думаю, да. Я не думаю… — Его пальцы сильнее сжимают деревянную птичку. — Судьбы дают нам магию, но я не думаю, что так было задумано, и не думаю, что так должно оставаться.

— Что именно ты хочешь сказать? — спрашиваю я, щипая себя за руку, чтобы выплеснуть нервную энергию.

Взгляд Бреннена падает на это движение, и он протягивает руку, останавливая меня.

— Что, если это даже неправда? Это же вырвано из сборника сказок.

— Да, но это имеет смысл. Мы знаем, что кто-то убивает этих женщин. А что, если есть и другие люди с магией, которая работает вне власти Судеб? Раньше существовали книги магии. Дан, которым мы могли пользоваться сами, без дара от них. Способы черпать силу из самой земли. Судьбы приказали уничтожить эти книги, но они не могли отыскать их все. Не смогли. У Гарольда есть одна такая. Заклинания в ней безвредны, но что, если группы мятежников по всему королевству обладают заклинаниями, дающими им большую силу? Судьбы одержимы идеей найти их все. Уничтожить. Что, если королевы боятся их именно потому, что у тех есть магия, которую они не могут контролировать?

Я закрываю глаза, пытаясь осознать всё услышанное, и страх волной прокатывается по моему телу.

— Она думает, что в Дальбасайле есть мятежник? Вот почему она послала своих солдат?

— Нет. Они здесь из-за меня. Я спросил Каллех, и ей это совсем не понравилось. Думаю, она послала их в качестве предупреждения. Дать понять, что я ее страж здесь, с конкретной миссией.

Он не произносит вслух, в чем заключается эта миссия — убить меня.

— Значит, ты считаешь, что есть и другие обладатели магии. И именно поэтому эти женщины умирают?

— Должно быть так. Я не могу придумать никого другого, кто совершил бы подобное.

— Но зачем? — качаю головой я. — Зачем мятежнику убивать этих женщин?

Он проводит рукой по щетине, и даже сквозь страх вид напрягшихся мускулов на его предплечьях заставляет тепло разлиться в животе.

— Может, они дразнят Судеб. Возможно, знают, что это выведет их из равновесия.

Я отгоняю это чувство.

— Может, именно поэтому Хранитель не пускает женщин в Загробный мир? — спрашиваю я. — Потому что они погибли вне воли Судеб?

Он задумывается над этим.

— Да. В этом есть смысл.

Я хватаю его за руку поверх туники.

— Мы должны их остановить. Души мучаются, — говорю я, вспоминая, как они кричали от боли, умоляя о помощи.

— Значит, остановим. Я не позволю начаться войне тогда, когда королевству нужно готовиться к Эпохе.

Он вглядывается в Загробный мир.

— Ты говоришь, души приходят только ночью? Как думаешь, куда они деваются с восходом солнца?

Я прослеживаю за его взглядом.

— Не знаю, где они. Их стоны и плач раздаются только с закатом, даже до того, как они появляются по эту сторону Загробного мира. Но пока солнце в небе, они молчат. Может быть, они отдыхают.

Он кивает.

— Будем надеяться, ради их же блага, это так.