Глава 24. Идиллия

Ян

Буквально через несколько дней после возвращения в Тюмень общие с Катей знакомые сообщили, что она попала в сильное ДТП и находится в тяжелом состоянии в больнице. Естественно, я поехал навестить ее. В тот момент я не думал о возобновлении отношений с ней, но тем не менее Катя была для меня не чужим человеком. Поэтому, конечно, я сразу, как мне сообщили о происшествии, поехал проведать ее.

Катя лежала в индивидуальной палате, вся замотанная в бинты. У нее был перелом руки, ноги, нескольких ребер и шеи. Когда я вошел к ней в палату, она не смогла повернуть ко мне голову. Глядела в потолок, и я заметил, как задрожали ее крылья носа, а из уголков глаз потекли слёзы.

- Ты… - вымолвила едва слышно.

- Катя…

Я был шокирован тем, в каком она состоянии. Друзья, конечно, рассказали, что ДТП было сильным, но что до такой степени… Катя чудом осталась жива, ее спасли подушки безопасности и то, что скорая быстро приехала. Катя была не виновата в ДТП, на встречную полосу вылетел пьяный водитель и столкнулся с ее машиной лоб в лоб.

У меня сжалось сердце, в горле зацарапали кошки.

- Кать…

Я не знал, что сказать. Взял ее здоровую руку в свою и крепко сжал, давая понять: я рядом. В ту секунду я забыл все плохое, что между нами было. Хотя я начал забывать плохое раньше, где-то через месяц после нашего расставания. Но сейчас все ссоры, все обиды, все претензии стерлись в пыль и канули в небытие.

Я приходил к Кате каждый день. Она долго лежала в больнице, не меньше трех недель. Мы понемногу стали общаться, ссоры и обиды не вспоминали. Я испытывал чувство вины. Думал, что если бы не бросил Катю, то в августе мы бы поехали в Италию, как планировали, и тогда с ней бы не случилось это ДТП. Катя успокаивала меня и говорила, что я ни в чем не виноват.

Через две недели она начала вставать с постели. Я держал ее и помогал понемногу ходить по палате и коридору больницы. Мы не говорили о нас, но я четко решил, что больше не оставлю Катю. К тому же она открылась мне совсем с другой стороны. Обычно уверенная в себе и знающая себе цену, Катя теперь была очень хрупкой и беззащитной. Она много плакала и сожалела о наших былых ссорах, просила прощение. Я целовал Катю в губы и обещал, что больше никогда ее не брошу.

Из больницы я забрал Катю к себе. Ей сняли гипсы, она начала медленно передвигаться без посторонней помощи. Каждый вечер после работы я спешил домой поскорее к Кате. У нас словно начался медовый месяц, в котором царили любовь, гармония и взаимопонимание. Катя встречала меня с теплым ужином, а после мы садились на диван в гостиной, и она сворачивалась калачиком у меня на руках.

- Я хочу, чтобы у нас всегда было так хорошо, как сейчас, - говорила Катя, лежа головой у меня на плече.

- Я тоже хочу.

- Давай больше никогда не будем ругаться?

- Это было бы идеально.

Я зарылся в Катины волосы на макушке, глубоко вдохнул и понял, что хочу провести с ней всю жизнь. Может быть, нам нужно было это расставание, чтобы понять себя и стать лучше? Потому что ещё никогда у нас не было такой идиллии, такого взаимопонимания, такой гармонии. Я был счастлив.

И вот посреди этого тихого счастья однажды мне позвонила Алина.

Когда я увидел на экране телефона ее имя, аж дернулся от неожиданности. Я солгу, если скажу, что напрочь забыл девочку из Сочи. Нет, я не забыл Алину после возвращения домой и примирения с Катей. Иногда я вспоминал ее и даже хотел написать, спросить, как дела, но успевал вовремя себя остановить. Ещё я вспоминал Алину, когда думал о том, как стало спокойно и хорошо с Катей.

«Прямо как было с Алиной», думал я и радовался, что Катя смогла пересмотреть свое поведение.

Алина позвонила, когда я был на работе. Я сидел один в своем кабинете, поэтому сразу поднял трубку. В груди зашевелилось неприятное предчувствие. Я понимал: Алина звонит не просто так. Не для того, чтобы спросить, как мои дела и что у меня нового.

- Алло, - я принял вызов и услышал в трубку, как Алина плачет. У меня внутри аж все сжалось. - Алина, привет. Что случилось?

- Ян…. - она всхлипнула, а я уже похолодел от ужаса. - Ян, я беременна. От тебя.

Смысл ее слов проникал в мой мозг словно сквозь вату. Алина продолжала плакать в трубку, а я тупо молчал и не мог выдать никакой реакции. Я онемел от шока. В голове роем пчел жужжали мысли, но не было ни одной связной.

- Я звоню, чтобы уведомить тебя о том, что ты станешь отцом, - пробормотала Алина сквозь слёзы. - Если не веришь мне, что ребёнок от тебя, можешь сделать анализ ДНК. Но, впрочем, дело твое. Можешь не делать анализ и не верить, я звоню только потому, что ты имеешь право знать.

У меня в голове не было ни капли сомнений, что Алина говорит правду, и ребёнок мой. Потому что я скорее был готов поверить в то, что земля плоская и молоко черное, чем в то, что милая наивная чукотская девочка Алина может так жестоко кого-то обмануть.

- У меня только один вопрос, - вымолвил я заплетающимся языком. - Как это могло случиться?

Мы предохранялись. У нас не было ни одного незащищенного полового акта.

- Я не знаю, - снова всхлипнула Алина. - Говорят же, что презервативы не дают стопроцентной защиты.

Я упал лицом в ладонь и почувствовал себя так, будто наступил конец света. Мне захотелось завыть вслед за Алиной.

- Я тоже не в восторге! - выкрикнула Алина. - И мне ещё хуже, чем тебе! Ты можешь сделать вид, что этот ребёнок не имеет к тебе отношения, а я не могу так сделать! Он со мной навсегда!

Я молчал. Слушал плач Алины и вспоминал свое бедное несчастливое детство. Вспоминал, как мама тянула меня одна, пока отец пропадал неизвестно где и не присылал ни копейки. Вспоминал, как у меня были только одни штаны, которые мама руками стирала вечером и сразу вешала на батарею, чтобы к утру высохли. Вспоминал, как у всех детей во дворе были красивые игрушки, а у меня не было. Вспоминал, как мама в прямом смысле наливала мне в тарелку последний половник супа без мяса, а сама ложилась спать голодной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Алин, не плачь, - попросил я. - Обещаю: вы с ребёнком не будете ни в чем нуждаться.