- Ага, а ты забыл старый хрен, что в Мессине было?
Вестовой в ответ только замысловато выругался. Действительно, был в спокойной и размеренной жизни нашего героя один эпизод, заставивший верных слуг всерьез беспокоиться о нравственном облике своего хозяина. Питая страсть ко всему флотскому, Алеша неоднократно бывал на кораблях всех морских наций удостаивавших своим посещением солнечное Средиземноморье. Приходилось ему посещать и корабли итальянского флота, в том числе и базирующиеся в Мессине. В тот роковой вечер, молодые офицеры устроили банкет в честь principe russo *, и проявили подлинное гостеприимство. Беда была лишь в том, что принимающая сторона очень своеобразно представляла себе русские традиции, но при этом очень хотели угодить своему новому другу. Хозяева вечеринки были свято уверенны, что все жители далекой северной страны обожают горячительные напитки, а их аристократы, если чем и отличаются, так только тем, что употребляют оные из золотых самоваров. Потому столы ломились от разнокалиберных бутылок и все хотели непременно чокнуться с синьором Аллесио. Кончилось все тем, что вышеозначенный сеньор, не имея опыта подобных возлияний, крепко поднабрался, кричал, что любит Италию и весь белый свет, показывал, как надо бороться с медведем и, наконец, упал. К счастью, внимательно державший руку на пульсе событий, Прохор, сумел эвакуировать своего хозяина без потерь для репутации, за что Алеша был ему безмерно благодарен. Что интересно, гостеприимные хозяева не заметили пропажи своего гостя и продолжили попойку, перешедшую в откровенную вакханалию, отчего многие из них проснулись на гауптвахте. Впрочем, к нашему герою это уже не имело отношения.
--------------------------------
* principe russo. - Русский принц (итальянский)
Подъехав к "Ласточке" Архипыч и Прохор разделились. Нижним чинам вход в подобные заведения был заказан, так что старый матрос остался у экипажа, а прилично одетый камер-лакей, придав лицу значительное выражение, двинулся вперед.
- Местов нет, господин хороший, - преградил ему дорогу верзила швейцар.
В ответ на это, господин Сапожников ни мало не смущаясь, протянул отставному матросу серебряный рубль, который тот тут же спрятал в кармане, но проход освобождать не спешил.
- Барин, - почти с жалостью проговорил он, - шли бы вы, право, отсель. Тут господа офицеры гуляют, а ваше благородие в штатском. Еще нарветесь на скандал, чего доброго...
Как будто подтверждая его слова, широко распахнулись двери, и из них буквально вылетело тело какого-то господина.
- Ну вот, извольте видеть, - прогудел привратник, - его благородие господин Ножин нас покинули!
- Это какой же Ножин, часом, не корреспондент ли "Нового края"?
- Они самые. И то сказать, господа офицеры его жалуют и даже сами и пригласили, а вот поди же ты. Как подвыпьют, так стрюцкий и шабаш!
Пока швейцар рассказывал все это внимательно слушающему Прохору, журналист поднялся из пыли и, отряхнув сюртук, принялся возмущаться:
- Этот черт знает что такое! Я не позволю так обращаться с представителями свободной прессы! Я дворянин! Я на дуэль могу...
- Господин репортер не извольте шуметь, - прервал его излияния отставной матрос, - у нас тут приличное заведение-с!
Газетчик внимательно посмотрел на его пудовые кулаки и заметно стих.
- А что, братец, их императорское высочество сегодня не появлялись? - тихонько спросил швейцара камер-лакей.
- А вам бы это за какой надобностью? - насторожился верзила.
- Ты тля худая отвечай, коли тебя спрашивают, - строгим голосом спросил незаметно подошедший старый матрос.
- Чего, - недоверчиво протянул швейцар в ответ, - ты чего старинушка, ополоумел?
- Это ты Пантюшка ум последний пропил в своем кабаке, - немедленно ответил великокняжеский вестовой, добавив для образности пару крепких выражений.
- Архипыч? - выпучил глаза тот в ответ, - живой еще старый черт!
- Не дождешься, паскуда. А теперь говори, а то пока я тут с тобой лясы точу, у нас, чего доброго, лошадей уведут.
- Не, не уведут, - осклабился верзила, - у нас тут не озоруют. А что до их императорских высочеств, так они оба у нас нынче. А потому опасаемся, как бы чего не вышло. Все-таки один по кавалерии, а другой по морскому ведомству, сами понимаете, всякое бывает.
- Что? - воскликнул подслушавший их репортер, - так они оба тут! Немедля пропусти меня обратно! Боже мой, такая удача, а меня выш... как они могли!
- Ваше благородие, - строго посмотрел на него швейцар, - людским же языком говорю, не извольте шуметь!
- А как бы узнать, Алексей Михайлович в порядке? - спросил Прохор, дождавшись пока представитель свободной прессы затихнет.
- А чего им сделается? Сидят в отдельном кабинете, да...
Рассказ привратника прервал звук бьющегося стекла и резанувший по ушам истошный женский крик. Следом из выбитого окна вылетел, отчаянно при этом матерясь, какой-то субъект и покатился туда, где пару минут назад валялся Ножин.
- Тьфу ты, пропасть! - вздохнул отставник и опрометью ринулся внутрь заведения.
Великокняжеские слуги, переглянувшись, побежали за ним, а следом воровато озираясь, направился репортер. В зале дым стоял коромыслом, со всех сторон слышалась ругань перемежаемая визгом дам местного полусвета. Откуда-то сверху двое лакеев тащили офицера в расхристанной гусарской венгерке, а еще один кавалерийский штаб-ротмистр прикрывал их отход, размахивая бутылкой шампанского. Друзья немедленно направились наверх, но как ни старались, отыскать хозяина им не удавалось. Какой-то прапорщик по адмиралтейству*, увидев Архипыча попытался дать тому в ухо, но камер-лакей, походя ткнул его в бок, после чего он не удержался на ногах и рухнул. Поняв что ничего не больше не найдут друзья развернулись и так же организованно покинули поле боя. Тем временем, "соленый прапор", недоуменно озираясь, сумел-таки поднять свое бренное тело и, наткнувшись на Ножина, с самой искренней улыбкой дал ему по физиономии.
Покинув варьете, Прохор покрутил головой и немного удивленно спросил у старого матроса.
- Сколь служу с тобой, Никодим Архипович, а все не надивлюсь, нешто ты и впрямь всех флотских знаешь?
- Эх, Прошка-Прошка, сопля ты береговая, - спокойно отвечал ему тот, - зачем мне всех знать-то? Главное, чтобы они меня знали, так-то вот! Ты мне другое скажи, где наш сокол ясный летает, Алексей свет Михайлович?
-------------------
*Прапорщик по адмиралтейству. - Низшее офицерское звание в морском ведомстве. Присваивалось обычно морякам торгового флота при призыве на службу во время войны.
Алеша открыл глаза и тут же зажмурился как от боли. Тусклый свет, едва пробивавшийся через занавешенное окно казался совершенно нестерпимым, а голова болела так, как будто они вчера... а что, кстати, было вчера?
- Как вы себя чувствуете, Алексей Михайлович? - раздался рядом знакомый голос с легким кавказским акцентом.
- Что? - недоуменно отозвался великий князь и обернувшись отпрянул в испуге от заросшего густой бородой лица.
- Я спрашиваю, как вы себя чувствуете? - невозмутимо повторил Микеладзе.
- Александр Платонович?
- Значит уже лучше, - обрадованно заключил порт-артурский жандарм.
- А где это я?
- В тюрьме, мой дорогой! - с нескрываемой иронией ответил ему ротмистр.
- Как? - почти вскочил Алеша, но тут же со стоном опустился обратно.
Тем временем грузинский князь заботливо протянул ему какой-то сосуд с питьем, которое тот с благодарностью выпил.
В голове его сразу же прояснилось, и он смог более подробно осмотреть окружающую его обстановку. Обведя глазами стены обвешанные коврами и задержавшись на столе со стоящим на нем граммофоне, великий князь уже более уверенным тоном сказал.
- Я как то иначе представлял себе обстановку в пенитенциарных заведениях российской империи.
- Это хорошо, что к вам вернулась способность шутить, ваше императорское высочество. Что до обстановки, то все зависит от того, в каком именно качестве вы очутились в нашем заведении.
- А как я вообще здесь оказался?
- Вам подробно или в общих чертах?
- Пожалуй, в общих.
- Ну, если коротко, вас доставили сюда мои люди с целью избежать скандала.
- Скандала?
- Ну, да, вы, дорогой мой, некоторым образом собирались ударить по физиономии своего кузена.
- Я? Борису? По лицу?
- По крайней мере, именно так доложили мне мои осведомители. Сами понимаете, времени провести дознание у меня еще не было.
- Господи, какой стыд... как я теперь буду смотреть в глаза...
- Если вы о Борисе Владимировиче, то не стоит беспокоиться. Он к тому времени уже лыка не вязал и вряд ли что помнит. Что до прочих, то откровенных дураков там не было, а то что были, проспавшись, несомненно догадаются, что некоторые подробности лучше забыть.
- А как же...
- Сейчас придет цирюльник и поможет вам привести себя в порядок.
- Право, не знаю, как вас и благодарить.
- Не стоит, мой дорогой. Забота о членах императорской фамилии одна из обязанностей офицеров отдельного корпуса жандармов.
- А вы за мной следили?
- Ну, не то чтобы следили.... Вообще, у меня к вам было дело.
- Слушаю вас.
- Э... может быть, отложим его до другого раза?
- Я в порядке, Александр Платонович. Тем более, полагаю, ваше дело как-то связано с моей ситуацией...
- А вы проницательны. Да, я хотел поговорить с вами о Кейко.
- Говорите.
- Она шпионка, это совершенно точно. И ее бывший хозяин господин Генри Вонг тоже.
- Боже мой.
- Ну, не стоит приходить в такое отчаяние. Я вам, кажется, говорил, что вред бывает только от неизвестных шпионов, а из известных вполне можно извлечь пользу. У меня есть план, как это сделать.
Могучая российская гвардия отправлялась на фронт. Последний раз она участвовала в боях почти тридцать лет назад, во время Русско-Турецкой войны и вот теперь снова пришел ее черед. Части, сформированные из запасников, явно не справлялись с обученными по прусским уставам японцами, и им на помощь решено было отправить элиту элит. Возможно, в этот раз обошлось бы и без них, но трагическая гибель великого князя Кирилла Владимировича возбудила в высших кругах желание решительных действий. Особенную энергию в этом вопросе проявляли родители несчастного Кирилла, командующий войсками гвардии великий князь Владимир Александрович и его супруга. Разумеется, не все в старой гвардии горели желанием отправляться в далекую Маньчжурию, но после того, как генерала N, публично выразившего сомнение в необходимости посылки гвардии, с повышением перевели в Туркестанский военный округ, отказников более не находилось. Впрочем, отправлять всю старую гвардию не стали. Надо же кому-то охранять и священную особу государя. Выход был найден одним из молодых свитских генералов, наблюдавших за проходившими в столице патриотическими манифестациями. Надо сказать, что вероломное нападение японского флота пробудило во многих подъем верноподданных чувств. Купцы и промышленники жертвовали "на одоление супостата" немалые суммы. Армейские офицеры, а иной раз и нижние чины, заваливали начальство прошениями о переводе в действующую армию. Да что там говорить, патриотизм просыпался иной раз даже в тех людях, от которых его было совершенно невозможно ожидать. Бывало, студенты, прежде известные лишь своим нигилизмом, ходили к Зимнему дворцу, распевая "Боже, царя храни". По донесениям полиции, радикальные элементы при попытках вести антиправительственную пропаганду иногда встречались с таким отпором, что впору было их самих защищать. Многие из патриотически настроенных молодых людей записывались добровольцами в армию, и вот из них и армейцев решено было сформировать добровольческие части. От каждого полка старой гвардии был выделен один батальон, к которому присоединяли сводный батальон армейцев и разбавив их определенным количеством волонтеров, получали, таким образом, стрелковый полк, подлежавший отправке в Маньчжурию. Примерно так же поступили с гренадерами и молодой гвардией, получив на выходе стрелково-гренадерские полки.
Таким образом, был сформирован корпус, который придворные остряки называли лейб-бурбонским*, а в народе нарекли Добровольческим. Командовать этим корпусом, к всеобщему удивлению, вызвался сам великий князь Николай Николаевич младший. Обстоятельства последнего назначения заслуживают отдельного описания. Когда началась эта война, и встал вопрос о главнокомандующем, государь спросил у Николая Николаевича, не примет ли тот Маньчжурскую армию, на что последний ответил, что не желает воевать с макаками. Император тогда назначил главкомом Куропаткина, но, как видно, не забыл ответа своего августейшего дяди. Потери понесенные царствующей фамилией, а более всего успехи достигнутые сыновьями великого князя Михаила Николаевича, возбудили ревность в командующем императорской гвардией. Однако когда он выразил желание отправиться на фронт, государь вместо ответа посетовал, что никак не может найти командира для добровольцев. И даже подумывает, не удовлетворить ли просьбу о возвращении на службу опального Павла Александровича**. Намек был более чем прозрачным, и Николай Николаевич, заручившись обещанием племянника оставить пост командира гвардейского корпуса за ним, объявил, что никому не уступит чести командовать новообразованным соединением.
------------------------
*Бурбон. - Прозвище армейских офицеров в гвардейской среде.
**Великий князь Павел Александрович. - Командовал гвардейским корпусом, пока в 1902 году не женился на разведенной женщине.
После сражения, вошедшего в историю как "Бойня у Эллиотов", в войне на море наступило затишье. Японцы были заняты восстановлением своей маневренной базы, а русские ремонтом поврежденных кораблей. Впрочем, работы на "Ретвизане" уже подходили к концу. Пробоина в корпусе броненосца была заделана, машины перебраны, котлы выщелочены и один из самых мощных русских кораблей готовился вступить в кампанию. Как ни странно, но великий князь Алексей Михайлович ожидал этого события без всякого энтузиазма. Пока он одновременно был командиром флагмана эскадры и флаг-офицером адмирала Иессена, ему было легче проводить в жизнь намеченные им мероприятия. Так, поближе ознакомившись с модернизацией "Осляби", Карл Петрович немедленно настоял на проведении таких же работ на вставшем на ремонт "Пересвете". Другой инициативой, поддержанной начальником эскадры, был ремонт разбившегося на скалах "Усугумо". Назначенная по инициативе Алеши комиссия пришла к выводу, что, хотя корпус японского миноносца сильно пострадал, машины его в полном порядке и этим было бы глупо не воспользоваться. Снятый с мели корабль запеленали в пластыри и, не переставая откачивать воду, оттащили к находившемуся на Тигровом хвосте филиалу Невского завода. Созданное для крупносекционной сборки миноносцев предприятие имело достаточно оборудования и рабочих, чтобы отремонтировать трофей. Также ускорился ремонт "Цесаревича". Назначенный на него командиром Вирен взял экипаж в ежовые рукавицы и сумел организовать работу по исправлению повреждений. При этом, будучи флаг капитаном князя Ухтомского он не забывал и о других кораблях отряда. На "Севастополе" наконец-то исправили погнутую лопасть винта и броненосец, хоть и не полностью, но вернул себе боеспособность.