Глава 10.

— Анашым, а дом больше этого? — спрашивает Омар, крутясь вокруг меня, пока я складываю их вещи в чемодан. Он вообще после аула стал моим хвостиком, словно боится, что я опять его отдам. Это рвёт мне сердце на части, и я использую любую возможность, чтобы доказать обратное: чаще целую, обнимаю, говорю, как люблю его.

— Наверное, балам, больше. Я сама пока не видела.

— А мы правда полетим на самолёте? — снова интересуется Омар, пока Арман, лёжа в кровати, играет в приставку, подаренную дядей.

— Правда, — улыбаюсь. — Я никогда не летала на самолёте.

— Мама, а Раушан-апа с собой возьмём?

— Нет, мы не сможем. Она же живёт здесь.

— Да? — удивляется сынок. — Жалко, она же такая хорошая. Она прилетит к нам в гости?

— Может быть, когда-нибудь… — задумчиво отзываюсь я.

Я пока ничего не знаю о новом доме и о том, смогу ли я кого-то туда приглашать. Не знаю, как часто мне придётся видеться с ене и знает ли она вообще, что я стала второй женой её старшего сына.

Вопреки моим изматывающим мыслям о том, что всё это неправильно и я ни на что не имею права, сейчас, собирая вещи, я чувствую облегчение, как будто камни с плеч постепенно падают, освобождая меня, даря пусть и зыбкую, но надежду.

У нас осталась всего одна ночь переночевать здесь, а завтра, в 10 утра, кайнага… нет, Алихан, приедет за нами и увезёт в аэропорт. Завтра в это время мы уже будем в другом городе и в другом доме.

Бужу детей, когда солнце уже золотит верхушки деревьев, а воздух за окном ещё свеж и прохладен. Сегодня последнее утро в этом доме. Последний раз мы просыпаемся под этот птичий гомон, последний раз я слышу, как надрывается соседский петух, последний раз смотрю на эти выцветшие занавески и потёртый стол.

— Арман, Омар, поднимайтесь, — тихо зову я, касаясь плеча сначала одного, потом второго. — Нам нужно собираться.

Омар вскакивает мгновенно, будто и не спал. Его глаза горят, он весь дрожит от нетерпения, быстро переодевается, умывается и бежит во двор. Я же поднимаю Армана на руки. Он лёгкий, почти невесомый, и прижимается ко мне. Осторожно опускаю его на стул за столом, где уже стоит чайник, лежат лепёшки, масло, сыр, баночка варенья — последний завтрак в этом доме. Омар уже сидит, нетерпеливо болтая ногами и откусывая корочку у лепёшки.

Из большого дома выходит Раушан-тате и направляется к нам.

— Я пришла хоть чуть-чуть побыть с вами, прежде чем вы уедете, — говорит она, поглаживая Омара по голове.

— Садитесь, тате, — я встаю и пододвигаю стул, наливаю в пиалу горячий чай.

Она садится, берёт чашку в морщинистые руки и смотрит на меня поверх края. Глаза её влажные, но она улыбается.

— Раушан-тате, я не знаю, как благодарить вас за всё. За то, что приютили нас, когда мы остались на улице. За то, что помогали с детьми… Вы были мне как мать. Я никогда этого не забуду.

Она ставит пиалу на стол и тянется ко мне через стол. Её ладонь накрывает мою.

— Кызым, — мягко зовёт она, — всё будет хорошо. Время так быстро летит.

И правда, оно очень быстротечно. Интересно, каким мир будет через пять, десять, двадцать лет. Какой буду я и мои дети?

Закончив завтракать, я собираю и мою посуду, а потом выношу сумки во двор. Алихан приезжает точно ко времени.

На улице соседи уже повысовывались со дворов посмотреть на огромный чёрный танк, который редко здесь встретишь. Кто-то шепчется, кто-то откровенно глазеет.

Алихан с водителем начинают перетаскивать вещи, коих немного — только одежда, обувь и коляска, на которой мы пока возим Армана.

— Арман, — говорит Алихан, наклоняясь к сыну. — Я понесу тебя. Хорошо?

Малыш кивает, и… Аллах, мне всё ещё тяжело называть его мужем — подхватывает его на руки. Мой старший мальчик прижимается к широкому плечу дяди, а Омар идёт со мной, вцепившись в мою руку.

Я оглядываюсь на маленькую времянку. Вот и закончился этот этап моей жизни. Что будет дальше, знает только Всевышний.

Раушан-тате уже ждёт нас у калитки и смотрит на нас с улыбкой. Я подхожу к ней и обнимаю её так крепко, как только могу.

— Раушан-тате, — шепчу я ей на ухо. — Я позвоню, как только мы прилетим и устроимся. Обещаю.

Она обнимает меня в ответ и гладит по спине.

— Будь счастлива, кызым. И не съедай себя. Всё происходит по воле Аллаха.

Я киваю, не в силах говорить, и отступаю. Слёзы застилают глаза, но я заставляю себя улыбнуться. Последний раз я смотрю на её доброе, родное лицо и разворачиваюсь к машине.

Омар всё ещё держит меня за руку. Мы подходим с ним к машине, рядом с которой стоит Алихан, придерживая для нас дверь. Столкнувшись с ним взглядом, я тут же отвожу его и спрашиваю:

— Мне лучше сесть посередине?

— Да, — он подхватывает Омара. — Давай, балам, я подержу тебя, пока мама садится.

Как только я оказываюсь рядом с Арманом, Алихан сажает с другой стороны Омара, который тут же обнимает меня за талию. Сам мужчина садится на переднее сиденье и даёт команду водителю:

— Поехали.

Я смотрю в окно. Дом становится меньше. Раушан-тате стоит у калитки и машет нам рукой. Я машу в ответ, пока она не превращается в маленькую точку, а потом и вовсе исчезает за поворотом.

Откинувшись на спинку сиденья, закрываю глаза. В груди — пустота и странное облегчение. Мы уехали, мы навсегда покинули это место.

— Ага, — вдруг зовёт дядю Омар. — А вы летали на самолёте?

Алихан поворачивается корпусом, и я, открыв глаза, вижу его лицо в профиль — скулы, чёткая линия челюсти, лёгкая улыбка.

— Конечно, — отвечает он. — Я часто летаю.

— Я не боюсь самолётов, — заявляет Омар гордо.

— И я, — подхватывает Арман, отрываясь от окна.

— А мама боится. Она тоже никогда не летала.

Алихан медленно переводит взгляд на меня. Его тёмные глаза останавливаются на моём лице, и я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Он смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, но молчит.

— Не бойся, — хрипло, но мягко произносит он. — Это не страшно. Скоро ты привыкнешь.

Я молча киваю и отвожу взгляд, поворачиваясь к Арману.

— Всё хорошо, балам? — касаюсь его щеки. — Как нога?

— Хорошо, анашым, — отвечает он и улыбается. — Мне даже не больно.

Он прижимается к моей руке с одной стороны, Омар обнимает меня с другой. Алихан смотрит на нас несколько секунд, после чего садится ровно и до самого аэропорта больше к нам не поворачивается.

Алихан садится ровно и до самого аэропорта больше не смотрит на меня.