Глава 26. Связь

С того момента наши с Катей отношения снова пошли по наклонной. Мои попытки объяснить ей, что я люблю ее и хочу семьи именно с ней, не имели особого эффекта. Периодически, конечно, случались проблески, когда Катя бормотала:

- Да-да, я понимаю, мы с тобой в тот момент не были вместе. Ты и сам не рад этой ситуации.

Но большую часть времени Катя или была закрыта в себе, или скандалила со мной.

Я слетал в Москву на выписку Алины из роддома, хоть Катя и угрожала мне расставанием, если я это сделаю. Как бы я не дорожил отношениями с Катей, я не могу не поехать на выписку. Это мой ребёнок, и я должен был его признать. И, черт возьми, я уже любил его. .

Это было странно осознавать и ощущать. Я не видел Алину беременной, даже не видел ее фотографий с животом, не видел снимков УЗИ, но чем ближе были роды, тем сильнее я ощущал незнакомое мне ранее чувство привязанности. Это была не та привязанность, которую испытываешь к девушке, когда влюблен, или к собаке, когда заводишь ее. Это была привязанность другого рода. Что-то наивысшее и наисильнейшее. Что-то, что нельзя описать словами, а можно только прочувствовать.

Конечно, я полетел в Москву забирать Алину из роддома. Там я впервые взял своего сына на руки, посмотрел в его крохотное личико и почувствовал удар под дых. Мне не нужны были никакие тесты ДНК. Я знал: это мой сын.

Я повез Алину домой, она снимала квартиру. Посмотрел ее жилье, убедился, что все в порядке: и жилищные условия, и необходимые для ребёнка вещи. Мне хотелось задержаться в Москве подольше, но давили обстоятельства, а именно - две обиженные на меня женщины. Одна дома в Тюмени, вторая в Москве.

Алина держалась со мной холодно и отстраненно, смотрела на меня как на постороннего мужика с улицы и на любые мои вопросы отвечала: «У нас все в порядке. Нам ничего не надо».

Она, кстати, изменилась за девять месяцев беременности, что мы не виделись. Однозначно стала взрослее. Из взгляда ушли наивность и вера в мир во всем мире. Хотя внешне Алина осталась такой же - хрупкой, нежной голубоглазой блондинкой.

Я вернулся в Тюмень и стал пытаться наладить отношения с Катей. Она не уходила от меня, но и не прощала. Из-за этого наши отношения находились в постоянной неопределённости. То у нас все хорошо, и мы обсуждаем нашу свадьбу, то Катя вдруг начинает скандалить и обвинять меня во всех грехах.

Я терпеливо относился к ее сценам. Думал, что Катя имеет на них право. Ставил себя на ее место и понимал: мне было бы так же больно, если бы за те пару месяцев нашего расставания Катя бы от кого-нибудь случайно забеременела.

Катя ревновала меня к сыну и к Алине. Она стала залезать в мой телефон, читать переписки. Особенно переписку с Алиной. Прочла там про деньги и пришла в ужас:

- Ты что, содержишь их?!

- Я плачу алименты.

Катя удивленно на меня уставилась. Я не говорил ей раньше, что бухгалтерия переводит Алине четверть моей зарплаты. Но мне казалось это очевидным.

- И сколько ты ей платишь?

- Как положено по закону.

- А как положено по закону?

- На одного ребёнка - двадцать пять процентов от зарплаты, включая премии и бонусы.

Катя раскрыла рот.

- Ян, ты с ума сошел?! - взвизгнула. - Ты что, правда не понимаешь, что ребёнку не требуется такая сумма?! Ты просто содержишь эту девку! Она живет на твои деньги!

Я и без Кати понимал, что ребёнку такая сумма не нужна, но не видел ничего плохого в том, что Алина тратит мои деньги на себя. Она мать моего ребёнка. Она девушка, которая мне небезразлична. Я был близок с Алиной целых десять дней, а теперь мы вовсе связаны на всю жизнь. И да, я не видел совершенно ничего предосудительного в том, что она могла купить себе на мои деньги новую сумочку или новый телефон.

Но Кате я это говорить не хотел.

- Слушай, это закон. Мне тоже не все российские законы нравятся, но раз я живу в этой стране, то я их соблюдаю.

- Да никто не соблюдает закон по алиментам! Куча мужиков не платят алименты и ничего с ними не происходит.

Это я знал лучше Кати. Мой отец не платил ни рубля алиментов, и ничего ему государство не сделало. Но объяснять это Кате было бессмысленно. Она из полной обеспеченной семьи и вряд ли бы поняла меня.

- Мне не нужны проблемы с законом, - отрезал я. - Мне проще заплатить и спать спокойно.

- А как ты вообще можешь быть уверен, что это твой ребёнок?! - не унималась Катя. - Мало ли от кого она забеременела. А повесила ребёнка на тебя, потому что ты обеспеченный.

Периодически Катя начинала этот разговор: «Откуда ты знаешь, что ребёнок твой? А вдруг она аферистка?».

Я не хотел обсуждать с ней Алину. Рассказывать, какая Алина добрая, нежная и чуткая. Что она вообще в принципе не способна на такую жестокую ложь. Я не хотел рассказывать Кате, как взял в руки Мишу и сразу почувствовал в нем родную кровь. Катя бы все равно не поняла.