Елеанна видела, как меняются лица в зале. Как отодвигаются от Кронтона те, кто еще час назад рассчитывал переждать бурю рядом с ним. Как один из младших советников нервно вытирает ладони о манжеты. Как женщина из дома Лерайн отворачивается, не желая встречаться с Гардериусом взглядом. В такие минуты власть ломается почти бесшумно. Не криком. Не кровью. Простым движением чужих тел на полшага в сторону.

— Ты хотел, чтобы Совет увидел мою слабость, — тихо сказала Елеанна, глядя прямо на него. — Но принес им свою.

Гардериус улыбнулся.

И от этой улыбки у нее внутри неприятно потянуло холодом.

— Нет, — произнес он. — Я просто хотел, чтобы вы все собрались в одном месте.

Он поднял правую руку.

Сначала ничего не произошло. Потом пол под ногами дрогнул так слабо, что многие решили бы, будто им показалось. Центральная чаша с жидким звездным светом вздрогнула, струи в ней почернели, а белые церемониальные цветы вдоль стен разом закрылись, как живые. Из-под мраморных плит пошел глухой низкий звук, похожий на удар огромного сердца где-то глубоко под землей.

— Поздно, — сказал Гардериус.

Трещина змеей побежала по полу от его места к центру зала. За ней сразу вторая, третья. Свет кристаллов над головой вспыхнул багровым. Из чаши поднялся черный пар. Двое писцов у двери закричали. У дальней колонны кто-то рухнул на колени.

— Стража! — рявкнул канцлер.

Но стража уже бросилась не к Гардериусу, а врассыпную: из скрытых ниш и боковых проходов пошли люди в серых плащах. Культовые слуги. Те, кого он привел сюда заранее под видом дворцовой прислуги. Один из них воткнул ритуальный штырь между плитами пола, и по трещинам побежал темный свет.

Каэлен оказался в движении раньше, чем кто-либо успел закончить вдох. Он пересек расстояние до первого нападавшего мгновенно, вырвал у него штырь и всадил тому в горло. Второго ударил о колонну с такой силой, что мрамор треснул. В зале начался хаос. Крики, звон металла, падающие кресла, черный пар, запах крови и раскаленной смолы.

Елеанна не двинулась с места только потому, что именно этого от нее ждали.

Гардериус уже шел к центру зала, и под его ногами черные трещины раскрывались шире, будто узнавали хозяина. На лице его больше не было светской вежливости. Только голая, почти болезненная жадность человека, который наконец решил перестать притворяться приличным.

— Ты слишком долго сидела на месте, которого не заслуживаешь, — сказал он. — И теперь умрешь, открыв его мне.

— Как неоригинально, — ответила Елеанна, хотя воздух уже вибрировал от силы, поднимающейся из-под плит. — Все мужчины в какой-то момент начинают говорить о моем месте так, будто им его кто-то обещал.

Он не стал отвечать.

Черный свет рванулся вверх.

Из трещин поднялись длинные тени, густые, как смола, и метнулись к рядам кресел. Один из советников закричал, когда тень обвила ему лодыжку и потащила к центру. Стража рубила эти образования мечами, но металл вяз в них, как в мокрой глине. Каэлен уже был по колено в этом кошмаре, продвигаясь к Гардериусу через культистов и живую тьму.

Елеанна сделала шаг вперед и сорвала с шеи багряный камень на цепочке.

Это был не просто камень.

Внутри него с самого утра жила капля очищенного звездного света из старых хранилищ Имвер, смешанная с ее собственной кровью и солью разрушения. Гардериус думал, что она явится на суд в красивых драгоценностях. Елеанна же пришла с ключом, который должен был сломать его круг.

— Равель! — крикнула она.

Старик, раненый в плечо, но еще державшийся на ногах, понял сразу. Он швырнул ей из-за опрокинутого стола серебряную печать дома Имвер. Елеанна поймала ее одной рукой, разбила камень о край мраморной чаши и ударила печатью в уже почерневший поток звездного света.

Раздался звук, будто стекло треснуло не снаружи, а изнутри мира.

Черные струи дернулись. Пошли багряными прожилками. Тени на полу забились, зашипели и на миг ослабли.

Гардериус резко повернулся к ней.

— Дрянь.

— Поздно вспомнил.

Он ударил первым. Не клинком. Сырым выбросом силы, от которого воздух между ними скрутило спиралью. Елеанну отбросило назад. Спина ударилась о край стола, боль вспыхнула под лопатками, а во рту появился вкус железа. Но она устояла. Почти.

Гардериус был уже рядом.

Он схватил ее за запястье так крепко, что она услышала собственный короткий вдох. Его пальцы оказались ледяными, как у мертвеца, а глаза горели темным золотом безумия.

— Ты все равно откроешь мне путь, — прошипел он. — Твоя кровь старше моей. Твой род носил это право раньше, чем научился прятаться за красоту и манеры.

Он дернул ее к себе. Лезвие, тонкое и ритуальное, мелькнуло у нее перед глазами.

Каэлен увидел это из другой части зала.

Елеанна заметила только, как меняется его лицо. Спокойствие исчезло. Осталось что-то древнее, хищное, страшное. Он буквально прорубил себе дорогу через двух культистов, выдрал меч из рук павшего стражника и двинулся к Гардериусу с такой скоростью, что люди рядом инстинктивно шарахались в стороны.

— Не смей, — выдохнула Елеанна, глядя на него поверх плеча Кронтона.

Она сказала это не Гардериусу.

Каэлен услышал.

И все-таки замедлился ровно настолько, чтобы не сорвать ей игру.

Это стоило ему крови: один из теневых жгутов полоснул его по бедру, второй ударил в плечо. Он даже не обернулся.

Гардериус усмехнулся, уловив этот обмен.

— Вот в чем твоя слабость, — сказал он ей прямо в лицо. — Не в доме. Не в Совете. В нем.

— Ошибаешься, — прошептала Елеанна.

И ударила его свободной рукой печатью прямо в рану, которую он сам успел разрезать на ее запястье.

Кровь коснулась металла.

Печать вспыхнула багряным.

Знак дома Имвер, напитанный звездным светом, врезался в незаконно поднятую силу и сработал, как клин в гнилой кости. Черные линии на полу пошли рваными трещинами. То, что Гардериус поднимал снизу как послушную мощь, вдруг дернулось в обратную сторону. Тени, тянувшиеся к Елеанне, разом рванулись к нему самому.

На его лице впервые появился настоящий страх.

— Нет.

— Да, — тихо сказала она.

В этот миг Каэлен был уже рядом.

Он ударил Гардериуса в бок так, что тот выронил нож и потерял хватку. Елеанна вырвалась. Каэлен схватил Кронтона за горло и развернул к центру зала, прямо к рваному кругу, который теперь жрал собственного хозяина. Черные жгуты обвили ноги Гардериуса, полезли по коленям, выше, к талии, к груди.

Он забился, хрипя, пытаясь вырваться.

— Убей его! — прорычал кто-то из дальнего ряда.

— Нет, — сказала Елеанна уже громче. — Пусть смотрят.

Совет смотрел.

Все. До единого.

Гардериус, человек, который столько лет говорил красиво, теперь не мог собрать ни одной достойной фразы. Он рвался из рук Каэлена, срывал ногти о его запястья, пытался вызвать новую волну силы, но круг уже не слушался. Он ел его. Медленно. Жадно. Как голодная тварь, которую слишком долго держали на цепи.

— Елеанна, — выдохнул он, и в голосе впервые прозвучала не уверенность, а голый ужас. — Останови это.

Она подошла ближе.

Щека у нее была в крови, рукав платья разрезан, волосы выбились из высокой прически. Но лицо оставалось спокойным. Именно это и добивало его сильнее всего.

— Ты всю жизнь хотел занять мое место, Гардериус, — сказала она так отчетливо, чтобы слышал весь зал. — И вот наконец стоишь там, куда так стремился. В центре. Перед всеми. Только смотреть на тебя теперь неприятно.

Он дернулся сильнее.

Тень уже добралась до его груди. Под тканью камзола пошли черные жилы, расползаясь, как ожог.

— Помоги мне, — прохрипел он.

Елеанна смотрела на него без жалости.

— Нет.

И отступила на шаг.

Гардериус закричал.

Это был плохой крик. Некрасивый. Не героический. Не достойный большого врага. Так кричат люди, которые до последнего думали, что мир обязан подчиняться их воле, а потом вдруг понимают, что их тело ничем не лучше чужого.

Каэлен держал его, пока круг не сомкнулся окончательно.

Когда тьма дошла до горла, он просто сломал Гардериусу шею одним резким движением, чтобы прекратить это быстрее. Хруст прозвучал особенно отчетливо в зале, где уже никто не говорил. Тело Кронтона обмякло. Черные тени еще дернулись несколько раз и начали осыпаться сухим пеплом.

Стало тихо.

Очень тихо.

Пахло гарью, кровью, солью и раздавленными белыми цветами, которые полегли вдоль стен еще в начале ритуала. Над чашей в центре снова шел нормальный свет, слабый, дрожащий, но уже не черный. Где-то плакал раненый писарь. Стража добивала последних культистов у боковых дверей.

Елеанна стояла посреди этого разгрома и чувствовала, как кровь стекает по ладони из разрезанного запястья.

Каэлен отпустил мертвое тело и сразу повернулся к ней.

— Ты ранена.

— Вижу.

Он подошел и взял ее руку. Его пальцы сомкнулись на ее запястье слишком крепко, но сейчас ей было все равно. В глазах у него еще жило то бешенство, которое он едва удержал по ее приказу. Если бы она не остановила его тогда, он бы разорвал Гардериуса раньше, чем круг успел бы пожрать самого хозяина. Возможно, это было бы легче. Но не правильнее.

Канцлер наконец встал.

— Леди Имвер, — сказал он хрипло. — Совет… признает, что дом Кронтона действовал против города. Его имущество и архивы будут опечатаны до разбирательства. Сторонники, замешанные в культе, будут арестованы. До назначения новых хранителей вопросы внутренней безопасности... переходят под ваш временный надзор.

Вот и все.

Не благодарность. Не извинения. Не справедливость.

Власть.

Елеанна кивнула.

— Разумеется.

Она сказала это спокойно, как будто именно этого и ожидала, хотя весь ее левый бок уже ныл от удара, а под ногами еще лежал пепел человека, который вчера считал ее почти побежденной.

Совет начал оживать. Люди шевелились, переговаривались, отходили подальше от трупа, делали вид, что с самого начала все поняли правильно. Так бывает всегда. Победа мгновенно находит себе свидетелей задним числом.

Каэлен наклонился к ней.

— Пойдем отсюда.

— Еще нет.

Она высвободила руку и, не обращая внимания на кровь, поднялась по двум ступеням к центральному месту, откуда обычно говорили председатели старых сессий. Зал притих снова.

— Слушайте внимательно, — сказала Елеанна. — Дом Кронтона пал не потому, что его хозяин был слишком смел. А потому, что оказался слишком жаден до того, что ему не принадлежало. Все, кто работал с его людьми, прятал его грузы, брал его деньги и надеялся отсидеться в стороне, будут найдены. Все архивы вскроют сегодня же. Все дома, которые считают, что ритуальная грязь и наемные убийцы — удобный способ решать споры, могут воспринимать это как официальное предупреждение.

Она перевела взгляд по рядам.

Никто не отвел глаз первым. Но многие замерли так неподвижно, что этого уже было достаточно.

— Эльдория не станет кормить древние ямы ради чьих-то амбиций. Не при мне.

Это было сказано.

Зал склонил головы. Не все. Не одинаково. Но достаточно.

Когда она спустилась, Каэлен уже ждал у ступеней.

— Теперь можно? — тихо спросил он.

— Теперь можно.

Он повел ее из зала не через главный выход, где уже толпились советники, жаждущие первыми прошептать что-нибудь полезное на ухо новой временной хранительнице безопасности, а через боковую галерею. Здесь было тише. Только мокрый свет за высокими окнами, запах дождя и редкие пятна крови на белом камне.

Елеанна прошла несколько шагов, потом остановилась.

Силы вдруг ушли резко, без предупреждения. Боль в боку, разрез на руке, напряжение последних дней, весь этот зал с его ядом, криками и пеплом разом догнали тело, которое до сих пор держалось только из упрямства.

Каэлен подхватил ее раньше, чем она успела бы назвать это слабостью.

— Я не падаю, — сказала Елеанна, упираясь ладонью ему в грудь.

— Конечно. Ты просто решила эффектно прилечь в коридоре после переворота.

— У тебя отвратительное чувство момента.

— А у тебя — крови. Слишком много снаружи.

Он усадил ее на широкий мраморный подоконник у окна и достал из внутреннего кармана темную повязку с солью и травами. Видимо, взял заранее. Умный.

Елеанна наблюдала, как он перевязывает ей руку. Его лицо снова стало сосредоточенным и жестким, но уже без того звериного бешенства. Только под скулами все еще ходили желваки.

— Ты хотел ослушаться, — сказала она.

— Да.

— Но не ослушался.

— Да.

— Это было трудно?

Каэлен поднял на нее глаза.

— Я смотрел, как он держит тебя за горло и режет тебе руку посреди зала, полного людей, которые боялись шевельнуться. Да, Елеанна. Это было трудно.

Она выдержала его взгляд.

— Но ты все равно подчинился.

— Потому что ты была права.

Он затянул повязку и на мгновение задержал пальцы на ее запястье.

— И потому что ты приказала.

В галерее стало очень тихо. Снаружи по стеклу снова скользнули первые капли дождя. В саду под окнами как раз начали раскрываться стеклянные фиолетовые цветы, медленно, один за другим, словно город после крови и грязи все-таки помнил, как выглядит красота.

Елеанна смотрела на него и вдруг отчетливо поняла: сегодня она победила Гардериуса не одна. Она сделала главное. Вытащила его на свет, сломала его лицо перед Советом, оставила от его власти пепел. Но если бы не Каэлен, Гардериус успел бы дотянуться до нее иначе. Значительно смертельнее. Эта мысль была неприятной и правдивой одновременно.

— Ты спас мне жизнь второй раз, — сказала она.

— Я уже сбился со счета.

— Не ври. Уверена, что ты ведешь счет всему.

— Только тому, что собираюсь вернуть. Спасение не входит в эту категорию.

— И что же ты собираешься вернуть мне сейчас?

На этот раз он не улыбнулся.

Он подошел ближе, встал между ее коленями, так что от него сразу стало тесно и слишком тепло, и медленно провел костяшками пальцев по ее щеке, стирая тонкую дорожку засохшей крови. Жест получился почти нежным, но в его взгляде жила та же опасная темнота, которая всегда появлялась, когда между ними оставалось слишком мало воздуха.