От поместья дэ Леонов до делового квартала Хавьер домчал быстрее, чем я рассчитывал. Вечерняя Фавора только начинала густеть пробками, и мы проскочили набережную раньше основной волны.

Хотя, я все еще чувствовал себя виноватым, что с Карлой получилось как-то скомкано. Но оставалось надеятся на ее понимание и благоразумие. И как бы мне не хотелось с ней поболтать, работа не ждет.

Эмеральд-Тауэр показалась издалека. Самое высокое здание города вырастало над кварталом корпоратов зелёной стеклянной иглой, и соседние небоскребы рядом с ним смотрелись не так величественно. Низкое солнце било в грани фасада, отчего верхние этажи горели расплавленным золотом, а нижние отливали глубоким бутылочным оттенком, которому башня и обязана именем. Местные вообще строят с оглядкой на старину, даже новые дома тянутся к колоннам и лепнине, но здесь архитектор о традициях забыл начисто. В прошлой жизни такими иглами был утыкан деловой центр любого мегаполиса, эта стояла одна и оттого выглядела ещё выше.

Держать тут офис престижно само по себе, адрес в этих стенах говорит о владельце больше, чем любой рекламный бюджет. Аренда этажа обходится в стоимость хорошего особняка, и всё равно желающих поселиться в святая святых бизнеса, была выстроена в очередь на годы вперёд. Свой этаж есть и у дэ Фуэго, отец держится за него не ради работы, а ради престижа и статуса.

— Я ненадолго, — предупредил я, выбираясь из салона.

— Можете не торопиться, господин, — кивнул Хавьер.

После уличной духоты холл встретил прохладой кондиционеров. Внутри башня впечатляла не меньше, чем снаружи. Потолок уходил на высоту трёх этажей, свет падал через фасад, растекался по светлому мрамору, и в камне отражались посетители и хромированные турникеты. Охрана в тёмных костюмах сверяла пропуска, вертушки дверей мягко шелестели, каблуки стучали по камню, у стойки в углу шипела кофемашина, и её запах мешался с запахом полироли. До разговора с Армандо оставалось минут десять, и я никуда не торопился.

Может пропустить по чашечке кофе? Но меня привлекла одна до боли знакомая фигура старшего брата, стоящего у лифтов.

Джозеф стоял с кожаной папкой под мышкой и что-то обьяснял охраннику. Увидев меня, он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, набираясь не то сил, не то терпения.

— Опять ты, — констатировал Джозеф, когда я подошел ближе.

В голосе звучала вселенская усталость, хотя появляюсь я в этой башне реже, чем остальные родственники, которые не имели отношения к Периодике.

— Мне не нужна экскурсия, расслабься.

Кабина как раз распахнулась, и вместе с нами внутрь набилось несколько работников газеты. Бейджи «Периодики» болтались у каждого на груди, и при виде наследника дома вся компания моментально подтянулась и уткнулась глазами в собственные ботинки. Створки сомкнулись, лифт мягко пошёл вверх. От Джозефа тянуло сладковатым одеколоном, приторным до першения в горле.

— Ты все ещё спишь с той секретаршей? — невозмутимо поинтересовался я.

Брат метнул в меня бешеный взгляд и показал глазами на попутчиков. Намек читался легко. Кругом люди, у людей уши, и к концу дня услышанное разлетится по всему издательству, обрастая подробностями на каждом этаже. Джозеф понизил голос и плечом оттеснил меня в дальний угол кабины, подальше от сотрудников.

— Ты чо это тут затеял? — зашипел он.

— Просто интересуюсь твоей личной жизнью, — я пожал плечами. — Так что с той женщиной?

— А тебе-то что? Хочешь встать в очередь? — он решил со мной поиграть в эту игру?

— После тебя? — я окинул его скептическим взглядом.

— С Карлой тебе это не помешало, — едко бросил Джозеф.

— Я больше поверю, что ты научился дышать под водой через задницу, чем в то, что у тебя с Карлой что-то было, — легкомысленно отозвался я.

Джозеф набрал воздуха для ответа, но лифт звякнул на моем этаже и остановился. Створки разъехались, и я шагнул в коридор.

Брат уставился на светящийся номер над дверями, и его недоумение на лице было усладой для глаз. Этаж явно оказался не тем, которого он от меня ожидал.

— Хорошего дня, — пожелал я. — Мне пора.

Створки сомкнулись и унесли Джозефа наверх вместе с его вопросами.

Я не сдержался и хихикнул.

Картина вышла загляденье. Брат поехал дальше с приоткрытым ртом, растеряв и заготовленный ответ, и, судя по лицу, половину планов на вечер. Теперь он до ночи будет гадать, что я забыл в башне именно на этом этаже, откуда я знаю про секретаршу и, главное, что ещё мне известно. Пусть гадает, его мозгам разминка только на пользу.

В прошлой жизни я рос единственным ребёнком и о братьях знал по чужим рассказам. Выяснилось, что в старшем брате есть своя прелесть. Поддевать его можно совершенно безнаказанно. Жаловаться отцу в его годы стыдно, а чтобы достать меня в ответ, ему не хватит ни фантазии, ни рычагов. Радость мелкая, зато стабильная, вроде процентов по вкладу.

Удержаться и не потролить брата было выше моих сил.

Настроение после лифта держалось приподнятое, и до нужной двери я дошагал в лучшем расположении духа.

В приемной за низкой стойкой сидела очаровательная секретарша и перебирала корреспонденцию. На мое появление она успела только привстать.

— Босс у себя? Мне кофе, милая, черный с молоком, без сахара… — распорядился я, не сбавляя хода, и толкнул высокие двери раньше, чем прозвучал хоть какой-то ответ.

Кабинет Армандо занимал угол этажа, и простора здесь хватило бы на небольшой танцевальный зал. Две стены целиком отдали остеклению, за ними уже зажигала огни вечерняя Фавора, и город с такой высоты выглядел макетом в витрине. Обстановка подбиралась без оглядки на моду. Массивный стол темного дерева с потертостями от десятилетий работы, глубокие кресла, у глухой стены бар с рядами бутылок и напольные часы, нарушающие тишину неторопливым маятником. Пахло кожей, старой бумагой и остывшим табачным дымом, въевшимся в обивку. Уличный гул сюда не проникал вовсе, и тишина эта явно стоила дороже всего остального, что тут находилось.

Хозяин кабинета работал за столом, перед ним лежала раскрытая папка. Я прошёл к диванчику у окна, устроился поудобнее и вяло махнул рукой в знак приветствия.

Внутри я ещё раз сверился с выбранной линией поведения. Наглость тут надо аккуратно дозировать порциями. Вокруг людей его уровня десятилетиями ходят кругами, заглядывают в рот и полируют каждую фразу до идеала, лишь бы не огорчить слушателя, и от этого их мутит сильнее, чем от плохого вина. Прямота экономит таким людям время, ирония их развлекает, а вместе выходит взрывоопасная смесь, открывающая двери лучше чем рекомендательные письма. Главное не пережать с дозой.

Армандо поднял голову от документов и выгнул бровь.

— Стремительное появление, — одобрительно протянул он, сам задавая разговору шутливый тон. — Нельзя так врываться в чужие кабинеты.

— Теряем время, но всё же спрошу. Почему?

— Вдруг я занимаюсь чем-то неприличным. — Он сложил руки в замок и опустил на них подбородок. Глаза его смеялись.

— В таком-то возрасте? — иронично уточнил я.

— Наглец, — с удовольствием заключил старик и отодвинул папку в сторону. — Так что за дело тебя привело?

— Мне нужна ваша помощь, — ответил я без предисловий.

— Секунду, — прервал Армандо, подняв палец, и нажал на кнопку селектора. — Кофе.

Через минуту в дверь коротко постучали. Секретарша внесла поднос, поставила передо мной чашку на низкий столик и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кофе она сварила отменный, с молоком, и над фарфором поднимался пар с ореховой ноткой. Я сделал глоток и дождался, пока шаги в приёмной стихнут. Разговор предстоял не для лишних ушей.

Суть я изложил крупными мазками, без предыстории. О взрыве в Корсе Армандо наверняка услышал одним из первых, в его кругу подобные новости разносятся со скоростью телефонного звонка. Стрелять в ответ я не собираюсь, судиться тем более. Гильермо дэ Мачадо предстоит раскрутить на деньги, вытрясти до звона в карманах, и для этого мне нужны две вещи. От Армандо капитал, от отца репутационный залп из всех стволов «Периодики», после которого фамилию Мачадо перестанут пускать в приличные дома.

Армандо выслушал, не перебивая, и покрутил в пальцах карандаш.

— Почему здесь ты, а не твой отец? — полюбопытствовал он.

— Потому что он, как и ты, упрямый старик, — я сознательно перешёл на «ты», обостряя.

— Грубо, юноша. — Армандо по-отечески цокнул языком. — Я могу начать вредничать, старикам это свойственно, особенно если разговор продолжится в таком тоне. Уважение не купишь за деньги.

— Ещё говорят, что всех денег не унесёшь в могилу, но никто не говорит, что нельзя попробовать, — я повел плечом. — Буду предельно честен. Мне всё равно на разборки старых семей. Я преследую свои интересы, и если ты хочешь заработать, можем кое-что провернуть и остаться в плюсе.

Мы смотрели друг на друга через весь кабинет, но молчание работало на меня. Армандо мне задолжал, и мы оба прекрасно об этом помним. Вдобавок я первым перешёл на «ты» и выдал ему карт-бланш на ответную фамильярность, мелочь, а беседу она переводит из просительного тона в партнерский. Рваность и юношеская нетерпеливость в моей манере тоже появились не сами по себе. Людей в возрасте такое подкупает безотказно, они ценят в чужих то, чего давно лишились сами.

Армандо неторопливо облокотился на спинку кресла. Взгляд его сделался цепким, от недавней весёлости не осталось и следа.

— Слушаю.

Я улыбнулся и начал излагать план.

* * *

Из башни я вышел через час. Жара за день выдохлась, от нагретого камня тянуло остаточным теплом, по кварталу зажигались вывески, и поток служащих густел у остановок. Хавьер ждал возле машины и при моём появлении распахнул заднюю дверь.

Дойти до неё я не успел. Вифон в кармане завибрировал, и на экране высветилось имя дэ Гарро. Звонок сам по себе тянул на новость. Себастьян не из тех, кто набирает номер поболтать о погоде.

— Слушаю вас.

— Добрый вечер, Виктор. Буду краток. Завтра столица даёт бал кандидатов, — голос звучал ровно, без предисловий. — Участники гонки обязаны показаться, таковы правила. Приглашение на твоё имя уже выписано. Я хочу, чтобы ты там был.

— Составите протекцию?

— Составлю компанию, — хмыкнул он. — С остальным ты прекрасно справляешься сам. Так что?

Я мысленно пробежался по расписанию. Вечер выкроить можно, а отказывать человеку, на которого поставлено столько фишек, глупо вдвойне. Да и возможность рассмотреть всех кандидатов разом в одном зале дорогого стоит.

— Буду, — пообещал я.

— Форма парадная, дамы приветствуются, — в трубке послышалась усмешка. — До встречи.

Динамик коротко пискнул отбоем. Я сунул Вифон в карман и забрался в прохладный салон, где негромко бормотало радио.

* * *

Ужин с семьёй Катрин стоял в расписании давно, и опаздывать на него не хотелось совершенно.

Заведение Катрин выбрала сама, небольшое, без позолоты и швейцаров, зато с северной кухней. От печи по залу плыл дух свежего хлеба и запеченного мяса. Нам отвели отдельную комнату в глубине, где приглушенный гул основного зала сливался в уютный фон.

Родители уже ждали за накрытым столом. Оскар поднялся навстречу, заняв, кажется, половину комнаты, и пожал мне руку бережно, вполсилы, по своему обыкновению. Ладонь у него была шершавая, шахтёрская. Амелия порывалась то усадить меня поудобнее, то передвинуть ко мне блюда, и успокоилась лишь после заверения, что мне всего хватает.

А в дальнем углу стола сидел парень лет пятнадцати, вытянувшийся не по возрасту, той же светлой северной породы. Брат Катрин, известный мне до этого дня только понаслышке. При знакомстве он привстал, пробормотал «Лукас» куда-то в скатерть и вжался обратно в стул. Уши у парня горели. Оно и понятно, напротив сидит корпорат, про таких в его школе рассказывают жуткие истории, и от этого становится только страшнее.

Разговор за столом шел неспешно. Оскар рассказывал про Севилью, про сад, где наконец дошли руки до теплицы, про соседей, что поначалу косились на приезжих, а теперь приглашают на праздники. Катрин рядом с ними менялась на глазах. Она смеялась в голос, подкладывала матери салат и переругивалась с братом из-за последнего пирожка. Смотреть на это было на удивление приятно.

Улучив момент, я обратился к парню.

— Как учёба?

— Скучно, — честно выдохнул он и тут же испугался собственной смелости.

Я невольно усмехнулся его честности. В его возрасте скука лечится делом, но с этим пусть сперва разберётся сестра.

За десертом я наклонился к Катрин.

— Завтра бал кандидатов. Составишь компанию?

— Не выйдет, — она с сожалением качнула головой. — Родители в городе до конца недели, я обещала им эти вечера.

Спорить я не стал. Такой выбор стоит уважать.

Прощались долго, по-семейному. Амелия сунула мне свёрток с пирожками, Оскар аккуратно утопил мою пятерню в своей лапище, а Лукас осмелел настолько, что пожал руку сам.

В машине я набрал Карлу.

— Чем занята завтра вечером?

— Смотря кто спрашивает, — в её голосе заиграли довольные нотки.

— Бал кандидатов. Форма парадная, начало в восемь.

— Мне нечего надеть, это катастрофа, — сообщила она тоном человека, который уже мысленно перебирает гардеробную. — Заезжай к семи.

* * *

Утром я поехал в «Кларитас».

Лаборатория встретила тёплым воздухом с лёгким минеральным привкусом, оседающим на языке. Ферран нёсся навстречу через весь коридор, размахивая папкой с протоколами, и сиял при этом не хуже новогодней елки. Кабрера шла следом, спокойная и собранная, но у неё тоже блестели глаза.

На лабораторном столе, на белой подложке, лежала батарея. Тонкая темная пластина толщиной с пару визиток, аккуратные грани, матовая поверхность. Я взял её и повертел в пальцах. Весила она до смешного мало, а на ощупь отдавала легким теплом.

— Под ключ, сеньор, — доложила Кабрера. — Рецептура, оснастка, протоколы испытаний, всё готово к передаче в производство. Циклы заряда стабильные, деградации за месяц не обнаружили.

Дальше пошла технология. Стандартные камни при обработке дают крупную фракцию, из неё уже научились получать зелёный песок. А при просеве песка остаётся пыль, мельче муки, отходы отходов. Её ссыпают в отвалы или отдают даром, лишь бы вывезли. Именно из этой пыли, через прессование и связующее, и родилась моя пластина.

Я слушал и внутренне прикидывал расклад. Рынок пока в упор не видит, на чём сидит. Пыль уходила в хлам, цена у неё мусорная, и владельцы счастливы избавиться от неё за символические песо. Ровно до того дня, когда батарея выйдет в серию и кто-нибудь сообразит, из чего она сделана. После этого цена рванет вверх быстрее, чем я успею произнести слово «монополия».

Телефон Марии ответил после второго гудка.

— Нужно скупить кристальную пыль, всю, до какой дотянемся, — озадачил я её без предисловий. — И оформи с поставщиками нормальный контракт. Долгосрочный, с правом пролонгации, юридически защищенный со всех сторон. Чтобы никто не соскочил, когда поймёт, что продал.

— А что они продали? — мгновенно уцепилась Мария.

— Будущее, — хмыкнул я. — По цене мусора.

* * *

Утро Гильермо начал с цифр, и они ему не понравились.

Сводку по сети положили на стол к девяти. Курортная загрузка ползла вниз третью неделю подряд и к выходным не дотянула даже до половины мест, худший результат за всё лето. Туроператоры один за другим снимали блоки мест, ссылаясь на пожелания клиентов, а письма от инвесторов приходили уже ежедневно, и вежливости там было все меньше и меньше. Вопросы были те же. Что происходит с сетью, почему о ней пишут газеты и когда это закончится.

К полудню в конференц-зале головного отеля собрался штаб: управляющий сетью, юрист, начальник охраны и пресс-секретарь. Кондиционер гнал холод, за опущенными жалюзи глухо ворчала улца, на длинном столе остывал никем не тронутый кофе.

— Нас давят с двух сторон, газеты и комиссии, — открыл совещание юрист. — Значит, и обороняться придется по трём линиям. Юридической, операционной и информационной. Задача простая на словах: проверки должны перестать находить, а пресса перестать получать поводы.

— За несколько дней прогоним внутренний аудит по всем объектам, — подхватил управляющий. — Пожарная безопасность, кухни, хранение продуктов, лицензии. Всё спорное устраняем немедленно и фиксируем: акты, снимки и записи. Чтобы любому инспектору не оставить ни одной зацепки.

— С самими проверками главное процессуальная дисциплина, — продолжил юрист. — Каждого проверяющего регистрируем, сверяем основание и полномочия. Рядом всегда стоит наш человек, требования принимаем только в письменном виде. Вышел за рамки, нарушил процедуру, фиксируем и обжалуем. И упаси вас всех договариваться в конвертах. Пока у нас неприятности административные, а так мы своими руками превратим их в уголовные.

Гильермо коротко кивнул. Слушать это было противно, но возразить нечего.

— С прессой тактика другая, — взял слово пресс-секретарь. — Оправдываться по каждой статье нельзя, утонем. Говорит один спикер с единой позицией. Ложь гасим коротким опровержением с документами. Где проблема настоящая, признаем конкретный факт, исправляем и показываем результат. И никаких перепалок с редакциями, именно их от нас и ждут. Параллельно собираем собственный массив доказательств: независимый аудит, заключение пожарного консультанта, анализы воды и кухни, сертификаты, историю устранения замечаний. Тогда на следующий выпад мы отвечаем бумагами.

— Про заказуху молчим? — мрачно осведомился Гильермо.

— Публично молчим, — кивнул юрист. — Хронологию кампании собираем тихо: кто печатается одновременно, какие формулировки повторяются, после каких выпусков приезжают комиссии. Это оружие для судов и надзорных жалоб, не для интервью. Кричать о конкурентах без доказательств значит выглядеть виноватыми.

— И контратака, — прибавил пресс-секретарь. — Зовём журналистов на открытую инспекцию кухонь и технических этажей, аудиторы публикуют отчёт, юристы в тот же день подают иски по самым наглым фейкам. Пусть каждый следующий выпад обходится противнику дорого.

Гильермо обвел собравшихся тяжелым взглядом. Машина защиты выглядела убедительно, и впервые за последние недели у него появилось ощущение твердой земли под ногами.

— Работайте.

Через пару дней план заработал. Проверяющие приезжали и уезжали ни с чем, отчёт аудиторов лёг на стол редакциям, первые иски ушли в суды, и статьи понемногу делались реже и бледнее. История на глазах переворачивалась из «у отелей проблемы» в «отели проверили десять раз и ничего серьёзного не нашли».

Вот только легче не становилось.

Счета приходили быстрее, чем деньги на них. Банк без объяснений сдвинул график платежей по второй очереди, поставщики один за другим переходили на предоплату, страховщики подняли тарифы, а два инвестора попросили досрочно вернуть свои доли. Каждая дыра была объяснима по отдельности, но вместе они складывались в узор, и Гильермо сильно не нравился. Сеть, по всем признакам, поставили на счётчик.

Он злился, тряс финансистов, требовал найти живые деньги хоть из-под земли, да крик кассу не пополнял. Оборона держалась, фасад стабилизировался, а разрыв между счетами и поступлениями рос с каждым днём.

Кто стоит за банками, Гильермо догадывался. Но догадка к оплате не принималась.