Особняк дэ Мачадо занимал угол старого квартала, где улицы носили имена забытых адмиралов, а фонари стояли новенькие, только что обновленные, но переделанные под старину из уважения к прошлому. Тайрон приехал без предупреждения. Охранник вышел из будки, перекинулся парой слов с водителем и взялся за трубку.
Створки не двигались минут семь. Тайрон сидел неподвижно, глядя перед собой сжимая и разжимая кулаки. Задержка входила в церемонию приёма, старые семьи умеют оскорблять расписанием, и обижаться на подобное глупо. Но он приехал не за вежливостью.
Наконец ворота разъехались, и машина мягко покатилась по подъездной дорожке. Дом открылся за поворотом, двухэтажный, с колоннадой и тяжелыми ставнями цвета темного вина. У крыльца гостя встретил пожилой слуга в белых перчатках и повёл через прохладный холл в глубину дома.
Бальтасар дэ Мачадо завтракал в патио.
Хозяин дома расположился за круглым столом под полотняным навесом, в светлом костюме без галстука, и намазывал масло на тонкий ломоть хлеба. Рядом остывал кофейник, и лежала сложенная вчетверо газета. Вдоль стены за его спиной тянулись кадки с лимонными деревьями, горьковатый запах листвы висел над двором вместе с утренней сыростью после полива. В глубине сада пощёлкивал секатор садовника.
— Тайрон. — Бальтасар отложил нож и указал на свободный стул. — Присаживайся. Кофе ещё горячий.
— Я ненадолго.
— Как знаешь, — пожал тот плечами и продолжил намазывать новый ломтик хлеба.
Тайрон остался стоять. Расстояние до стола он выбрал сам, пара метров, в самый раз для беседы и без намека на дружескую трапезу.
— Ночью взорвали дом моего сына в Корсе.
— Слышал. — Бальтасар откусил хлеб и прожевал без всякой спешки. — Ужасные времена. Никто не пострадал, надеюсь?
— Ты прекрасно знаешь, что никто.
— Ну вот видишь. — Старик промокнул губы салфеткой. — Выходит, и говорить не о чем.
Внутри у Тайрона закипала тяжёлая, медленная злость. Он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах, десятилетия за столом переговоров чему-то да учат, но сейчас выдержка расходовалась быстрее обычного.
— В доме жила прислуга. Инженеры. Там бывала женщина с детьми.
— Женщина с детьми. — Бальтасар повторил его слова медленно, распробовав каждое. — Занятно, что ты сам о них вспомнил. Ничего дурного не произошло, Тайрон. Сгорело здание, застрахованное, между прочим, здание, убытки возместят, и ты получишь больше, чем оно стоило в пике. А вот твой мальчик действительно повёл себя скверно, когда отказал моему.
— Отказал в чём?
— Гильермо просил вернуть сына. Своего сына, свою кровь. Наследника рода, если тебе так понятнее. — Старик налил себе кофе, тонкая струйка ударила в фарфор. — А твой Виктор прячет чужого мальчишку и его мать, которая, между прочем не должна у него работать, вооружает охрану и калечит людей моего сына. Мы оба отцы. Скажи честно, ты бы на его месте стерпел?
— Спор об опеке решает суд. — Тайрон говорил ровно, хотя спокойствие давалась усилием. — Адвокаты, слушания и судья. Так это делается у людей. Взрывчатка в жилом доме не метод, Бальтасар. Вы перешли все границы. Раньше ваш дом умел думать.
— И думать мы не разучились. — В голосе хозяина появилась скука. — А вот доказательств у тебя, полагаю, нет. Иначе здесь сидел бы прокурор, а не ты.
— Мне не нужен прокурор, чтобы понимать очевидное.
— Очевидное.
Бальтасар улыбнулся одними губами. В собственном доме ему давно не возражали, и снисходительности в этой улыбке хватило, чтобы показать, кто тут главный.
— Ты пришёл ко мне утром, без звонка, поднял меня из-за стола и обвиняешь мою семью в уголовщине на основании собственных ощущений. Я тебя выслушал из уважения к твоему имени. Выслушал внимательно.
Он сложил салфетку, разгладил её ладонью и поднял на гостя выцветшие глаза.
— Если тебе есть что добавить по существу, добавляй. Если нет, не смею задерживать.
Пожилой слуга уже стоял в тени колоннады. Тайрон выждал ещё мгновение, но хозяин уже вернулся к еде, взял газету и развернул на середине. На этом прием закончился.
Тайрон сделал глубокий вдох. После посмотрел на хозяина дома совершенно другим взглядом. Спокойным и холодным.
— Хорошо, Бальтасар, я тебя услышал.
Обратный путь через холл показался длиннее. Тайрон шагал по каменным плитам, под звук своих шагов переваривал в голове случившееся. Его вежливо выставили, без единого грубого слова, старик закрыл разговор и получил от этого удовольствие.
Дэ Мачадо не боятся. В рамках Фаворы их страховая держит половину старых контрактов, у них связи в мэрии, свои люди в полиции округа, и Бальтасар искренне уверен, что история с Корсой растворится в бумагах, не добравшись даже до заголовков. Возможно, он прав. Доказательств действительно нет.
Тайрон сел в машину, дверца закрылась и отрезала запах сада.
— Домой? — Водитель глянул в зеркало.
— В контору.
Автомобиль тронулся с места, и за окном поплыли ограды квартала, кованые пики, старая брусчатка. Тайрон достал телефон и набрал младшего сына.
Виктор ответил после второго гудка.
— Отец?
— Слушай меня внимательно. — Тайрон провожал глазами чугунные решетки. — История с Мачадо. Не вмешивайся.
— Я уже начал разбирать их бумаги…
— Не вмешивайся, — повторил Тайрон, и в голосе прорезалось то, чем он тридцать лет заканчивал любые совещания. — Что бы ты ни готовил, отложи. Эти люди перешли черту, за которой заканчиваются твои элегантные решения. Теперь я сам с ними разберусь.
В трубке стало тихо.
— Услышал тебя, отец, — спокойно ответил Виктор.
Связь оборвалась, и Тайрон, хмыкнув, убрал аппарат во внутренний карман.
Я положил трубку и какое-то время рассматривал аппарат, переваривая услышанное.
Отец решил разобраться сам. Чтож… Это будет интересно.
За стеной приёмной стучала по клавиатуре Мария, дальше по коридору перекликались рабочие, из приоткрытого окна тянуло разогретым асфальтом и цементом. Фабрика жила обычной жизнью и не догадывалась, что планы её владельца только что пошли под откос.
Итак, Тайрон вышел на тропу войны. Голос в трубке говорил вполне ясно: этим тоном он ставил в известность. Спорить бесполезно, отговаривать тем более. Проще договориться с ураганом.
Ну что же, как вариант, он действительно всё решит сам. Инструментов у него хватает: печатные площади, старые связи, компромат, копившийся в архивах Периодики десятилетиями. Для семьи, живущей полисами и репутацией надёжности, серия точных статей может оказаться больнее любого решения суда. Да и с чего я взял, что он решит действовать через Периодику? Как будто у него много других методов.
Хорошо это или плохо?
Если честно, плохо.
Причина простая: конфликт с дэ Мачадо я уже распланировал. Конструкция сложилась: кредиты, графики выплат, перекрёстные залоги, вся эта пирамида из чужих денег, фундамент благополучия Гильермо. Оставалось добрать данные и выбрать точку приложения силы. Есть старое правило: не можешь остановить хаос, возглавь его. Я собирался именно возглавить, аккуратно и с прибылью.
И тут пришёл отец и объявил хаос своим.
Я побарабанил пальцами по столешнице. Дерево нагрелось от солнца и отдавало тепло ладони.
С другой стороны, усидеть над схваткой Тайрон и не мог. Удар пришёлся по его семье, по младшему сыну, и в мире корпоратов молчание главы дома прочитали бы однозначно: старик сдал, семью можно щипать по кусочку. Такого он не допустит. Да и пора бы ему размяться. Последние месяцы отец воевал в основном со мной, а это занятие неблагодарное и, главное, бесперспективное для нас обоих.
Пока у нас общий противник, мы играем за один цвет. Явление настолько редкое, что грех им не воспользоваться. Общий враг сближает надёжнее семейных вечерних ужинов, проверено веками.
На том и порешим. Конфликт с Мачадо я замораживаю. Не отменяю, а замораживаю. Финансовую войну легко поставить на паузу, цифры никуда не убегут, долги Гильермо от ожидания станут только тяжелее.
Но отпускать отца в бой с завязанными глазами тоже неправильно. Он видит перед собой обнаглевшего страховщика. Я видел бумаги и знал, где у этого страховщика тонко.
Пища для размышления, вот что ему нужно. Небольшая порция, на один вечер. Пусть его аналитики сами дойдут до ответов и доложат наверх, тогда отец будет считать план собственным. Чужие планы он исполнять не привык, а вот свои доводит до конца с упорством катка.
Я придвинул папку и отобрал несколько листов. Даты приобретений, список объектов в залоге, график погашения на ближайший год. Ничего лишнего, никаких пометок на полях. Голые цифры, создающие вопросы, если человек умеет читать отчётность.
Сверху легла записка из одной строки: «Посмотри на сроки». Подписываться я не стал, отец узнает почерк.
Мария заглянула на вызов, забрала конверт и пообещала отправить ближайшей машиной Рапидо. Через двадцать минут курьер уже катил в сторону Эмеральд-Тауэр.
Папка с остальными расчетами отправилась в сейф.
Разобравшись с отцовским фронтом, я вернулся к последствиям взрыва.
Гильермо, сам того не желая, ткнул пальцем в мою главную уязвимость. Вида росла, обороты росли, а вся эта громада по-прежнему стояла на двух площадках, и одна из них уже превратилась в горелые угольки. Восстановить резерв в Корсе несложно, стены отстроят, а оборудование закупим. Только смысла в этом немного. Второй узел в той же стране, в зоне досягаемости любого мстительного корпората с деньгами, это просто вторая мишень.
Значит, копию Виды нужно уносить за пределы страны, где до нее сложнее будет дотянуться.
Я попросил Марию принести справочники по внешней торговле и старый атлас из библиотеки первого этажа. Судя по штампу на форзаце, последний раз его открывали ещё при прежнем владельце фабрики.
Сапфировое море занимало целый разворот. Я вёл пальцем вдоль побережья, мимо Корсы, дальше на юг, где глубина на карте наливалась густой синевой. Вариантов набралось несколько: пара прибрежных соседей, архипелаг с длинным названием и остров покрупнее, лежащий территориально очень удобно.
Сарда.
Островное государство в трёх сотнях километров от нашего южного берега. Про Сарду я слышал и раньше, в основном от портовых людей Корсы: туда ходили паромы, оттуда везли вино, цитрусы и контрабандный табак. Справочник добавил приятных деталей. Собственный глубоководный порт, электростанция с запасом мощности, телеграфные и телефонные линии, банковский квартал, живущий чужими деньгами и чужими секретами. Маленькие страны часто выживают именно так: не воюют, а обслуживают тех, кто воюет. Для моих задач подобное место подходило идеально.
И самое вкусное: интернет там не регулировался никак. Впрочем, он пока нигде толком не регулировался. Законов про данные, трафик и хранение информации не существовало в природе, депутаты по всему миру дружно не понимали, зачем подобные законы нужны. Окно возможностей, знакомое мне по прошлой жизни: технически Виду можно спрятать в любой точке мира, и никто даже не поймёт, что именно у него под носом лежит. Со временем власти спохватятся, обложат отрасль правилами и налогами, но к этому моменту я планировал держать копии везде, где есть электричество.
Сарду я записал в разряд альтернативной базы. Не филиал, а запасной аэродром: тихая площадка, о которой знает десяток человек, куда стекается копия всего, что мы построили. Если в Валентии станет совсем жарко, у Виды появится место, где её не достанут ни конкуренты, ни проверяющие, ни очередной обиженный муж.
Оставалось найти руки, которые всё это соберут.
Я снял трубку и набрал Корсу. Рафаэль ответил не сразу, на фоне что-то стучало, потом стук оборвался.
— Сеньор Виктор?
— Как отец? Как вы там?
— Целы. — Голос звучал глуховато. — Разбираю то, что осталось от стоек. Половина плат уцелела, кстати. Взрывали снаружи, серверную прикрыло перекрытием.
— Хозяйственный ты человек. Брось этот металлолом, у меня для тебя задача интереснее.
Я коротко изложил суть. Рафаэль слушал молча, только иногда на том конце шуршала бумага, он явно записывал.
— Кристаллы, — наконец отозвался он. — Стандартные накопители такую нагрузку потянут, но возить их придётся с материка. Там своего производства нет, я уточню про наличие на месте.
— Уточни. И посчитай вариант с твоими тонкими пластинами, заодно проверим их вне лаборатории.
— Понял. Сроки?
— Вчера. — Я усмехнулся. — Но приму и месяц. На первый этап выделяю триста тысяч, дальше по смете. Билет, жильё и людей согласуешь с Марией.
— Один вопрос. — Рафаэль помедлил. — Почему я? Я по железу, а тут половина работы про землю, аренду и чиновников.
— Потому что железо там главное, а землю и чиновников тебе оформит любой юрист. Юриста, кстати, я тоже дам, не переживай.
В ответ послышался смешок.
— Тогда сделаю.
Разговор оборвался. Я положил трубку. Синий разворот Сапфирового моря так и лежал передо мной, и Сарда на нём была размером с ноготь.
Для второй жизни Виды такого размера должно было хватить.
Сводку по Виде мне принесли под вечер. Я налил себе чаю, за неимением приличного кофе, и устроился читать.
Верхняя строка сообщала, что учётных записей в Виде стало два миллиона.
Рубеж мы проскочили незаметно, где-то между взрывом, звонками и отцовской войной. Первые тысячи когда-то встречали общим праздником, столпившись у монитора и наблюдая, как счётчик неторопливо ползёт вверх. Теперь новая отметка просто мелькнула строчкой в отчете, и никто даже не вспомнил о празднике. Верный признак того, что бизнес повзрослел.
Вифоны продавали Виду, Вида продавала Вифоны, курьеры Рапидо возили и то и другое, и вся эта карусель раскручивала сама себя. Сарафанное радио в стране, где газеты десятилетиями оставались единственным развлечением, работало оглушительно.
Ниже лежала выжимка по конкуренту.
Семвик подобрался к четырём миллионам. Отец бюджета не жалел: полосы собственных изданий, билборды на каждом втором перекрёстке Фаворы, эфиры, конкурсы с призами. Рекламная машина Периодики молотила на полную мощность, и я прекрасно понимал, к чему идёт разгон. Аудиторию собирали под Перифон. Сначала люди, затем устройство, связка очевидная, я сам её и придумал, только в обратном порядке.
Занятная вышла картина, если отойти на шаг. Общество уже привыкло, что соцсетей у него две. Никого больше не удивляло само слово, о нас спорили в кафе и очередях, солидная публика сидела в Семвике, молодёжь стекалась к нам, и каждый лагерь считал чужую площадку недоразумением. Спор этот мог продолжаться вечно.
Финального листа я не ожидал.
Аналитики выделили отдельную колонку под регистрации из-за рубежа. Для входа в Виду хватало почтового ящика. И вот в списке появились адреса из Галии, десятка два в сутки, плюс россыпь из близлежащих стран. Немного, капля на фоне общих чисел. Люди нашли нас сами, через знакомых и слухи.
Интернет не знал границ.
Экспансия в мои ближайшие планы не входила, для неё не хватало ни серверов, ни персонала, ни лишних денег. Однако узел на Сарде внезапно заиграл дополнительным смыслом. Остров лежал ровно между Валентией и южными рынками, и когда придёт время расти вширь, площадка уже будет ждать.
Колонку с Галией я подчеркнул и убрал листы в стол.
Пусть пока по чуть-чуть капать.
О студентах, если честно, я успел забыть.
После конференции игроделов на меня свалилось столько всего, что раздача обещаний аудитории с горящими глазами казалась событием из прошлой жизни. Поэтому, когда Мария доложила, что внизу дожидаются трое и уверяют, что я сам велел им приходить с готовым результатом, я честно потратил несколько секунд, прежде чем в памяти всплыло: платформа для игр, моё же приглашение приносить готовые проекты.
— Зови, — махнул рукой я.
Впереди шагал вихрастый паренек, следом топал долговязый с картонной папкой под мышкой, а замыкал шествие крепыш с системным блоком в обнимку.
— Сеньор дэ Фуэго, мы доделали, — выпалил вихрастый прямо с порога. — Разрешите показать?
В переговорной блок водрузили на стол и подключили к экрану.
Потом перед нами появилась ферма.
Зелёное поле, размеченное грядками, колодец, покосившийся сарайчик. Курсор ткнулся в грядку, из неё вылезли всходы, над ними закрутился таймер. Из динамиков послышалось кряканье, следом закудахтала рисованная курица.
— Здесь можно сажать, поливать, собирать урожай, — зачастил вихрастый, орудуя мышью. — Можно ходить в гости на чужие фермы. Помочь соседу с поливом, оставить записку. Всё через Виду, по списку друзей.
Я откинулся на стуле и некоторое время просто наблюдал.
В прошлом мире такие фермы выдоили из домохозяек не один миллиард. Механика простая: посадил, подождал, собрал, похвастался. Таймеры возвращают человека в игру, а чужие успехи не дают остановиться. Ребята, сами того не понимая, собрали идеальный крючок для массового пользователя.
— Рисовка милая, звук смешной, механика держит. Берём.
Вместе со змейкой, которую мои ребята гоняли по сети уже неделю, в игровом разделе появлялся второй жилец. Змейка цепляла школьников на переменах, ферма зайдёт публике постарше, и раздел переставал выглядеть пустым.
— Работу оплатим, договор и доступы оформит Мария, — продолжил я. — Отчисления с игры обсудим, когда появятся первые деньги. А теперь слушайте сюда, задание на будущее у меня тоже есть.
Троица дружно подобралась.
— Первое. Карточная игра. Возьмите ту, в которую играет вся страна и перенесите её в сеть. Партии между живыми людьми, стол на четверых, возможность позвать друга из списка. Правила менять запрещаю, народ должен узнать игру с первого взгляда.
— А второе? — не выдержал вихрастый.
— Создание своего вымышленого персонажа.
Гости обменялись быстрыми взглядами.
— В смысле… как аватар? — осторожно уточнил крепыш и тут же покраснел.
— Именно. Человек создает своего персонажа, каким хочет. Цвет волос, прическа, макияж, одежда. С ростом уровня, открываются новые возможности. Возраст от шестнадцати, никакой похабщины, модерацию продумаем отдельно. — Я побарабанил пальцами по столу. — Половина наших пользователей сидит в Виде боясь показать себя. Дай им повод показать, какими они хотели бы быть, и они вас озолотят.
Судя по лицам, до них начало доходить.
— Сроки согласуете с Марией. Вопросы?
Вопросов не нашлось. Студенты отключили свой блок, попрощались вразнобой и удалились, толкаясь в дверях.
Я вернулся в кабинет в отличном настроении. Игровое направление сдвинулось с места без моего усилия. Платформа обрастала контентом.
Дорадо приехал на следующее утро к назначенному времени.
Глава избирательного штаба дэ Гарро вошёл в кабинет с портфелем. Рукопожатие вышло сухим и крепким.
За окном по двору пятился грузовик, пища сигналом заднего хода, и я прикрыл створку, отрезав звуки разгрузки.
— Вы обещали интересное предложение, сеньор дэ Фуэго. — Дорадо расположился напротив и щёлкнул замками портфеля. — Слушаю.
— Благотворительный фонд при столичном университете, — без разгона начал я. — Поддержка технических специальностей: оборудование, ремонт учебных классов, гранты на проекты, стипендии лучшим. Деньги полностью на мне. С вашей стороны требуется быстрое оформление бумаг, у вас в штабе полно юристов. Если ректорат начнёт мяться, воздействуйте, у Себастьяна хватит веса. Дальше запускаем фонд, зовём прессу и освещаем. Кандидат перерезает ленту, получает плюс в графу добрых дел и расположение молодёжи. Все довольны.
Дорадо молча выслушал. Затем достал блокнот, но записывать не спешил.
— Позвольте начистоту. — Он постучал карандашом по колену. — Университеты и выборы плохо сочетаются. Студенты народ горячий, качнутся не туда, и подарок обернется скандалом. Пресса поинтересуется, с каких пор корпораты покупают вузы. Оппоненты добавят, что дэ Гарро прикармливает избирателей за чужой счёт. Я вижу много рискованных тем.
Скепсис я оценил. Человек на своём месте, понятно почему весь штаб держится на нём.
— Риски есть, — согласился я. — Теперь взгляните с другой стороны. Фонд не партийный, учредитель я, частное лицо, к бюллетеням отношения не имею. Кандидат всего лишь гость на открытии, придраться не к чему. Студенты горячие, верно. Дэ Гарро твердит с трибун о будущем страны, вот пусть будущее и увидит его вблизи. У каждого родители. Дешевле агитации не бывает.
— А вам это зачем? — Дорадо поднял глаза от записей. — Простите за прямоту, но благотворителей без интереса я не встречал ни разу.
— И правильно, что не встречали. — Я развёл руками. — Мне нужны инженеры и программисты. В Валентии их не хватает, а мне тем более. Фонд даст право ставить студентам задачи, проводить конкурсы, получить первоочередное право забирать лучших к себе, до того, как их перекупят. Вы получаете голоса, я кадры. Честный размен.
Про бездонный колодец я распространяться не стал. Стоить затея будет меньше месячной выручки рекламного кабинета, а кадровый вопрос закроет на годы вперёд. Подобные сделки в моём прошлом мире называли красивым словом «экосистема», здесь это уйдет в «фонд».
— Допустим. — Дорадо наконец начал писать. — Формат открытия?
— Экскурсия по обновленному классу и общая лекция. Выступаем вдвоём с Себастьяном: он про страну, я про технологии. Потом объявляем марафон разработчиков, три дня, командами, с призами. Молодёжь подобное любит, поверьте молодому бизнесмену.
— Марафон?
— Соревнование. Кто быстрее соберёт работающий проект, тот и победил. — Слово «хакатон» я проглотил, местная публика к нему пока не готова. — Подробности пришлю письмом.
Дорадо дописал лист до конца и захлопнул блокнот.
— Убедили, но на половину, — признался он. — Дальше будет решать сам Себастьян.
— Договорились.
Мы поднялись, и опять обменялись рукопожатиями. На этот раз чуть теплее.
Подготовка стартовала в тот же день.
В особняке дэ Фуэго завелся ребенок.
Тайрон обнаружил это в первое же утро, когда спустился к завтраку и едва не столкнулся в галерее с маленьким рыжим сорванцом. Он пронесся мимо, прошлепал босыми пятками по паркету, вильнул за угол, и оттуда донесся возмущенный возглас горничной вперемешку со звонким хохотом.
— Лурье! — прилетело следом с лестницы. — Лурье, вернись!
За мальчиком, придерживая платье, пробежала Ева.
Тайрон проводил обоих взглядом и отправился завтракать в одиночестве, размышляя о том, во что превратился его тихий дом.
К обеду выяснились подробности. Мальчишку, судя по всему, вниманием прежде не баловали: няньки, режим, детская в дальнем крыле чужого особняка. Здесь же он впервые оказался предоставлен сам себе и отрывался за все немногочисленные годы. Рыженькая макушка мелькала повсюду. В библиотеке, где он выстраивал из тяжелых томов крепостную стену. На кухне, откуда тянуло ванилью и где повариха, растаяв за четверть часа, пекла ему очередную порцию печенья. В саду, где он гонял голубей с упорством пастушьей собаки.
Прислуга ворчала для порядка и одновременно обожала его.
Самое неожиданное Тайрон обнаружил в себе.
Его это умиляло. Топот над головой мешал работать с документами, детский визг распугивал мысли о Мачадо, и при всём этом раздражение не приходило. Внуков у него не было. Трое сыновей, дочь, полный дом взрослых людей, и ни один до сих пор не удосужился. Он успел забыть, каково это, когда в комнатах обитает кто-то ростом ниже подоконника, а теперь периодически просто сидел с легкой улыбкой, погрузившись в воспоминания. Дом оживал на глазах.
Ева ходила за сыном тенью. Держалась в нескольких шагах и не сводила с него глаз. От каждого телефонного звонка в холле она вздрагивала.
Вечером второго дня к Тайрону поднялась Элеонора.
Она прикрыла дверь, села напротив мужа и некоторое время молчала, разглаживая складку на юбке. Тайрон отложил бумаги.
— Я поговорила с девочкой, — наконец начала жена. — С Евой. Дорогой, она столько вынесла за этот брак, что иной на её месте давно бы сломался. Она очень несчастная, хоть и держится. А Мачадо мстительный болван. Он ведь заберёт у неё сына, суды в Фаворе будут на его стороне. Разлучать мать с сыном неправильно, и ты это знаешь. Мы же поможем?
— Это дела Виктора. — Тайрон потёр переносицу. — Женщина работает у него, защита её тоже на нём. Давай переждём.
— Переждём, — повторила Элеонора тоном, от которого у него заныли зубы.
Она поднялась, сухо поцеловала мужа в висок и вышла. Тайрон вернулся к бумагам, но строчки расползались. Это короткое слово в её исполнении звучало очень болезненно.
Со следующего дня Элеонора перешла в наступление, и вела его чужими руками.
— Лурье, милый, деда в кабинете скучает, — доносилось из коридора. — Отнеси ему газету.
— Лурье, спроси у деда, будет ли он чай.
— Дед покажет тебе глобус, он большой.
Поручения он исполнял с исполнительностью новобранца. Стучал в дверь, вваливался, не дождавшись ответа, и звонко докладывал: «Дед, тебе газету!» Первые разы Тайрон пытался поправить: он не дед, он сеньор Тайрон. Лурье выслушивал, кивал и в следующий заход начинал с того же слова. Упорству мальчишки позавидовал бы любой профессионал.
Но Тайрон сдался.
Глобус был извлечен с верхней полки и водружен на ковёр. Лурье крутил его, тыкал пальцем в Сапфировое море и требовал показать, где живут пираты, и Тайрон показывал. Потом они строили из костяшек домино домики, и глава Периодики, гроза совета директоров, ползал по ковру в дорогом костюме, подавая костяшки и следя, чтобы они не обрушились раньше времени.
От мальчика пахло печеньем и травой, тёплая ладошка, хватавшая деда за рукав, липла к запястью, и почему-то именно эта ладошка постепенно растопила сердце старика.
Ева наблюдала за ними из дверей, прижав пальцы к губам. Элеонора проходила мимо с лицом полководца, у которого всё идёт по плану.
Так прошло ещё два дня, наполненных топотом, пиратами и рухнувшими домиками из домино.
А вечером третьего дня в двери дома постучались.
— Сеньор, пришли из социальной опеки, — доложил дворецкий, заглядывая в кабинет к хозяину.
Тайрон сдвинул брови, но подобный расклад он ожидал. Рано или поздно на их дом бы вышли, если не по наводке де Мачадо, то просто сопоставив варианты.
Он поправил пиджак, и спустился к гостям.
— Чем могу быть полезен?
— Просим прощения за неожиданный визит, но проживает ли в доме ребёнок. Некий Лурье дэ Мачадо.