Глава 42.

*Алихан*

Домой я еду уже свободным человеком.

Эта мысль не вызывает ни ликования, ни желания прибавить скорость и оставить город позади. Внутри тихо, как после долгого шторма, который помотал мою лодку в открытом море. Теперь, наконец, штиль и тучи рассеялись. Всё закончилось. Развод, бесконечные переговоры, встречи с юристами, подсчёты, поиски решений и средств, чтобы расплатиться с Зариной и не разрушить то, что я строил годами. Больше не нужно выбирать слова, просчитывать последствия, ждать очередного требования или нового витка обиды. Сегодня мы поставили последние подписи и отпустили друг друга.

Не знаю, можно ли назвать наше прощание мирным. Зарина держалась спокойно, не устроила сцены, не повысила голоса. Лишь долго смотрела на меня перед тем, как уйти, а потом сказала:

— Надеюсь, теперь ты счастлив.

В её голосе не было злости, но обида всё равно проступила.

— Надеюсь, ты тоже.

— Лихо ты всё устроил, Алихан, — усмехнулась она. — Лихо.

— Зарин, не надо, — остановил её я.

— Я уже поняла, что ты любил её раньше, когда она была женой твоего брата, — неожиданно сказала она, и на губах появилась ухмылка. — Так и непонятно, что вам, мужикам, надо.

Я не стал напоминать, что наши отношения закончились задолго до появления Асель, когда между нами уже не осталось ничего, кроме обязательств, общей фамилии и привычки изображать благополучие перед людьми. В этот день мне впервые не захотелось ничего доказывать. Зарина имеет право помнить наш брак по-своему, а я — больше не оправдываться за желание жить и любить.

Я пожелал ей счастья от чистого сердца. Четыре года нельзя вычеркнуть одним росчерком пера, какими бы пустыми они ни оказались. Мы не стали близкими, не сумели стать настоящими мужем и женой, но и врагами оставаться не обязаны. Я заплатил всё, о чём мы договорились, и сейчас чувствую не потерю, а облегчение. Деньги ещё можно заработать. Время — нет. А я и так слишком много его отдал жизни, в которой не был счастлив.

Сзади раздаётся приглушённое поскуливание.

— Потерпи немного, дружок, — произношу вслух. — Скоро приедем.

В багажнике лежит переноска, которую я забрал несколько минут назад у заводчика. Щенок затихает, но всего на несколько секунд, а потом снова возится, царапает пластик лапой и недовольно сопит. Золотистый ретривер. Три месяца, огромные тёмные глаза, мягкие уши и лапы. Когда заводчик вынес его ко мне, щенок сразу уткнулся влажным носом в мою ладонь, а потом уселся рядом с ботинком так уверенно, словно уже решил, что уедет именно со мной.

Дети не просили собаку. Даже не заикались. И с Асель я ничего не обсуждал, хотя прекрасно понимаю, что такие решения нормальные люди принимают вместе. Особенно если щенок будет носиться по дому, грызть обувь, рыть ямы в саду и будить всех раньше рассвета. Возможно, я поступаю эгоистично. Возможно, Асель будет ругаться, что я сначала сделал, а потом решил поставить её перед фактом.

Но сегодня мне хочется позволить себе эту маленькую безрассудность.

Слишком долго я жил так, словно за каждое желание обязан перед кем-то отчитаться. Слишком долго откладывал настоящую жизнь на потом. А теперь всё позади. Впереди дорога, знакомый поворот, наш дом, свет в окнах и люди, к которым я возвращаюсь с радостью.

Я представляю, как дети обрадуются, выбегут меня встречать и увидят собаку. Асель тоже вижу перед глазами — она будет в шоке.

Наверное, я просто хочу получить ту жизнь, о которой всегда мечтал. Любимая женщина рядом. Дети, встречающие меня у ворот. Дом, в котором меня ждут. Сад, где по осени мы вместе собираем листья. И собака, несущаяся мне навстречу по дорожке.

Щенок снова скулит, теперь уже требовательнее.

— Всё, приехали.

Ворота медленно открываются, и я въезжаю во двор. Уже совсем темно. В окнах дома горит тёплый свет. На кухне за занавеской мелькает тень любимой, и от одного взгляда на неё за грудиной сильнее постукивает сердце. Из багажника доносится возня, и щенок снова жалобно скулит, напоминая, что он устал.

— Иду, иду, — усмехаюсь я, выбираясь из машины. — Потерпи ещё минуту.

Ночной воздух прохладный. Я обхожу машину, открываю багажник и наклоняюсь к переноске. Щенок тут же тянется носом к дверце, скребёт её лапой и смотрит жалобно, как будто я уже успел его предать, оставив одного.

— Ну что ты? — просовываю пальцы между прутьями и поглаживаю его по мягкой морде. — Всё хорошо. Домой приехали. Сейчас познакомлю тебя с семьёй. Только веди себя прилично. Хотя бы первые пять минут.

Он забавно чихает, совсем как ребёнок.

— Понимаю. Сам волнуюсь.

Я беру переноску обеими руками и вынимаю её из багажника. Не успеваю сделать и нескольких шагов к крыльцу, как входная дверь распахивается.

— Папа приехал! — раздаётся радостный голос Омара.

Он вылетает на крыльцо в футболке, домашних штанах и носках. Следом появляется Арман, а за ними выходит Асель. На ней длинный светлый кардиган, волосы собраны на затылке, а в руке кухонное полотенце.

— Вы куда без курток и обуви? Ноябрь на дворе! — ругает она, но в этот момент из переноски раздаётся громкое, требовательное поскуливание.

Мальчишки замирают. Их глаза медленно округляются.

— А там кто?

— Заходите домой, там посмотрите.

В ту же секунду они убегают обратно, а я вхожу за Асель. Когда я ставлю корзину на пол, оба одновременно приседают перед дверцей. Щенок, увидев их, прижимает нос к прутьям. Несколько секунд дети молча смотрят на него, словно боятся поверить в то, что видят.

— Собака… — радостно вздыхает Арман.

— Это щенок! — кричит Омар так громко, что его наверняка слышат в соседнем доме. — Настоящий щенок!

Он подпрыгивает на месте, потом снова опускается на корточки и протягивает ладонь к дверце.

— Папа, он наш? — Омар вскидывает на меня сияющие глаза. — Правда наш? Он будет жить с нами?

От этого «папа», такого естественного и звонкого, я забываю обо всём.

— Наш, — отвечаю я.

— Ура! — выкрикивают они хором.

Омар бросается ко мне и обнимает за ноги. Арман тут же прижимается с другой стороны.

— Спасибо! Спасибо, папа!

Я накрываю их головы ладонями и улыбаюсь, глядя на Асель. На её лице сменяются удивление, растерянность и попытка быть строгой. Только улыбка, которую она не может скрыть, портит весь эффект.

— Ты купил собаку? — спрашивает она.

— Да.

— Не посоветовавшись со мной?

— Здесь мне нечем крыть.

Она качает головой, но глаза улыбаются. Это и многое другое делают её самой прекрасной женщиной на свете. Той, к которой я шёл много лет.

— Можно выпустить? — нетерпеливо спрашивает Арман.

— Осторожно, — предупреждаю я и открываю дверцу.

Щенок вываливается наружу, не справившись с собственными длинными лапами. Поднимается, встряхивается и тут же бросается к детям. Омар смеётся, когда тот ставит передние лапы ему на колени и начинает лизать подбородок. Арман гладит щенка по спине, а потом малыш мечется между ними, не понимая, кого любить первым.

Возможно, завтра нас ждут погрызенные ботинки, лужи на полу и раскопанные клумбы. Возможно, Асель ещё выскажет мне всё, что думает о мужчинах, которые без предупреждения привозят домой собак. Но сейчас дети счастливы.

Асель подходит ко мне и смотрит, прищурившись.

— Ай-ай-ай, — качает она головой.

— Знаю.

— Ты был уверен, что мы не сможем отказаться, когда увидим его?

— Почти.

Она берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.

— Какой же ты всё-таки хитрый, Алихан.

Я подношу её ладонь к губам.

— Зато теперь у нас есть собака. Получается, нас стало пятеро.

Взгляд Асель делается лучистым и озорным.

— А через девять месяцев будет шестеро.

Застываю, глядя на неё исподлобья. Медленно опускаю её ладонь и боюсь верить в сказанное:

— Подтвердила?

— Пять раз, — она выставляет вперёд растопыренную ладонь. — Но завтра сдам кровь.

Пока дети увлечены новым членом семьи, я притягиваю Асель к себе, касаюсь лбом её лба и шепчу:

— Я с тобой поеду. В этот раз всё получится.

Она касается моего лица пальцами, коротко целует и выдыхает в губы:

— Я в это верю.