Глава 44.

Алихан едва успевает заглушить двигатель, как Арман и Омар уже прыгают вокруг неё. Следом появляется Мархаба-тате. Она строго призывает мальчиков не спешить и не пугать малютку. Оба размахивают руками и машут нам.

— Мама приехала!

— Аружан привезли!

— Тише, — смеётся Мархаба-тате, придерживая Омара за плечо. — Не кричите так. Сестру напугаете.

С террасы за всем наблюдают Диляра и Нуржан. Золовка улыбается так широко, что её лицо словно светится. Нуржан стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк, но тоже не скрывает радости. Увидев Алихана, он поднимает руку в знак приветствия.

Матери Алихана ожидаемо нет. Даже рождение внучки не заставляет её переступить через неприязнь ко мне. Она по-прежнему считает, что я принесла в жизнь её сыновей слишком много несчастий.

Алихан первым выходит из машины, обходит её и открывает мою дверь.

— Не спеши, — велит он, протягивая мне руку. — Давай я возьму Аружан.

Алихан наклоняется к дочери и с прежней сосредоточенностью принимает её у меня. За время дороги он не становится смелее. Поддерживает Аружан обеими руками, прижимает к груди и снова замирает, боясь сделать неверное движение.

Я выбираюсь из машины, держась за его руку. После родов тело ещё отзывается болью и слабостью, но стоит мне выпрямиться и увидеть мальчиков, как усталость отступает.

— Мама! — Омар первым бросается ко мне.

Арман торопится следом, но движется осторожнее. Я успеваю раскинуть руки, и они оба прижимаются ко мне с двух сторон. Обнимают крепко, перебивая друг друга.

— Мы скучали!

— А я больше!

— А я нарисовал тебе открытку!

— А я помогал готовить её комнату!

— Я тоже скучала, — говорю я, целуя сначала Армана, потом Омара. — Очень сильно.

Арни тоже прибегает, гавкает и виляет хвостом. Его я тоже приветствую, и мне кажется, он даже улыбается. Сыновья в это время поворачиваются к Алихану. На их лицах появляется одинаковое счастливое выражение. Они подходят ближе и шёпотом просят папу показать сестру. Алихан немного наклоняет свёрток, чтобы им было видно лицо Аружан.

— Она спит? — так же тихо спрашивает Омар.

— Спит, — отвечает Алихан.

— А почему она такая красная?

— Потому что только родилась.

— А почему такая маленькая?

— Потому что дети не рождаются сразу большими, — терпеливо объясняет Нуржан, подходя к нам. — Ты тоже когда-то был таким.

Омар недоверчиво смотрит на него.

— Я не был таким маленьким.

— Был ещё меньше, — поддразнивает дядя.

— Неправда!

— Можно я её подержу? — просит Арман.

— И я! — сразу подхватывает Омар. — Я тоже хочу!

— Чуть позже, — обещаю я. — Сначала мы зайдём в дом, я её переодену и покормлю. А пока вы можете просто посмотреть на неё.

— Я умею держать детей, — уверяет Арман. — Я не уроню.

— Я знаю, жаным. Но Аружан ещё совсем маленькая. Вы обязательно подержите её, только не сейчас.

Мальчики расстраиваются, но не спорят. Ко мне подходит Мархаба-тате, крепко обнимает и гладит по спине.

— С возвращением домой, кызым. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Только немного устала.

— Сейчас поешь сорпы и ляжешь отдыхать. Нужно восстанавливаться, а я присмотрю за девочкой.

Отпустив меня, она подходит к Алихану и заглядывает в свёрток. Её губы начинают дрожать. Мархаба-тате осторожно касается края одеяла.

— Такая маленькая, — проговаривает она. — Аллах даровал вам настоящее счастье. Пусть растёт здоровой. Пусть её жизнь будет долгой и светлой.

— Аумин, — тихо отвечает Алихан.

Мы заходим в дом. Казалось бы, я всего три дня здесь не была, а всё кажется новым. В гостиной висят воздушные шары, на столе стоит ваза с цветами, а на стене висит гирлянда с надписью «Добро пожаловать!». Вокруг букв приклеены сердечки, цветы и картинка, на которой мальчишки нарисовали всю нашу семью и собаку. Мы все держимся за руки, а я ещё и рядом с коляской.

— Это наша семья, — объясняет Арман, указывая пальцем на рисунок. — Вот папа, вот ты, вот я, Омар и Аружан.

— А почему папа такой большой? — спрашивает Нуржан.

— Потому что он самый высокий.

— А я где?

— Ты не живёшь с нами, — деловито отвечает Омар.

Все смеются, а я наклоняюсь и целую сыновей.

— Это самый красивый подарок.

Алихан относит дочь в спальню и осторожно кладёт её на середину кровати. Мальчики идут за ним по пятам. Мы все моем руки, после чего я присаживаюсь рядом с Аружан, а Арман и Омар устраиваются напротив, опираясь локтями на матрас.

— Только кровать не качайте, — прошу я.

Я развязываю атласную ленту и раздеваю дочь, которая уже успела проснуться. Аружан сразу потягивается, морщит нос и сжимает кулачки возле лица. Мальчики одновременно ахают.

— У неё руки совсем крошечные, — изумляется Арман.

Омар осторожно наклоняется ближе. Аружан чувствует движение рядом, открывает глаза и на несколько секунд замирает.

— Она на меня смотрит! — восторженно выдыхает он.

Я любуюсь сыновьями и не могу перестать улыбаться. Арман рассматривает сестру внимательно и серьёзно, будто уже чувствует ответственность старшего брата. Омар не может усидеть на месте, но старается двигаться как можно тише. Он то складывает руки под подбородком, то прижимает палец к губам, напоминая всем вокруг соблюдать тишину.

Алихан стоит возле кровати, скрестив руки на груди. Он смотрит не только на дочь, но и на мальчиков. В его глазах — гордость и нежность. Поймав мой взгляд, муж улыбается. Я понимаю, что он думает о том же, о чём и я: вот она, наша семья, о которой он мечтал.

Рядом со мной останавливается Диляра. Она долго смотрит на детей, затем говорит:

— Поздравляю вас, женге. Я так счастлива за вас.

— Спасибо, Диляра.

Внезапно золовка берёт меня за руку и признаётся:

— Вы для меня пример, женге. Правда. Я смотрю на вас с Алиханом-ага и тоже хочу семью, детей. Хочу, чтобы у меня был такой же дом, где все любят друг друга.

В её взгляде и словах плещется искренность. Но она видит сегодняшний счастливый день и не знает, сколько боли, страха и слёз остаётся за ним. Да ей и не нужно этого знать.

— У тебя обязательно будет семья, — отвечаю я. — И дети будут. Но всему своё время, Диляра. Не торопись. Сначала учись. Получи специальность, чтобы ты могла твёрдо стоять на ногах и ни от кого не зависеть.

Диляра бросает короткий взгляд на брата, словно ждёт, что тот вмешается, но Алихан молчит и внимательно слушает нас.

— Алихан-ага говорит то же самое, — вздыхает она.

— Потому что он прав.

— Вы всегда его поддерживаете?

— Почти, — улыбаюсь.

— Учёба и профессия не помешают тебе стать хорошей женой и мамой, — продолжаю я. — Наоборот, они дадут тебе уверенность. Жизнь бывает разной. Женщине важно знать, что она способна сама принимать решения, заботиться о себе и о детях, если понадобится.

Я говорю это не только для неё. В каждом слове живёт мой собственный опыт. Я слишком хорошо знаю, как страшно остаться одной, без образования, денег и понимания, что делать дальше. Знаю, каково это — соглашаться на любую работу, хвататься за каждую возможность и считать каждую копейку, потому что от тебя зависят двое детей.

Я смотрю на Аружан, лежащую между братьями.

— Я тоже хочу быть для неё примером, — говорю я. — Хочу, чтобы моя дочь выросла и знала: она может стать кем пожелает. Может учиться, работать, иметь любимое дело и при этом любить семью. Когда Аружан немного подрастёт, я снова пойду учиться.

Диляра удивлённо вскидывает брови.

— Серьёзно?

— Да.

Эту мысль я вынашиваю уже давно. Иногда мне кажется, что моё время ушло и учиться нужно было раньше, а теперь у меня дети, дом и слишком много обязанностей. Но с каждым месяцем я всё яснее понимаю: поздно будет только тогда, когда я сама откажусь от своей мечты. Я не хочу однажды говорить дочери, что она должна быть смелой и самостоятельной, если сама побоюсь сделать первый шаг.

— Спасибо твоему брату. Он меня поддерживает.

Я перевожу взгляд на мужа. Он стоит на прежнем месте и спокойно смотрит на меня.

— Конечно, поддержу, — подтверждает Алихан. — Выбирай, куда хочешь поступать. Остальное решим.

Диляра внезапно обнимает меня и прижимается щекой к моему плечу.

— Тогда, женге, я желаю вам, чтобы все ваши мечты исполнились.

— Спасибо. И твои тоже обязательно исполнятся. Только не бойся идти к ним сама.

Возле нас тихо кряхтит Аружан, вскидывая маленькую ручку, будто тоже хочет принять участие в разговоре. Омар осторожно подставляет указательный палец, и пальчики дочери тут же обхватывают его. Омар замирает, широко раскрыв глаза.

— Мама, она меня держит.

Арман придвигается ближе, а Диляра отпускает меня и тоже наклоняется над малышкой. Алихан подходит к кровати и кладёт ладонь мне на плечо. Я накрываю её своей и чувствую, как счастье переполняет меня и выходит из берегов.

* * *

Через два дня дом снова наполняется голосами и суетой. Сегодня мы готовимся к обряду имянаречения. Мархаба-тате приезжает ранним утром и сразу отправляется на кухню, и мы вместе с ней готовим праздничный обед, пока Аружан спит. Ночью малышка просыпается каждые два часа, и вся моя жизнь теперь подчиняется её тихому кряхтению, голодному плачу и короткому сну. Я кормлю дочь, переодеваю её, укачиваю и могу подолгу просто смотреть на маленькое лицо. Даже когда она спит, мне трудно отойти от неё. Хочется оставаться рядом, прислушиваться к дыханию и проверять её.

Ближе к полудню начинают собираться гости. Первым приезжает лучший друг Алихана — Санжар. Когда мы поженились, он был его свидетелем, а потом и сам женился на Карине. Бросать работу ради богатого мужа она не стала, и сегодня он посетил нас один.

Когда приезжает мулла и Алихан проводит его в гостиную, я бегу снова кормить малышку. Как же мне невероятно нравится быть с ней, видеть, как она меняется, чувствовать её тепло. С мальчишками я плохо помню первый год жизни, потому что их было двое, а помощи никакой. Я тогда, кажется, спала по два часа, потому что, как только укладывала одного, просыпался другой. С Аружан у меня совершенно новый опыт.

Наевшись, она вновь засыпает. В комнату после стука тихонько входит Мархаба-тате. Улыбаясь, она подходит ближе и смотрит на мою крошку. Внезапно губы Аружан растягиваются в красивой улыбке, и это, пожалуй, самое удивительное явление.

— Вы видели, тате, она улыбнулась? — поднимаю глаза на свою названную тётю.

— Это богиня Умай с ней разговаривает и оберегает.

— Умай… Как красиво. Если родится вторая дочь, так её и назову.

— Моя аже в детстве рассказывала мне легенду о богине Умай — покровительнице матерей и новорождённых. Кочевники верили, что она оберегает новорождённых и рожениц, охраняет детские души от злых духов, спускаясь с небес по лучам солнца или радуге.

Мархаба-тате склоняется над Аружан и едва касается пальцем её крохотной ладони. Я опускаю взгляд на дочь. Аружан улыбается ещё раз, будто слышит каждое слово Мархабы-тате.

— Наши предки верили, что Умай приходит к каждому младенцу. Пока ребёнок маленький и беззащитный, она незримо сидит возле его колыбели, отгоняет злых духов, дурные сны и согревает своим светом. А если малыш улыбается во сне, значит, Умай играет с ним или нашёптывает что-то доброе. Считалось, что новорождённый помнит священный язык богов и понимает их.

— А когда плачет? — спрашиваю я.

— Тогда зовёт маму, — улыбается Мархаба-тате. — Потому что даже Умай-ана знает: для ребёнка нет защитницы сильнее матери.

В этот момент нас прерывает стук в дверь. Мы обе смотрим в её сторону, и в следующую секунду в проёме появляется Диляра.

— Женге, можно?

— Конечно.

Она входит, целует меня в щёку и сразу смотрит на племянницу.

— Наша красавица спит?

— Только уснула.

За Дилярой появляется ене, которую я даже не ожидала увидеть. Алихан сказал, что она не придёт, но, видимо, она решила иначе в последний момент.

Фариза-ханым останавливается на пороге, оглядывает комнату, задерживает взгляд на мне, а потом смотрит на Аружан. На ней тёмное платье и платок. Спина прямая, подбородок приподнят. Даже сегодня, придя познакомиться с внучкой, она держится так, словно находится не в доме сына, а в чужом месте, где должна соблюдать осторожность.

— Салеметсіз бе, — здороваюсь я.

— Салем, — отвечает она.

Между нами повисает короткая, неловкая тишина. Диляра переводит взгляд с матери на меня, словно заранее готовится остановить любую резкость. Мархаба-тате тихо выходит из комнаты, но перед этим просит взглядом держаться.

— Хочу посмотреть на ребёнка до обряда, — просит ене.

— Конечно. Проходите.

Аружан лежит на спине, повернув голову набок. После кормления она спит крепко и спокойно. Маленькие губы чуть приоткрыты, одна рука прижата к груди, а вторая лежит возле лица.

Ене наклоняется над ней, молчит какое-то время и внимательно разглядывает внучку. Её лицо — всегда строгое, безэмоциональное — внезапно становится живее. Она осторожно касается пальцами ступни внучки. Аружан во сне поджимает ножку, и ене задерживает на ней руку.

На мгновение мне кажется, что сейчас она улыбнётся. Скажет, какая Аружан маленькая, пожелает ей здоровья или просто признает, что рада её появлению. Я жду хотя бы одного тёплого слова, но ене выпрямляется и произносит:

— Ну хоть родила. Но Алихану всё равно нужен мальчик - наследник.

— Мама! — возмущённо восклицает Диляра, пока я только перевариваю её слова.

Золовка смотрит на свою мать широко раскрытыми глазами, не скрывая ни стыда, ни возмущения.

— Что «мама»? — холодно спрашивает та. — Я сказала правду. Дочь - это хорошо, но мужчине нужен сын.

— У Алихана-ага есть Арман и Омар.

— Я говорю о родном сыне.

Диляра открывает рот, собираясь ответить, но я мягко касаюсь её руки. Сегодня не тот день, когда я хочу слышать ссоры. Не рядом с дочерью, не перед обрядом, к которому мы так усердно готовимся. Я не собираюсь оправдываться за то, что рожаю девочку, и не стану доказывать ценность своих сыновей женщине, которая так и не признала меня.

— Ничего страшного, Диляра, — спокойно говорю я. — Я не обижаюсь. На всё воля Всевышнего.

Мой голос звучит ровно, хотя внутри остаётся неприятный осадок. Я действительно не хочу обижаться. У меня есть дочь, которую Алихан любит с первого взгляда, и два мальчика, для которых он давно стал отцом. Мне не нужно чужое разрешение, чтобы считать свою семью полноценной.

Ене смотрит на меня внимательно, как будто пытаясь понять, действительно ли её слова не причиняют мне боли. Я выдерживаю её взгляд.

— Дети приходят в этот мир по воле Всевышнего, — продолжаю я. — И девочки, и мальчики. Главное, чтобы они были здоровы и росли в любви.

— Это правильно, женге, — поддерживает меня Диляра.

Ене ничего не отвечает. Снова опускает взгляд на Аружан и поправляет край одеяла возле её ножки. Движение получается неожиданно бережным, ласковым, но лицо свекрови остаётся непроницаемым.

Из гостиной доносится голос Мархабы-тате:

— Асель, мулла хочет начинать.

— Идём, — отвечаю я.

Фариза-ханым и Диляра покидают спальню, а я перед обрядом пеленаю дочь, чтобы мулле было удобно взять её на руки. Аружан недовольно морщится, когда я тревожу её сон, но глаз не открывает. Пока я сижу в спальне, мужчины беседуют и пьют чай. За это я могу не переживать — моя тате меня прикрывает.

Когда я вхожу с дочерью в гостиную, Алихан сразу смотрит на нас. Его взгляд задерживается на моём лице, будто муж пытается понять, всё ли в порядке. На мгновение между нами возникает молчаливый разговор. Я едва заметно улыбаюсь Алихану, давая понять, что ничего не случилось. По крайней мере, ничего такого, что должно омрачить сегодняшний день.

В комнате постепенно стихает шум. Я подхожу ближе и осторожно передаю ему Аружан. Он принимает её уверенно и бережно, поддерживая головку. Дочка немного ворочается в чужих руках, морщит лоб и открывает глаза. Несколько секунд смотрит перед собой рассеянным, ещё не умеющим сосредотачиваться взглядом, а потом снова закрывает их.

— Спокойная девочка, — мулла улыбается. — Пусть и жизнь её будет спокойной и благословенной.

По комнате проходит тихий шёпот:

— Ауминь.

Мулла кладёт её на коврик на полу и начинает читать азан. Его голос звучит тихо, размеренно и торжественно. В комнате стоит особая тишина. Исчезает звон посуды с кухни, никто не двигается и не переговаривается. Мальчики сидят неподвижно, не отрывая глаз от сестры.

Я слушаю священные слова и чувствую душевный подъём. В памяти снова возникает тот первый быстрый стук её сердца в кабинете УЗИ. Вспоминаются месяцы страха, больница, молитвы по ночам и ладонь Алихана на моём животе. Тогда мы просили только об одном: чтобы ребёнок жил и был здоров.

Мулла заканчивает читать, поднимает нашу малютку и склоняется к её маленькому ушку.

— Аружан… Аружан… Аружан… — произносит он три раза. — Ты стала Аружан, дочерью Алихана.

Дочка едва заметно вздрагивает. Теперь это имя принадлежит ей. Аружан — Прекрасная душа. Наша долгожданная девочка, пришедшая в этот мир, чтобы сделать его лучше.

Мулла снова читает над ней молитву, просит для неё здоровья, долгой жизни, чистого сердца и праведного пути. Каждое пожелание отзывается во мне. Я повторяю про себя одно и то же: пусть будет здорова, пусть будет счастлива, пусть всегда знает, что любима.

Закончив молитву, мужчина бережно передаёт Аружан мне. Я принимаю дочь и сразу прижимаю к груди, вдыхая её тёплый молочный запах.

Алихан встаёт рядом с нами. Его ладонь ложится мне на плечо, а затем он осторожно обнимает меня, притягивая к себе бережно, чтобы не потревожить малышку.

Я поворачиваю к нему голову, и мы просто смотрим друг на друга. В его глазах я вижу всё, что он не произносит вслух: любовь, благодарность и тихое счастье. Алихан улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.