Из дома донны Кенард торопливо выбежала женщина лет сорока, обняла старушку и повлекла ее к крыльцу.

– Простите, донья, мама давно не в себе! – крикнула она. – Не принимайте близко к сердцу! У нее все молоденькие донны распутницы, а молодые доны развратники и мошенники!

– Приятного, легкого вам вечера! – ответила я, заходя в дом. Распутники и мошенники, отличный выбор. Я бы вот охотно позволила бы себя соблазнить какому-нибудь опытному и умелому развратнику, но где их берут? Хоть объявление давай в газету!

Захихикала, представив объявление. «Молодая приличная донья, образованная, из хорошей семьи, одаренная, ищет симпатичного, чистоплотного, не старого мужчину, сильного мага для изощренных плотских утех». Что-то забыла? Ах, да! «Замужество исключено».

Или не писать «изощренных»? Мало ли, как поймут? Мне бы хоть самые простенькие утехи для начала. Самые примитивные, обучающие.

Или написать так: «Дипломированная магичка 22-х лет ищет возможность избавиться от затянувшейся девственности с сильным магом. Приятная внешность желательна, но не обязательна. Материально независима. Брак не требуется». Мне вообще на него в будущем смотреть не придется, пусть даже страшненький будет, закрою глаза. Главное, чтоб как маг был силен. И как мужчина не подкачал. Боги, как их вообще выбирают, этих самцов?

Дженни Даэнир сам выбрал, углядел на рынке, Салли и Эммет как-то тоже сами познакомились. Когда я встретила Лео, мне все было до спинобрюха: родня его, богатство, титул, сила дара… просто втрескалась по уши, как идиотка, с одного взгляда. А с возрастом женщины становятся требовательнее и придирчивее, выбирать все труднее. Надо же, чтоб мужчина хоть немного был симпатичен.

Или просто отнестись, как к целительской процедуре? Проверить силу дара, просканировать физическое здоровье и лечь, раздвинув ноги и стиснув зубы? Магически-производственная необходимость, а не поиск удовольствия, вот! Видимо, так и придется сделать. В мою развратность разве что донна Кенард верит, но себе-то зачем врать?

А чтоб я больше об этом не думала, надо все выяснить как можно скорее и заняться уже настоящей работой!

– Квирри! Фирр-ап! – засвиристели над ухом.

Нет, ну это наглость! Я им вчера крошек насыпала, а они сегодня уже в спальне обосновались? Нахальная птица с желтым брюшком и синевато-сизыми крыльями, устроившаяся на спинке кровати, посмотрела глазками-бусинками и четко сказала:

– Пир-рьем!

– Угу, подъем, я поняла. – Потерла лицо. – Брысь, пернатое!

– Пир-рьем! Пир-рьем! – запрыгала птаха с оглушительным верещанием.

Я скосила глаза на часы и взлетела не хуже пернатых. Проспала!

Через десять минут, розовая от ледяной воды, одетая во что-то (что первое из шкафа выпало), я загрузилась в коляску дона Малакаля.

– Вам, наверное, неудобно делать такой крюк ради меня? – спросила светским тоном.

Боги, у меня на хозяйстве птица осталась! Я ее на балкон не вышвырнула, забыла. Все, прощайте, белоснежные наволочки и шелковое покрывало. Перья и помет, ладно, удалю, а если по дому расползутся недоеденные червяки и жуки? Сколопендры или ящерицы? Или мне птичка в подарок принесет личинку долгоносика? Для Салли Линда постоянно приносит мышей прямо ей на подушку. Свежепойманных и не до конца придушенных, чтоб хозяйка могла всласть поиграть. Жестокосердная Салли ни разу не оценила такой заботы!

– Никакого неудобства, я как раз из восточного предместья еду по мосту Павлинов, мне совершенно ничего не стоит проехать по улице Победоносной армии.

Всю дорогу дон Малакаль рассказывал мне о великом сражении, переломившем ход войны с Фулирией за Барбанус, при прадедушке нынешнего короля. В честь которого улица и получила пафосное и горделивое название. Я дремала и кивала в особо патетических моментах. Нет, история не мое. Скучища же!

В мастерской мы прошлись по всем чертежам с карандашом. Вернее, проползли на коленках. На черного мага было страшно смотреть: сведенные брови, поджатые губы, черное пламя в глазах.

– Ясно. Я доверял Сеймуру.

Маг встал и вскинул руку.

Кабачковая конструкция моментально вспыхнула черным пламенем и рассыпалась искрами. На пол ссыпалась кучка серого пепла, я ее машинально убрала очищающим заклинанием. Нечего мой чистый пол пачкать!

– Четыре месяца напрасных надежд, – горько сказал дон Малакаль. – Простите, донья, я действительно зря вас сорвал из столицы. Воздухолета не будет.

– Почему не будет? Минуточку.

Я щелчком пальцев согрела чайник и организовала расстроенному начальнику какао с корицей. Затем вытащила потертый альбом.

– Вы знали, что Мишель отменно рисует?

– Нет, – на лице дона Гэбри выросли пенные коричневые усы, но я быстро отвела глаза.

Открыла картинку. Мальчики часто бездумно рисуют, какие-то механизмы, аппараты, главное, побольше углов и колес, крыльев и шипов. Но здесь механизмов не было. Жанровая сценка о рыбалке. Жирная штриховка сделала рисунок крайне выразительным. На ней хищная змеевидная рыба, летящая по небу, волокла за собой на вонзившихся в брюхо гарпунах лодку с перепуганными людишками.

– Вот прообраз нашего будущего воздухолета. Узкие заостренные обводы. Обтекаемые гладкие линии. Вы видели крылатку ясеня? Отрывали половинку? Плотная часть чечевичкой и крыло. Плотная часть – баллон, а крыло располагаем вверх, оно будет поворотным и послужит рулем, – я чертила и рассказывала.

– Донья Ирма! – прохрипел дон Габриэль. – Донья!

Я подняла голову. Начальник схватил рисунок, а в глазах его полыхал настоящий огонь фанатика и исследователя. Я такой не раз видела у магистра Ямбира и не испугалась. Ученые и изобретатели хрупки, как окалина! Их надо накормить, согреть, утешить, потом дать рисунок и вдохновляющий пинок. И родится чудо. Это настоящая магия, когда из карандашного рисунка рождается новый аппарат, артефакт, новое заклинание или теория, переворачивающая науку.

всегда так поступала с магистром Ямбиром, она оформляла его изобретения, она писала заявки на патенты, подталкивала и направляла, она выбивала дотации от короны, и я уверена, без Дженни он не скоро бы стал архимагистром. Талантливых артефакторов много, а архимагов мало!

О, я поняла, почему Дженни, даже имея троих детей, не бросает свой научный центр! Это же такая волна энергии творчества! Это позволяет ей ощущать себя на гребне волны, быть причастной к большому делу! Если Малакалю не встретилась своя Дженни, то им займусь я!

– Вы сделаете комплексный чертеж или мне сделать? – спросила деловито, отряхивая крошку графита с блузки.

– Чертеж я, смету вы, – впившись глазами в рисунок, ответил дон Габриэль.

Все, маг потерян для общества!

Я показала кулак отрывшему было рот Мишелю, залетевшему в мастерскую и обнаружившему исчезновение «кабачка». Мишель понятливо кивнул и на цыпочках направился к верстаку.

– Чего это хозяин? – спросил Мишель шепотом.

– Думает, – тихо ответила я. – Не мешай.

– Что я, враг себе, мешать магу думать? Превратит ведь в жабу и не заметит!

– Вот и молодец. Давай, сбегай лучше в трактир, Габриэль сегодня не завтракал и пообедать забудет, надо ему что-то подсовывать, а то упадет от истощения прямо над чертежом.

– Не упадет, черные маги, они крепкие, – заявил со знанием дела паршивец, показал мне язык и убежал.

До вечера я реяла над доном Габриэлем, как беркут над цыпленком. Не давала его отвлекать. Выгнала Хагена и Винки за деталями на Механический рынок. За шелком для баллона на Ремесленный рынок послала Саймона. Дон Малакаль сам не заметил, как в полдень его руках оказалась миска с горячим мясным рагу. Выхлебал все, не отрывая глаз от рисунков.

– Ирма, кофе, если можно, – вечером попросил он, устало потерев глаза.

– Нельзя, вы с утра уже восемь чашек выпили, – отозвалась я.

– Правда? – удивился начальник, но тут же снова потянулся карандашом к листу, забыв о кофе.

– Завтра, дон Габриэль, все завтра. Время закрывать мастерскую!

Дон Малакаль замер, недоуменно моргая, а я вытащила карандаш из его пальцев и быстро магией свернула чертежи.

– Пора отдыхать! – пропела, подталкивая начальника в дверям.

– Я хотел еще немножко…

– Завтра! – рявкнула я. – Домой! Гигиена умственного труда крайне отрицательно относится к переутомлению! Пешком пройдитесь до моста, это полезно! Голову проветрите!

– Ирма, я не подозревал, что вы такой тиран! – В глазах дона Габриэля заплясали искорки.

– О, вы меня еще плохо знаете! – страшным голосом прорычала я.

Маг рассмеялся, затем взял мою руку и поцеловал. Очень трепетно и серьезно. А затем повернулся и пошел вниз по улице.

Я обессиленно прислонилась к столбу. Боги, нянчиться с магами до того утомительно! А я всегда недолюбливала детско-уходовую магию. Хорошо хоть, маг кушает сам и не писает в штаны.

– Донья Ирма, я купил шелк! – Саймон подхватил три рулона и понес в мастерскую. – Двухслойный, тройного переплетения, крученая нить! Должно хватить! Правда, цвет не очень.

Я хмыкнула, рассматривая ткань нежно-поросячьего цвета. Надо будет ее замагичить на воздухонепроницаемость, неразрываемость, устойчивость к холоду и влаге.

– Мне нравится. Розовый – цвет надежды! – твердо и уверенно заявила я.

– Девчачий, – вздохнул мастер. – Что дон Малакаль скажет?

– Думаю, цвет – это последнее, на что он обратит внимание. Так, Саймон везите меня к кузнецу. Нужны оковки для гондолы, распорки, винты, закрылки… много чего! А после кузнеца отвезите меня в библиотеку.

– Все учитесь, донья Ирма. – С ноткой недовольства заметил мастер. – Погуляли бы по набережной, кавалера себе нашли.

– Дон Саймон, именно это я и собираюсь сделать.

– А! – В глазах артефактора мелькнуло понимание. Видимо решил, что меня в библиотеке хахаль дожидается. А что? В библиотеку достойные люди ходят, это же не пивная.

Я просто-напросто решила расспросить старичка библиотекаря об особенностях местной архитектуры. Не донну же Кенард расспрашивать о достопримечательностях. Упомяну бывший монастырь, вроде осмотреть хочу, вот у меня и адрес школы ментатов. Спрошу про «Красный бархат» и тоже все узнаю. А может, они рекламу дают в печати? Вроде я что-то такое видела, но не обратила внимания. Бархат – это же мягкая, пушистенькая ткань, вот я и не стала читать дальше, перелистнула.

Три года я уже перелопатила, осталось два, прошлый и позапрошлый. Посмотрим, что случилось интересного за эти два года в столице, в Берсебе, и не попадался ли в новостях мой родной Гедареф.

Кузнец, здоровущий мужчина, отказался разговаривать со мной без законченных чертежей. Будут чертежи, будет работа, а сейчас нечего языком трепать. Ну и ладно. Я показала язык кузнечному двору и поехала в библиотеку.