Виола любовалась заходящим солнцем. В голове бродили слова, кипели, сталкивались друг с другом, стремясь выплеснуться строками нового стихотворения.

После того, как с ней поговорила королева, Виола до сих пор не могла придти в себя. Она творец? Боги, да ее все время за это ругали! За творчество! И королева оказалась совсем не похожа на королеву, простая и прямая девушка, чуть постарше Виолы.

Ее избавили от тягостного брака, да только за это она для королевы что угодно сделает!

Сколько Виола помнила, дома было всегда холодно, она только с книгами чувствовала себя живой. Ровесники сторонились и не понимали ее, ей было скучно с ними. Бегают, кричат, толкаются, как животные… Отец брезгливо морщился, а мать поджимала губы, когда шестилетняя Виола пыталась им прочитать очередное стихотворение. Впрочем, к дням рождения оба требовали красивых стихотворных поздравлений.

А у нее рука не несла хвалить их, прославляя доброту, ум, великодушие... Были бы они хотя бы справедливы, ей больше ничего не нужно было! Но вот у других дети, как дети, куклы, пони, платья, бантики, а ты моль бесцветная, дурочка малохольная!

В десять мать решила радикально исправить упущение в характере дочери. И сожгла все ее книги, тетрадки, наброски и заметки. Читать и писать ее учили не для того, чтоб она бумагу марала пачками! А чтоб могла проверить счета и следить за экономкой! Это не домашнее воспитание плохое или учителя, это порок натуры. Раз не выходит воспитывать дома, надо отдать девочку в пансион. Там знают, как исправлять и отесывать дурные качества, делая из детей приличных и похожих куколок.

С Виолой не вышло. Отлаженная система дрессировки дала осечку. Через месяц чете Демари пришло письмо с требованием забрать дочь. Она отказывается есть, карцер и холодные обливания ее не исправили, увещеваний она не слушает, а порка розгами по икрам не возымела никакого действия. Почему по икрам? Юбки длинные, ничего не заметно, а больно так же, и даже больнее, чем по попе или спине.

Забрали родители едва дышащий скелетик и остались крайне недовольны. А еще лучший пансион для благородных девиц!

Директриса пансиона тоже была недовольна: деньги-то, и не малые, вернуть пришлось! И с девчонкой явно неладно. Одна из воспитательниц вдруг облысела, две другие покрылись чирьями, одна из учительниц, исправлявшая почерк ударами линейки по пальцам, сломала руку, да так неудачно, что ее всю скрючило.

Правда, приписать к выходкам Виолы эти происшествия не удалось, магии у нее не обнаружили, хотя искали, специально вызывали мага, и храмовый священник смотрел. Значит, и компенсацию за ущерб здоровью стребовать не с кого. Директриса посоветовала отдать Виолу в монастырь. Не житье ей будет в миру. Онане такая!

Родители и сами знали, что не такая, но отдавать единственную дочь в монастырь? А как же приличный и достойный зять, новые деньги, земли, связи, внуки, в конце концов! Девочку почти полгода лечили после пансиона. Добились того, что она со стихами больше к ним не лезла, на книги смотрела равнодушным взглядом коровы, и присутствовала в гостиной, как истукан, обряженный в розовое платье с рюшами.

Патриарх семьи Цунхве, увидевший девочку на свое семидесятилетие, ужаснулся. И отчехвостил чету Демари в своем кабинете. Зятя вам? Вот на ЭТО могильщик разве что клюнет или некромант, они к костям привычные. Шиш вам, а не зятя! Заморенная корова ни молока не даст, ни телят. Чем вам помешало ее бумагомарание? В столице в моде изящные искусства, это вы дундуки провинциальные, ни ухом, ни рылом в них не понимаете. Может еще гордиться дочкой придется! Сами баловались сочинительством, а ей руки выкручиваете? От осинок не бывает апельсинок. Вон баронесса Орт Лабирно издала книгу стихов, ничего, общество не отвернулось.

После визита к прадедушке жизнь Виолы изменилась к лучшему. Ей снова наняли учителей, и хоть за каждым шагом стала следить дуэнья, донна Фиона, зато ей не мешали читать и писать. А к пятнадцати все и успокоились. Ну, пишет. И похуже недостатки есть. Выйдет замуж, пойдут дети, ей не до стихов будет.

Даже предложение создать литературный кружок не встретило отказа у родителей. Девицы нынче во всем мужчинам подражают, пусть корябают свои стишки, ладно. Пользы от этого нет, так и вреда тоже! Зато можо сказать «Моя дочь в литературном обществе участвует», это же говорит о тонкости натуры и возвышенном характере. И об их прогрессивности.

Правда, сыновья окрестных соседей всерьез Виолу не принимали, предложений делать не спешили. Особенно Десмонд Сигида и Эдвард Гарсен. В детстве обстреливали ее жеваной бумагой и горохом из трубочек, а теперь передразнивали ее стихи. Они это называли «пародирование». Издевательство, как есть!

А потом вдруг вся четверка парней и мерзкая кузина Капедо, бегавшая за ними хвостиком, превратились в птиц на ее глазах и исчезли. Она в обмороке была так долго, что ей целителя вызывали из города, а не лекаря, пользующего обычно всех недужных в поместье.

«Тонкая натура, воспаление нервов», – сказал целитель.

Чувствовала она себя так плохо последние полгода! Будто на нее накинули душное одеяло и не давали сделать ни глотка чистого воздуха. Да еще донна Фиона ее застращала. Сказала, что у нее был самый натуральный выплеск и теперь магическое истощение. Ну и что, что не маг? Иные и до старости доживают, а что маги, узнают при пожаре или ином каком происшествии серьезном. Она пять человек дворян убила, ее казнь ждет.

Виола после этого дышать боялась.

Поездку в Лундази восприняла отстраненно, ну море, ну и что? Каждый день она ждала, что ворвется стража, ее схватят и потащат на костер. Потому что ни один маг не умеет людей превращать, это самое черное ведьмовство, а ведьма живет, пока не совершает преступлений.

А потом вдруг все завертелось вокруг, да так быстро, что она придти в себя не могла. Приехал патриарх, привез жениха, какие-то новые незнакомые люди заполнили дом, ей показали сурового катабца, старше ее отца, и сообщили, что все уже сговорено, родители согласны.

Два дня она плакала, не в силах даже встать с постели, ее караулили за дверью. Было бы море рядом, она бы утопилась, не раздумывая, но Пальмовая – это верхушка холма, отсюда до моря минут двадцать ехать. Да и разве утопишься на набережной? Непременно зараза какая-нибудь спасет, народу там толкается много. Позору не оберешься.

Она лежала и готовилась умереть. Как вдруг в коридоре упало тело, а в двери щелкнул замок. В комнату влетела девчонка лет двенадцати, от нее вкусно пахло жареным мясом и ванилью, и девчонка на нее гаркнула, как сержант на новобранца, а Виола подлетела с кровати, и они пошли…

Был целитель, полиция, кричал прадедушка Цунхве, и все бегали и суетились, а потом она увидела невероятно красивого мужчину с гладкими черными волосами и яркими зелеными глазами, и поняла, что перед ней сам король. И королева гуляла с ней под руку по саду, и разговаривала ласково, и утешала, ни в чем не обвиняя и не упрекая.

Сил будто разом прибавилось, солнце светило ярче, и ветер пах апельсиновым цветом и солью, и две девочки, приставленные к ней то ли фрейлинами, то ли служанками, старались ее развеселить и порадовать. Никогда ей не было так хорошо! Будто крылья за спиной выросли.

Она только боялась, что приедет злющий отец, заберет домой, и ее счастье окажется недолгим.

Но нет, король взял ее под свое покровительство, а ее будут учить! В Аминуэйсе, в старейшем университете Кэллавейна. У нее редкая, очень ценная магия, а она знает о ней не больше, чем новорожденный ребенок. Родители ни копейки на обучение не дадут, она не сомневалась, но королева пообещала, что Виола ни в чем нуждаться не будет. Никогда.

И покойники… то есть превращенные, попросили у нее прощения за свою глупость, никого она не убила, оказывается, а за стихийные выплески даже некромантов не судят. Но откуда ей было такое знать? А она столько месяцев жила в страхе… еще и донна Фиона питалась ее жизненными силами, отсюда и слабость, и головокружение. Какое счастье, что все закончилось!

– Да покажите же мне ее, наконец! – в сад ворвался голос. Сильный и уверенный баритон.

Со ступенек сбежал мужчина в простом темном мундире с тонкой серебристой оторочкой. На груди блеснул бриллиантами орден. Лет ему на вид она бы дала сорок-сорок пять, но двигался он, как молодой, никто бы его пожилым не назвал. Развевалась грива смоляных кудрей с нитками седины, блестели яркие живые глаза, и энергия от него будто брызнула вокруг, столько в нем было силы.

– Донья Виола? Виола Демари?

Виола пискнула что-то невразумительное.

– Позвольте представиться. Мануэль Мар Маюка. Ваш будущий наставник.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, дон Маюка, – произнесла Виола.

Да здравствует этикет! Он прикроет смущение, спрячет эмоции, Виола говорила положенные слова, а сама поймала себя на мысли, что ей совсем не страшно рядом с черным магом. Он, как солнце, только черное. Но горячее и яркое. Кто же в Кэллавейне не слышал фамилии ректора старейшего университетета?

– А чему меня будут учить? – спросила она, справившись со смущением. На нее никогда с таким острым интересом не смотрели мужчины. Такие мужчины. Сам ректор!

– Для начала – литературе. Вам нужна академическая база и творческая практика. Классическая литература, история литературы, стилистика языка, лингвистика, проза, поэзия, драматургия, критика, художественный перевод. Иностранные языки обязательно. Иностранная проза и поэзия. Вы отточите язык и стиль. Параллельно будете изучать теорию и историю магии, посещать семинары и практические занятия по контролю и движению потоков.

– Но я же не маг!

– Маг. Только очень редкий. Я лично буду учить вас, потому что группу таких как вы… – тут Мар Маюка закашлялся. – Собрать невозможно. Поэтому теоретические лекции посещать будете с первым курсом, а практики у вас будут индивидуальные. Учебная часть уже готовит расписание для вас.

– Первый курс… они смеяться станут, – вспомнила Виола вечно дразнящих ее ровесников.

– Не станут, – заверил ее ректор.

– А я справлюсь?

– Вы невероятно талантливы! Я прочитал все ваши стихи. Вы просто чудо, ниспосланное Кэллавейну!

Виола покраснела и смутилась.

Сидящие в кустах Лайса и Венди хлопнули ладошками.

– А, вы там, стрекозы! – повернулся Мар Маюка. – Ну-ка, идите сюда. Можете не прикидываться паиньками, я вас насквозь вижу. Ну что же, –сказал он после осмотра. – Таких мелких студенток у нас еще не было. Придется при университете колледж организовывать. Сейчас я вас с первым курсом не смогу смешать. Первокурсников жалко!

Девочки фыркнули.

– А вот остальных ваших товарищей… пожалуй, надо вас не раскидывать по академиям, а собрать вместе и подтянуть до первого курса. Как раз за пару лет справимся. У вас же жуткие пробелы по общеобразовательным предметам! А кое-кто пишет, как курица лапой! А потом уже и на первый курс можно. Недоучки никому не нужны, у нас серьезное учреждение.

– Мы согласны! – хором сказали девочки. Их звезда соберется снова!

Чинно поклонились и ушли внутрь резиденции. Там прилипли к окну.

– Спорим, поженятся?

– Какие споры? Он на нее смотрит, как ты на вишневый пирог! – возмутилась Лайса.

– А она тает, как мороженое на солнце.

– Он ей подходит лучше всякого другого мужчины.

– Он старый. Он старше ее дедушки! – с сомнением сказала Венди.

– Он сильный маг, так что ничего страшного. Отдаем за него, нечего тут всяким разлетаться! Ей нужен именно такой, основательный и опытный мужчина.

– А Даэнир сказал, за Малакаля ее выдаст.

– Нипочем не выдаст! – затрясла головой Лайса. – Он же Ирмин!

– Любовь до гроба, дураки оба, – пропела Венди.

Девчонки зафыркали и захихикали.