Затор на входе отнял почти час, но меня это совершенно не расстраивало. Наоборот, происходящее работало именно так, как мне было нужно. Очень важно было подчеркнуть разницу между двумя мероприятиями и сделать её настолько заметной, чтобы она засела в голове каждого присутствующего. Потом эти люди сами понесут впечатления дальше, расскажут друзьям, коллегам, родственникам. Круги по воде всегда расходятся дальше, чем кажется в первый момент.

На «Моралесе» публику держали за ограждениями, словно плебеев перед дворцом знати. Актёры появлялись, улыбались издалека, проходили по дорожке и исчезали внутри. Здесь всё было наоборот. Наши актёры разговаривали с людьми, шутили, расписывались на всём, что попадалось под руку, и терпеливо фотографировались с каждым, кто успевал протиснуться ближе. О самом фильме зрители пока почти не знали, зато уже начинали знать людей, которые в нём снялись. Хорошие манеры вообще одна из лучших форм рекламы. Они ничего не стоят, зато запоминаются надолго.

Улица постепенно заполнялась прибывающими людьми и медленно оттесняла нас к кинотеатру. Ещё немного, и отступать стало бы некуда. Актёры приехали именно на сеанс и собирались смотреть собственный фильм вместе со зрителями, словно сами видели его впервые. Кроме нас в зале должно было находиться около ста пятидесяти обычных посетителей, которым каким-то чудом удалось купить билеты до того, как началось безумие.

Когда толпа окончательно поняла, что эти полторы сотни человек сейчас войдут внутрь вместе с актёрами, о нас ненадолго забыли.

Кто-то достал бумажник. Следом другой мужчина поднял над головой несколько купюр.

— Куплю билет в зал! Триста сверху!

— Куда ты лезешь? Пятьсот!

— Тысяча за билет!

— Две! Две тысячи!

За несколько секунд обычная толпа превратилась в стихийный аукцион. Люди махали наличными, перекрикивали друг друга, цепляли за рукава счастливчиков с билетами и пытались договориться прямо на месте. Один мужчина уже почти согласился, но его жена так посмотрела на него, что две тысячи моментально перестали казаться хорошими деньгами.

Нас происходящее уже почти не касалось. Люди Захара держали оцепление намертво, хотя даже их собравшаяся толпа явно впечатлила. Пришлось снять почти половину свободного персонала, добавить охрану Максимо, Карлы и ещё нескольких актёров. Получился совершенно импровизированный коридор от улицы до входа. Дёшево, сердито и удивительно эффективно. Этим мне маркетинг всегда и нравился. Глубина кошелька далеко не всегда способна победить хорошую идею.

Девушки держались рядом, и мы наконец протиснулись внутрь вместе с остальными зрителями. Им, правда, повезло куда меньше. Между ними и желающей приобрести билеты публикой никакой охраны не стояло, поэтому двое мужчин вошли в холл совершенно счастливыми, но с заметными фингалами под глазами. Остальные тоже выглядели слегка помятыми. Судя по сияющим лицам, никто особенно не жалел.

Катрин неожиданно крепко сжала моё предплечье.

— Всё нормально? — тихо спросил я.

Она оглянулась назад, словно проверяя, действительно ли двери закрылись и толпа не последовала за нами.

— Я не ожидала, что популярность выглядит вот так, — призналась она. — Я видела, как Максимо расписался на женской груди. Да чёрт возьми, я сама расписалась на груди!

Катрин замолчала, вспомнив подробности.

— Правда, на мужской.

Карла тут же оживилась.

— Первая грудь в твоей жизни?

— Настолько гладкая — да, — фыркнула Катрин. — Тридцатилетний мужик, между прочим. Я до сих пор не понимаю, зачем он её побрил.

— Гладкая сторона популярности, — Карла звонко рассмеялась.

Мы прошли через холл и наконец оказались в кинозале, где можно было немного перевести дух. Гул толпы остался за стенами, здесь пахло попкорном, прохладным воздухом кондиционеров и новой обивкой кресел. Народ ещё рассаживался, возбуждённо обсуждая происходящее снаружи.

— Слава Святой Деве, всё закончилось, — выдохнула Катрин.

Карла повернула к ней голову.

— Сказать ей или не говорить?

Катрин сразу насторожилась.

— Что?

— Нам ещё отсюда выбираться, капитан. Так что соберите свои вторичные половые признаки в кулак и держитесь.

Карла снова тихо засмеялась, довольная собственной шуткой. Катрин бросила на неё выразительный взгляд, но ответить не успела. Свет начал гаснуть.

Фильм начался, а я наконец получил возможность спокойно обдумать услышанное раньше.

Ютуб.

Вот уж действительно невероятно, но факт.

Неловкость между Карлой и Генри тоже слегка зудела где-то на задворках сознания, однако её я довольно быстро задавил. Там всё было более или менее понятно. Обычные собственнические нотки, которые время от времени просыпаются даже у человека, считающего себя совершенно рациональным. Сейчас имелись вопросы куда важнее.

На горизонте внезапно появился первый крупный конкурент в нише, которую я до этого считал практически свободной.

Новость неприятная, но трагедии я в ней пока не видел. В конце концов, сервис можно было попробовать выкупить. Если он действительно появился сравнительно недавно, его владельцы вполне могли ещё не понимать, какую машину построили. Особенно если проект пока оставался преимущественно американским и не пытался всерьёз выходить за пределы своего сегмента сети.

Главное было понять, как вообще мы его пропустили.

Закрытость Валентии снова показала оборотную сторону. Пока государство защищало внутренний рынок и радовалось собственным компаниям, цифровая среда постепенно превращалась в отдельный остров. Американцы жили в своём интернете, мы в своём, Европа дробилась ещё на несколько крупных сегментов. Сайты физически оставались доступны, но без глобального поисковика, нормальной международной индексации и постоянного обмена ссылками большая часть пользователей просто не знала, что происходит по ту сторону океана. Такая политика могла ещё десять или двадцать лет казаться удобной, а потом неизбежно начала бы тормозить экономику и технологии.

Я выбросил лишние мысли из головы и сосредоточился на фильме. В прошлой жизни я его уже видел, но сейчас всё воспринималось иначе. Новые актёры, другие интонации, а главное Карла и Катрин в центральных ролях полностью меняли впечатление. Где-то я заранее знал, к чему приведёт сцена, но всё равно смотрел с удовольствием.

Когда пошли финальные титры, Катрин не выдержала первой.

— Ну как? — осторожно спросила она.

— Правда я красотка? — тут же вклинилась Карла с довольной улыбкой.

— Мне очень понравилось, — сначала ответил я Катрин. — В тебе пропадает актриса. Это уже очевидно. Карла, прекрасна, как всегда. Я в вас не сомневался. Фильм получился. Это успех!

Карла скрестила руки на груди.

— Учитывая, что мы, кажется, вообще не попадаем на «Моралес», звучит немного как издевательство.

Она вдруг почувствовала неладное, опустила взгляд и обнаружила, что таким движением едва не выдавила грудь из и без того довольно смелого платья.

— Дьявол!

Карла быстро поправила ткань, а Катрин отвернулась, пряча улыбку.

Мы немного задержались, чтобы основной поток зрителей успел выйти. Потом поднялись и пристроились в хвост очереди. То ли моё присутствие действовало на людей успокаивающе, то ли охрана была слишком заметной, но здесь нас почти никто не беспокоил. Только двое зрителей, тоже задержавшихся после сеанса, попросили фотографии и автограф на бейсболке.

Карла и Катрин встали по обе стороны от молодого парня. Тот сначала покраснел, потом побледнел, а когда обе девушки прижались к нему ради фотографии, вообще перестал нормально дышать. После снимка они расписались на его кепке. Парень поблагодарил, странно согнулся и очень быстро направился в сторону уборной.

Я проводил его взглядом.

Ладно.

На улице нас снова встретило человеческое море. Толпа разрослась минимум вдвое, и теперь занимала почти всё пространство перед кинотеатром. Мне даже стало немного жаль актёров. Они потратили ещё около часа на фотографии, автографы и короткие разговоры. В обычной ситуации никто не обязан полтора часа улыбаться незнакомым людям. Пары фотографий и нескольких подписей более чем достаточно. Но сегодня мы собрались здесь именно ради рекламы, поэтому актёрский состав отрабатывал на все двести процентов.

За то время, что мы провели внутри, успели подтянуться журналисты. Они освещали мероприятие, стояли представители телевидения и прессы.

Вспышки Вифонов заглушались вспышками больше похожими на взрыв сверхновой на фоне фейерверка. Это работала профессиональная техника газетчиков.

Актёры с удовольствием давали короткие комментарии, заранее обговоренные с Максимо. Повторять дважды никому не требовалось.

Карла и Катрин так же блеснули для ТВ и дали себя сфотографировать представителям Мундо и Периодики, Эвенто сегодня не было, но был Комерцио. И как они смогли так быстро прибыть? Жаль, что кроме Периодики мы нигде не встанем на первых местах, не профильные газеты, будем в разделе светской хроники или ещё где глубже. Но это не главное, шума и без этого много.

Когда всё наконец закончилось, мы снова вошли внутрь и направились к чёрному выходу, где уже ждали машины. Стоило нам выбраться наружу, как Генри вновь возник рядом с Карлой словно чёрт из табакерки.

— Сеньор, сеньорита, — вежливо кивнул он нам. Потом посмотрел на Карлу. — Я украду у вас эту прелестницу, если позволите.

Карла явно сомневалась, но у Генри нашёлся козырь.

— Габриэль ждёт. Я обещал ему поужинать вместе и рассказать, как живётся в Америке.

— Хорошо, едем, — сдалась Карла.

Она подошла ко мне, быстро поцеловала в щёку и направилась к машине.

Генри на этот момент демонстративно отвернулся.

Любопытно.

Они сели и уехали. Катрин посмотрела на часы, взяла меня за подбородок и сама притянула к себе, одарив уже куда более обстоятельным поцелуем.

— Прости. Мама с папой ждут. Не хочешь поужинать с нами?

— Ты не говорила, что они прилетают.

— Премьера же. Хотят посмотреть фильм со мной. Так что завтра я пойду в кинотеатр уже третий раз, — она закатила глаза.

— Не сегодня. Мне нужно поработать.

Катрин кивнула, ещё раз легко коснулась губами моей щеки и села в машину.

Я остался один, слегка раздосадованный тем фактом, что вечер внезапно освободился. На Катрин я сегодня имел большие планы. Закурил и посмотрел в небо. Следовало ехать в офис и разбираться, каким образом я умудрился пропустить Ютуб. Но и без этого дел хватало. Задумавшись, я не сразу услышал цокот каблуков по асфальту.

Из-за угла появилась девушка в коротком лёгком платье. Высокая, стройная, с небольшим клатчем в руках. Она шла вдоль стены и постоянно крутила головой, явно кого-то разыскивая.

— Добрый вечер. Актёры уже уехали? — с явным разочарованием спросила она, приблизившись.

— Ага, — кивнул я и выпустил дым.

Девушка оценила обстановку, посмотрела туда, откуда пришла, потом на стоящую рядом Премиату и на Хавьера, который привычно застыл неподалёку, сложив руки в замок перед собой.

— Холодно здесь, правда? — совершенно невинно заметила она.

Девушка зябко повела плечами. Тонкая ткань платья едва справлялась с возложенными на неё обязанностями.

— Ага, — снова ответил я и бросил окурок в водосток.

Хавьер галантно открыл дверь машины. Такое случалось нечасто. Видимо, сегодня в его суровой натуре проснулось что-то доброе.

Мы тронулись. Машина медленно развернулась, фары выхватили из темноты узкий переулок, и Премиата направилась к оживлённой улице.

Через несколько метров я постучал пальцами по сиденью.

— Притормози.

Хавьер остановился.

Я открыл дверь и посмотрел назад.

— Подвезти?

* * *

До полуночи оставался примерно час, когда я наконец всерьёз занялся вопросом видеохостинга.

Лара уже ушла. Охрана проводила девушку до выхода, а я заправил рубашку, поднял с пола пару папок и выбросил в корзину листок с номером телефона.

Офис давно опустел. В коридорах горела только часть освещения, строительный шум наконец стих, а огромный старый завод впервые за день казался почти мёртвым. Но я знал одного человека, которому рабочий график был нужен примерно так же, как рыбе велосипед.

Мне повезло.

— Как мы вообще такое пропустили, дружище? — спросил я у Лунтика.

Мы сидели рядом за его столом и доедали стряпню Эстеллы, которую она оставила ещё днём. На мониторе был открыт американский сайт. Белая страница, знакомый логотип, окно проигрывателя и бесконечная лента пользовательских видео.

Ютуб.

— Региональная фрагментация, — пожал плечами Игнасио.

— Что?

— Интернет пока плохо связан на уровне поиска. Никто ещё не построил действительно глобальный индекс. Американские поисковые системы хорошо знают американский сегмент. Валентийские теперь хорошо знают наш, благодаря моей работе. Европейские страны в основном делают то же самое. Технически этот сайт был доступен и раньше, просто вероятность случайно на него выйти отсюда довольно маленькая.

Вот теперь звучало логичнее.

— Но я искал видеохостинги, — всё-таки попытался защититься я.

Лунтик медленно повернул голову.

— Вы?

В его голосе было столько скепсиса, что захотелось немедленно найти свидетелей.

— Матео тоже.

Игнасио посмотрел ещё выразительнее.

— Матео?

— Ладно. Мы ошиблись, — поднял я руки.

— Смотря что считать ошибкой. Судя по вашему эмоциональному состоянию и количеству вопросов, вы собирались создать что-то подобное?

Теперь уже в его глазах появился интерес.

— Собирался. Но сейчас, похоже, поезд ушёл.

— Почему?

Я посмотрел на экран.

Что ему ответить? Потому что в моей прошлой жизни именно этот сервис стал практически синонимом видеохостинга? Потому что я заранее знаю, каким огромным он способен стать?

— Думаешь, ещё можно?

Игнасио слегка подался вперёд.

Вот оно.

Я почти физически увидел, как в его голове появилась новая задача. Для Лунтика хороший технический вопрос был примерно тем же, чем для собаки брошенная кость.

— Они сильны, но пока регионально ограничены. И очень сильно зависят от инфраструктуры, — начал он рассуждать скорее уже сам с собой.

— Что это значит?

Игнасио посмотрел на меня.

— Вам непонятно слово «регионально» или слово «инфраструктура»?

Самое обидное состояло в том, что издевательства в его голосе не было вообще.

— Какие именно инфраструктурные ограничения?

— Скорость соединения, стоимость международного трафика, поисковые системы, браузеры, локальные стандарты, серверные мощности, — начал перечислять он. — Нет одной цифровой среды, через которую пользователь любой страны одинаково легко добирается до любого сервиса. Нет нормальной мультиязычности. Англоязычный сегмент развит значительно сильнее остальных. В некоторых странах скорость соединения вообще делает постоянный просмотр видео бессмысленным.

— Что за стоимость международного трафика? — зацепился за непонятное определение я.

— Международный трафик — это данные, которые приходится тащить через границу. Если сервер стоит в Америке, а пользователь в Валентии, видео не появляется у него на экране по волшебству. Оно идёт через внешние каналы связи, потом попадает к местному провайдеру и только после этого к пользователю. Для текста это почти не проблема, он лёгкий, а видео тяжёлое. Если тысячи людей одновременно смотрят ролики с американских серверов, они начинают забивать внешний канал. Поэтому местный видеохостинг имеет преимущество. Если серверы стоят в Валентии, данные идут внутри страны, быстрее, дешевле и стабильнее. Пока американцы не поставят серверы ближе к нам или не построят нормальную распределённую сеть, они будут проигрывать по скорости. Интернет глобальный только в рекламе. Физически он всё равно состоит из проводов, серверов и людей, которые за всё это платят.

Он на секунду задумался.

— Но это временно. Скорость вырастет, международный трафик подешевеет, поиск станет глобальным. Тогда преимущество региональной изоляции исчезнет. Если вы хотите построить аналогичный сервис сейчас, технически это возможно.

Я посмотрел в потолок.

— Почему люди ещё не умеют клонировать себе подобных?

Мне бы двадцать таких Лунтиков, и мир можно было заранее считать обречённым.

Игнасио даже не улыбнулся.

— Простите, я плохо распознаю сарказм, поэтому уточню. Если вы говорили серьёзно, то допустили ошибку уже в формулировке. Клонировать «себе подобного», то есть «вас» бессмысленно. Вы с копией будете сидеть напротив друг друга, придумывать прекрасное будущее и спорить, кто из вас придумал его первым. Вот если клонировать меня, тогда появляется практический смысл. Один я буду строить это прекрасное будущее, а второй исправлять ошибки первого.

— Вот-вот, про это я и говорю, — с наигранной тоской сказал я. — Клонирование бы все упростило.

— Вы путаете способность организма воспроизводить себе подобных со способностью человека сознательно создать точную копию человека. Биология копирует клетки миллиарды лет. Люди при этом до сих пор регулярно проигрывают инструкциям к бытовой технике. Было бы самонадеянно ожидать, что следующим шагом они без проблем соберут второго человека.

Он совершенно серьёзно откусил кусок пирожка.

Я некоторое время молча смотрел на него.

— Если бы я создал твою копию, то обязательно починил бы её.

Игнасио нахмурился.

— Клон подразумевает копирование исходного генетического материала, поэтому ваши предполагаемые исправления уже означали бы…

— Стоп.

Он замолчал.

— Стоять. Закончили на этом.

Лунтик недовольно прожевал пирожок.

— Попахивает диктатурой и евгеникой.

Он снова посмотрел на меня.

— У вас среди предков случайно не было людей германского происхождения?

Я медленно закрыл глаза.

Иногда двадцать Лунтиков всё-таки казались плохой идеей.