Гостей оказалось двое. Немолодой инспектор в сером костюме служебного покроя прижимал локтем картонную папку с тесёмками, за его плечом держалась сухощавая женщина с бейджем на лацкане и блокнотом наготове. Оба остановились у края ковровой дорожки, дальше в холл не прошли, их не пустили, и эту неуверенность они прятали за подчеркнутой строгостью.

Тайрон задержался на нижней ступени лестницы, отчего непрошеным гостям пришлось смотреть на него снизу вверх. Приём стар и прост, но действует безотказно.

— Детей в моём доме нет. — Он говорил спокойно. — Сыновья давно выросли, внуками пока никто не порадовал.

— Сеньор дэ Фуэго, к нам поступило заявление. — Инспектор перехватил папку поудобнее, но развязывать её не стал. — Отец ребёнка утверждает, что мальчика удерживают в вашем особняке. Мы обязаны отреагировать.

— Вы уже отреагировали. Приехали и получили ответ.

— Нам хотелось бы осмотреть дом, — вмешалась его напарница.

— А мне хотелось бы увидеть судебное предписание, — Тайрон чуть наклонил голову. — Оно у вас при себе?

Инспектор переглянулся со спутницей. Всё читалось на их лицах без слов, глухая чиновничья злость людей, которых отправили на заведомо провальное задание. Осмотр жилища корпората без бумаги от судьи стоил бы карьеры любому из них, и оба это прекрасно понимали.

— Предписание будет, — пообещал наконец инспектор.

— Вот с ним и приходите. Дворецкий вас проводит.

Женщина сжала блокнот. Взгляд её прошёлся по мраморным колоннам холла, по высоким дверям, за которыми пряталась остальная часть дома, и вернулся к хозяину. В нём мешались бессилие и застарелая неприязнь мелкого служащего ко всему, что выше его по положению. Тайрон выдержал этот взгляд с ленивым любопытством.

— Всего доброго, сеньор дэ Фуэго, — процедила она.

— И вам того же.

Дворецкий распахнул входную дверь. С улицы потянуло остывающим после дневной жары садом, в глубине аллей уже стрекотали цикады. Гости спустились с крыльца, сели в неприметный тёмный седан, и неспеша уехали.

Тайрон постоял у окна, провожая глазами габаритные огни. Ворота выпустили машину и сомкнулись.

Итак, Бальтасар сделал ход. Осторожный, руками государственной службы. Но между догадкой и бумагой для суда лежит длинная дорога, а на ней путников встретят юристы дома, съевшие не одну собаку на семейных тяжбах.

Сверху, из глубины второго этажа, донёсся приглушённый топот и следом смех горничной. Тайрон поднял голову, прислушался и направился обратно в кабинет.

Надо было проконсультироваться с Адвокатом.

Дверь гостиной стояла приоткрытой, изнутри был слышен размеренный голос жены, и он заглянул на звук.

Комната была наполнена утренним солнечным светом. Элеонора сидела в кресле у окна, в очках для чтения, с раскрытой детской книжкой на коленях. Судя по потёртому корешку, книжка пережила ещё детство сыновей и десятилетия простояла в библиотеке без дела. Лурье пристроился рядом на подлокотнике, привалился к её плечу и водил глазами за строчками, шевеля губами на трудных словах. А Элеонора иногда объясняла значение того или иного слова.

Она дочитала абзац до конца и подняла голову. Очки она сняла неспешно, сложила дужки и опустила на колени поверх книжки.

— Что хотели эти служащие?

Тайрон молча повёл глазами в сторону мальчика. Элеонора выдержала короткую паузу и кивнула, вопросов больше не последовало. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять цели опеки.

В коридоре простучали каблуки, и в гостиную вошла Ева. Щёки её горели, пальцы мяли манжету блузки. Она встала между сыном и дверью не задумываясь. Тайрон понял, что весь визит она смотрела из окна верхнего этажа.

— Эти люди… Они ведь приезжали за сыном?

— Приезжали и уехали, — спокойно подтвердил Тайрон. — Мой сын доверил вас нам, сеньора. Поэтому не беспокойтесь, под этой крышей вам ничего не угрожает.

Ева выдохнула, плечи её опустились. Она поблагодарила кивком, помедлила и шагнула к креслу.

— Сынок, идем, милый. Не мешай доне Элеоноре.

Мальчик насупился и вцепился в обивку, дона Элеонора в ответ едва заметно накрыла книжку ладонью. Тайрон подошёл ближе и окинул рыжего постояльца оценивающим взглядом.

— Да, действительно, здоровячок, — заключил он. — Пойдём, кое-что покажу.

Лурье сполз с подлокотника и сунул руку в протянутую ладонь. Ева растерянно оглянулась на хозяйку дома.

Элеонора вернула очки на столик и мило улыбнулась женщине.

* * *

У Тайрона неожиданно образовались выходные.

Он проверил все свои дела. Сводка по Перифону пришла ещё вчера: сборка шла по графику, комплектующие поступали без сбоев, а инженеры укладывались в сроки. Издательство тоже не требовало хозяйской руки, редакции работали, типографии печатали, реклама продавалась. Срочных встреч никто не назначал, совет директоров собирался только через неделю. Дела дома дэ Фуэго впервые за долгое время позволяли главе семьи исчезнуть на пару дней.

Вопрос упирался лишь в то, на кого сбросить текучку. Ответ был очевиден, оставить всё на Джозефа. Пост наследника обязывает, а сын за минувшие недели заметно подтянулся. Знает, что делать, не маленький.

Если бы не новый маленький гость, чем бы занимался Тайрон?

По совести, эти дни он и так провёл бы дома, отдыхая. Только вот отдых в его исполнении давно приобрел странные формы. Кабинет, задернутые шторы, стакан виски и блокнот с расчетами. Очередная схема, новая комбинация, козни против свежепоявившегося недруга. Он называл это планированием на перспективу, хотя со стороны занятие подозрительно напоминало работу, просто без галстука.

Где-то между сделками и войнами он растерял понимание того, из чего состоит настоящая жизнь. И рыжий постоялец появился в доме как нельзя вовремя. Ситуация с опекой лишь добавила поводов никуда не уезжать, всё наложилось одно на другое удачнее некуда.

Рядом с Лурье Тайрон менялся, сам того не замечая. Голос теплел, привычная резкость уходила куда-то на дно. Он вспоминал, какими были его собственные дети в этом возрасте. Джозеф, гонявший по этим же коридорам. Хулио, вечно тащивший со стола сладкое. Крошечная Бланка на руках у няньки. Воспоминания оказались приятными, и мальчишка нравился ему всё сильнее.

Сейчас же они с Тайроном вышли на задний двор и играли в войнушку.

Противник, по его замыслу, засел в дальнем конце сада, и выкуривать его оттуда предстояло штурмом. В арсенал пошли палки, выструганные садовником из старых черенков. Охране тоже пришлось подыграть, отступать никому не позволялось.

* * *

Джозеф приехал к отцу ближе к обеду, с бумагами на подпись.

Ворота открылись как обычно, у крыльца штатно дежурил один водитель, а вот дальше творилось что-то непонятное. Из-за угла дома доносился боевой клич, тонкий и очень воинственный.

Джозеф прошёл по дорожке и остановился.

В саду творилась какая-то суматоха. Телохранитель отца, амбал под два метра ростом, сидел на корточках за кустом с розами и осторожно выглядывал из-за цветов. Второй перебегал двор зигзагом, пригнувшись почти до земли. Третий, кряхтя, лез на старый платан. Серьёзные мужчины с военным прошлым, которых Джозеф с детства побаивался, ползали по цветнику с палками наперевес.

Мимо пронесся отец.

Глава издательского дома, гроза совета директоров, несся по лужайке в велосипедном шлеме, съехавшим на бок. Брюки в грязи, рубашка навыпуск, в руках палка, обструганная под автомат. Отец нырнул за бортик фонтана и открыл оттуда огонь, озвучивая выстрелы ртом.

У платана тем временем случилась трагедия. Охранник на дереве потянулся перехватить ветку, и из кобуры вывалился пистолет. Оружие ещё катилось по газону, а из кустов уже вылетел рыжий мальчишка, перепачканный с ног до головы. Он подхватил ствол, крутанулся на месте и повёл им по сторонам, выискивая цели.

Заметив, что у ребенка настоящее оружие, все повалились на землю. Даже Джозеф.

— Ой! Сдаюсь! Сдаюсь! — тут же заголосил охранник с веток. Он ловко спрыгнул на землю, и медленно взял у мальчика оружие, — держи мое, оно убойнее, — после вручил свою палку-автомат.

Остальные аккуратно выглядывали из за укрытий.

Лурье захохотал на весь сад, победно вскинув трофей над головой. С газона, отряхиваясь, засмеялся и Тайрон, глухо, с непривычки, зато от души. Охранники приподняли головы, переглянулись между собой, увидели довольного начальника и тоже выдавили из себя улыбки.

Джозеф поднялся на ноги со своими бумагами и не находил слов.

В дом возвращались всей толпой. Пахло от них примятой травой и разрытой землёй, у Лурье ко лбу прилип цветочный лепесток.

В столовой уже накрывали к обеду, и навстречу процессии вышла Элеонора. Хозяйка дома оглядела грязных победителей долгим и пристальным взглядом.

— К еде никто не прикоснется, пока не вымоет руки… а лучше вообще помоется, — объявила она тоном, не предполагающим возражений. — Это всех касается. И тебя, Джозеф.

Джозеф собрался было возразить, что приехал десять минут назад и не бегал по саду, но встретился глазами с матерью и молча пошёл к умывальнику вслед за остальными.

После обеда Тайрон поднялся к себе и прикрыл оконную створку. В кабинете стоял полуденный зной, нагретое дерево стола отдавало теплом, и Тайрон, усевшись, придвинул к себе телефон.

Номер он набрал по памяти. Абонент отозвался после третьего гудка.

— Давненько ты не звонил, дэ Фуэго. Чем обязан?

— У меня скромная просьба, дорогой друг. Есть семейство Мачадо из Фаворы. В ближайшие дни они понесут по инстанциям бумаги. Опека на сына, суды, запросы, жалобы. Хочу, чтобы каждая из этих бумаг двигалась настолько медленно, насколько ты способен.

— То есть не двигалась вовсе, — хмыкнула трубка.

— Ты всегда схватывал на лету.

— Причину мне знать нужно?

— Спор о ребенке одной хорошей женщины. Мальчика мы не отдадим.

Собеседник помолчал, где-то на том конце скрипнуло кресло.

— Понял тебя. Считай, вопрос закрыт. Но ты хоть иногда звони своему другу просто так, а не только когда нужно мое положение.

— Да, виноват.

— Тогда с тебя ужин, — хмыкнул голос.

— За мной, — согласился Тайрон и опустил трубку на рычаг.

Джозеф постучался через десять минут. Бумаги на подпись легли на стол, и, пока сын раскладывал листы, Тайрон начал выдавать поручения. Планёрки в издательстве на неделю за Джозефом. Номера подписывает он же, кроме первой полосы, её согласовывать по телефону. Аналитикам поднять из архивов всё по страховой Мачадо, от старых исков до отказных выплат. Юристам готовить материалы по опеке и ждать команды. Рекламный отдел пусть придержит два разворота в пятничном выпуске, под что, узнают позже.

Джозеф записывал, и изредка кивал. Дописав, он отложил карандаш.

— Мы воюем с дэ Мачадо? — холодно уточнил он.

— Да.

— Ну, они мне никогда и не нравились. — Джозеф откинулся на спинку стула. — А в чём причина, могу узнать?

— Они взорвали дата-центр Виктора в Корсе. А ещё пытались взорвать его офис в столице.

Сын помрачнел, пальцы его выровняли стопку бумаг на краю стола.

— Так почему бы Виктору с этим не разобраться? Неужели он попросил помощи? — зло произнес Джозеф.

— Нет. — Тайрон скривился. — От него подобного, видимо, не дождёшься. Это нужно нам. А он делает небольшую услугу, отступая в сторону.

— Репутация, — понятливо кивнул Джозеф.

— Именно, — подтвердил Тайрон. — Что о нас будут говорить, если младший в семье постоянно отбивается в одиночку? Даже если у него будет получаться. А у него получается. Это всё равно показывает нас разобщенными. Особенно в свете прошлых конфликтов. Сейчас самое время напомнить, что семья дэ Фуэго снова смотрит в одну сторону.

Джозеф обдумал услышанное, сложил листок с поручениями пополам и спрятал в нагрудный карман. Вопросов у него больше не нашлось.

За дверью протопала пара детских ног.

* * *

К ужину стол накрыли в малой столовой. Из кухни тянуло мясом с розмарином, свет люстры сверкал в серебре приборов, и Лурье, отмытый и чистый, уже пристраивал на коленях салфетку под присмотром матери. Джозеф тоже присутствовал, периодически стреляя глазами в Еву, и когда она смотрела в ответ, то он быстро отводил взгляд, слегка краснея, как мальчишка.

Суп разлить не успели. В столовую заглянул дворецкий, наклонился к хозяину и понизил голос.

— Сеньор, опять пришли из опеки. Теперь с полицией.

Ева побледнела и инстинктивно потянулась к сыну. Элеонора нахмурилась, а Джозеф вопросительно посмотрел на отца. Тайрон же неторопливо отложил ложку, и по его лицу расползлась улыбка. Сын знал, что в такие моменты у отца все складывается так, как он задумал.

— Впусти их в холл, — распорядился он, поднимаясь. — А вы продолжайте, остынет.

Визитеров на этот раз прибавилось. Знакомая пара из опеки стояла в центре холла, за их спинами переминались двое патрульных в тёмной форме, оба с фуражками в руках и с явным желанием оказаться на любом другом вызове. Инспектор прижимал к груди свежий конверт с гербовой печатью. Женщина шагнула вперёд первой, и на её лице играла язвительная улыбочка человека, дождавшегося своего часа.

— Добрый вечер, сеньор дэ Фуэго. Теперь вы не сможете нас выгнать.

Тайрон остановился в трёх шагах и скрестил руки на груди. Спешить ему было некуда, ужин только начался, а государственная машина, в лице этой пары, явно хотело растянуть удовольствие. Чтож…

— Я вам сейчас скажу, что произойдёт дальше, — ровным тоном произнес он. — Вам позвонят. Вы будете долго извиняться, а затем уйдете отсюда, и при этом я даже пальцем не шевельну.

Женщина набрала воздуха для ответа.

В её сумочке зазвонил телефон.

* * *

Иск Гильермо дэ Мачадо подал по всем правилам.

Лучшие юристы семьи просидели над бумагами до глубокой ночи. Формулировки вышли безупречные: бывшая супруга самовольно удерживает наследника рода, скрывает его местонахождение, препятствует общению отца с сыном. К иску приложили выписки, свидетельства прислуги и заключение семейного врача о душевных страданиях истца. С такой папкой, по опыту Гильермо, судьи начинали шевелиться уже к вечеру.

В канцелярии суда папку приняли, взвесили на ладони и поставили штамп.

— Рассмотрение не раньше чем через месяц, — сообщила девица за окошком, не поднимая глаз. — Загрузка большая, дел много, состав неполный.

— Вы прочли фамилию заявителя? — наклонился к стеклу старший юрист.

— Прочла. Срок от этого короче не станет.

Пахло в коридоре размокшей бумагой и мастикой для полов, вдоль стен тянулась очередь из усталых людей с одинаковыми серыми лицами. За дальними дверями мерно бухал штемпель. Гильермо, прождавший в машине сорок минут, выслушал доклад юриста молча, только желваки перекатились под кожей.

Он привык к другому темпу. Лицензии, разрешения на строительство, закрытые проверки, все эти вопросы годами решались за один обед или один конверт. Судебная система Фаворы работала для него без очередей, о существовании окошек и штампов он знал понаслышке.

Вернувшись в кабинет, Гильермо взялся за телефон.

Первый номер принадлежал человеку из судебного ведомства, который восемь лет исправно получал от страховой группы щедрую консультационную плату. Голос в трубке узнал его сразу, но радости в этом голосе не прозвучало.

— Сеньор дэ Мачадо, я в курсе вашего дела. Но помочь не смогу.

— В каком смысле не сможете? Ускорить рассмотрение, назначить состав, вы делали это десятки раз.

— Не в этот раз. Распоряжение пришло сверху, и это не наш уровень. Поймите правильно, сеньор дэ Мачадо, против такого уровня мы бессильны.

Второй номер долго не отвечал, а потом сослался на отпуск. Третий обещал перезвонить, но не перезвонил. Четвёртый, чиновник из мэрии, выслушал и выдержал долгую паузу.

— Ничем не могу помочь, сеньор.

— Я за что вам плачу? — вспылил Гильермо, и собственный крик неприятно отдался в ушах.

— Уже ни за что, — вежливость на том конце сделалась ледяной. — И вот ещё что. Чек за следующий месяц можете не присылать.

В трубке запели гудки.

Гильермо медленно опустил аппарат на стол. За окном кабинета шумела вечерняя Фавора, город, в котором фамилия дэ Мачадо два поколения открывала любые двери. Деньги работают, пока чиновник боится потерять кормушку сильнее, чем место. Сегодня страх поменял хозяина, и люди, кормившиеся с его руки годами, дружно сделали вид, что этой руки не помнят.

Догадаться, чья тень легла на его дело, было нетрудно.

Звонить больше было некому.