Премиата оказалась неплохой машиной. Не выдающейся, не той, после которой хочется немедленно разыскать конструктора и пожать ему руку, но добротной. В моём мире я бы поставил её примерно на уровень хорошего японского бизнес-класса девяностых: большой седан, мягкий ход, приличная шумоизоляция, кожа, дерево, всё немного консервативное, зато собрано людьми, которые понимают, чего хочет человек с деньгами.

Хавьер вёл спокойно, а я развалился на заднем сиденье и наблюдал за Фаворой через окно. Город жил своей обычной кипучей жизнью: автомобили забивали перекрёстки, курьеры протискивались между рядами машин, на тротуарах спешили служащие, а открытые двери заведений выплёскивали на улицу запах кофе, жареного хлеба и десятки голосов. После сонной Корсы столица всегда ощущалась особенно живой. Корса расслабляла, Фавора заставляла шевелиться быстрее, даже если ты просто сидел в машине.

Больше всего мне нравились местные бары. Я не сразу понял, насколько глубоко они въелись в валентийскую культуру. Здесь бар был не столько местом, куда приходят вечером выпить, сколько продолжением собственного дома. Валентиец мог позавтракать утром у себя, отправиться по делам, а около одиннадцати снова сесть завтракать, только уже за столиком на улице. К этому времени перед заведениями становилось особенно людно: кофе, поджаренный хлеб с протёртым свежим помидором и оливковым маслом, сверху тонкий хамон. Иногда всё заканчивалось этим, иногда появлялась тарелка чуррос, которые макали в густой шоколад или просто ели, обваляв в тёмном сахаре.

Кофе здесь предпочитали крепкий, чёрный, хотя вариант с молоком тоже встречался не редко. А вот настоящих кофеен в привычном мне понимании было мало. Зачем валентийцу отдельное заведение ради одного кофе, когда в баре ему и кофе сварят, и накормят, и вечером нальют вина, и заодно расскажут последние новости района? Взять хотя бы ту кофейню, которую я облюбовал в своем квартале. Помещение хорошее, оборудование закуплено, место отличное, а двери уже неделю закрыты. Ищут бариста. Видимо, разработчика для социальной сети мне найти проще, чем человека, умеющего нормально взбивать молоко.

На очередном переходе перед машиной прошла компания девушек, и я невольно проследил за ними взглядом. Очень валентийская картина: тёмные, местами почти чёрные волосы, чаще вьющиеся от природы, карие глаза, чуть смуглая кожа. Одна что-то горячо доказывала, размахивая руками, вторая перебивала её, третья смеялась так громко, что обернулись прохожие. Люди здесь вообще разговаривали всем телом. Возмущались так, будто через минуту начнётся драка, а потом обнимались и шли вместе пить кофе. Экспрессивные, местами бесцеремонные, но в большинстве своём удивительно тёплые и доброжелательные.

Постепенно центр остался позади. Дорога пошла вверх, машин стало меньше, фасады сменились высокими оградами и коваными решётками, за которыми прятались сады и особняки. Фавора богачей начиналась незаметно: сначала исчезали магазинчики на первых этажах, затем прохожие, потом появлялись деревья с настолько правильными кронами, словно у каждого имелся персональный стилист.

Когда впереди показались знакомые ворота дома дэ Фуэго, я поймал себя на простой мысли.

Давно меня здесь не было.

Не заезжал по делу и не появлялся на очередном обязательном мероприятии, а именно не был дома. Хотя своим домом это место я до сих пор воспринимал с трудом.

Охрана узнала машину сразу, створки начали расходиться ещё до полной остановки. Премиата прокатилась по подъездной дорожке между аккуратно подстриженными деревьями и остановилась у крыльца. Я выбрался наружу, вдохнул тёплый воздух, пахнущий зеленью, и поднялся по ступеням. Дверь распахнулась прежде, чем я успел постучать, на пороге появился пожилой дворецкий с тем самым выражением лица, в котором одновременно уживались почтительность и надменность.

— Сеньор Виктор.

— Рад видеть.

Насчёт взаимности я не был уверен, но меня впустили.

Особняк встретил прохладой, запахом полированного дерева, цветов и чего-то съедобного, доносившегося из глубины дома. Я успел пройти всего несколько шагов, когда из гостиной появилась Катрин. Она увидела меня, лицо сразу потеплело, и вместо положенного на публике поцелуя в щёку девушка подошла вплотную и поцеловала в губы.

Я обнял её за талию, сжал тонкий стан. Катрин прижалась на секунду сильнее, после чего чуть отстранилась и мягко провела пальцами по моей щеке.

— Голоден? — спросила она. — Элеонора узнала, что ты приедешь, и гоняет поваров с самого утра.

Из глубины дома как раз донёсся звон посуды и чей-то торопливый голос.

— Это хорошо, я и правда голоден.

Катрин взяла меня под руку, но по дороге в гостиную немного замедлилась.

— Не знаешь, по какому поводу нас позвали?

— Нет ни единой мысли, но вряд ли Тайрон просто соскучился.

— Вот и я так подумала.

С моим отцом существовало простое правило: если он собирал семью целиком, значит либо что-то уже произошло, либо очень скоро произойдёт. Просто пообедать вместе Тайрон мог разве что по ошибке секретаря.

Элеонора сидела у окна с какими-то бумагами, но, увидев меня, тут же отложила их и поднялась. Мать обняла крепко, задержала в руках чуть дольше обычного, затем отстранилась и внимательно осмотрела с ног до головы.

— Ты похудел.

Первый диагноз поставлен.

— Это ненадолго, Эстелла приехала, — успокоил я. — Ты должна помнить эту женщину, она божественно готовит.

— Помню, — кивнула Элеонора. — И правда, она неплоха в этом.

Я едва удержался от усмешки. В устах матери подобная характеристика почти тянула на высшую государственную награду. Эстелла могла накормить небольшую армию тремя картофелинами и заставить взрослого мужчину прослезиться над соусом, но у Элеоноры всё равно была всего лишь «неплоха».

Мать взяла меня за руки и сама усадила рядом на диван. Катрин устроилась в кресле напротив.

— Как ты?

Теперь вопрос прозвучал уже без светской улыбки.

— Всё в порядке, — бодро ответил я.

Элеонора покачала головой.

— Хорошо, что в Корсе никто не пострадал. Дэ Мачадо заплатят за это, будь уверен.

В её глазах мелькнула настоящая тревога, губы на мгновение сжались.

— Не сомневаюсь.

Учитывая, что Тайрон уже лично вышел на тропу войны, я даже не лукавил.

Мать ещё немного посмотрела на меня, словно убеждаясь, что я действительно цел, а потом усилием воли сменила тему и мгновенно оживилась.

— Мы вчера все вместе ходили в кино! Фильм вышел чудесный, Катрин выглядела великолепно. Я так рада, что ты привлёк её к этому проекту.

Я посмотрел на Катрин. Та слегка приподняла подбородок, делая вид, будто воспринимает похвалу совершенно спокойно, но уголки губ всё равно дрогнули.

— Жду не дождусь, когда мы отправимся в загородный клуб, — продолжала Элеонора, уже окончательно увлекаясь собственными мыслями. — Уверена, скоро вся Фавора посмотрит фильм, и тогда нам с девочками будет что обсудить…

Я прекрасно представлял это обсуждение. Несколько десятков богатейших женщин столицы, шампанское, десерты и многочасовой разбор того, кто как выглядел, кто с кем пришёл и почему платье второстепенной актрисы совершенно не подходило её цвету кожи. Фильм Максимо они разберут тщательнее профессиональных критиков.

Катрин улыбалась. Для неё происходящее значило куда больше обычной премьеры. Теперь она была не только дочерью хорошей семьи, моей невестой и офицером, но ещё и женщиной, которую увидела вся страна на большом экране. Ей это нравилось, как бы спокойно она себя ни держала.

Элеонора наконец выплыла из грёз.

— Виктор… Поговори с Хулио. Ваши отношения не радуют меня, ты же…

Она осеклась.

Я почти видел, как мать собиралась сказать «ты же старше», после чего вспомнила небольшую проблему: я младше.

— Ты мудрее, — деликатно исправилась она. — А Хулио… Он человек творческий.

Я кашлянул в кулак, пряча улыбку. В прошлой жизни такими словами обычно описывали людей, которым нельзя доверять деньги, документы, принятие серьёзных решений и острые предметы.

Продолжить Элеонора не успела. В комнату вошла служанка, приблизилась и что-то тихо прошептала хозяйке.

— Простите меня, надо ещё кое-что приготовить к обеду.

Она поднялась и ушла. Катрин дождалась, пока шаги стихнут в коридоре, после чего сразу повернулась ко мне.

— Не понимаю, почему именно ты должен с ним поговорить. Наломал дров Хулио, пусть и ищет, как наладить отношения. Разве Элеонора этого не понимает?

— Понимает, но она мать. Они всё воспринимают по-другому, всегда будут на стороне ребёнка, каким бы он ни был.

— Но ты тоже её сын.

Разумно.

Я откинулся на спинку дивана и неожиданно вспомнил одну историю из прошлой жизни. Когда-то я долго встречался с девушкой, у которой была младшая сестра. Моя девушка получила высшее образование, сама строила карьеру, работала моделью, никогда не попадала в неприятности и в целом была той самой дочерью, которой положено гордиться. Младшая представляла собой почти полную противоположность. Ей доставались квартира, машина, деньги и бесконечные поблажки. Она могла нахамить старшей, полезть в драку, постоянно влипала в неприятности, рано начала жить с каким-то парнем, но родители снова и снова бросались спасать именно её.

Однажды я задал своей девушке примерно тот же вопрос, который сейчас задала Катрин. Почему хорошему ребёнку ничего, а проблемному всё?

Ответ запомнился.

— Родители помогают всегда тому, кто не способен справиться сам, — сказал я.

Катрин задумалась.

— Может быть, ты и прав.

— Совершенно забыл спросить, — сменил тему я. — А сколько Максимо заплатил тебе за роль?

Она растерянно моргнула.

— Он ничего не платил.

Я нахмурился.

— И вы об этом не говорили? Странно.

— Всё в порядке…

Катрин поднялась из кресла, подошла и устроилась у меня на коленях, обхватив руками за шею.

— Он популярный режиссёр, я снялась в фильме, и это заняло всего пару недель. Это уже хорошо. А ещё у меня есть контракт, может, там что-то написано…

Она замолчала.

Я посмотрел на неё.

Она на меня.

— Контракт?

— Контракт.

Катрин вскочила с моих колен и почти бегом умчалась наверх. Через несколько минут вернулась с папкой, которую я тут же раскрыл и принялся читать.

Максимо оказался хитрым жуком.

Фиксированного гонорара у Катрин действительно не было, зато ближе к концу договора обнаружился пункт о пяти процентах с проката. Я перечитал его дважды, затем развернул документ к ней.

— Пять процентов.

Катрин подалась ближе.

— Что?

Она выхватила бумаги, нашла нужную строку и прочитала сама. Судя по тому, как изменилось её лицо, этот пункт она увидела впервые.

— Это много?

— По моим подсчётам выйдет приличная сумма.

— Сколько это может быть?

Я быстро прикинул в уме.

— Восемьдесят два зала, в среднем по сто пятьдесят мест. Если брать текущую цену билета, чуть больше полумиллиона песо за один полностью заполненный показ во всех кинотеатрах. Фильм крутят минимум три раза в день, значит в идеальном мире можно добраться примерно до полутора миллионов валовой кассы в сутки. Треть кинотеатрам, мой процент, остается немало, около миллиона.

Катрин несколько секунд молчала.

— Пятьдесят тысяч песо в день, — наконец прошептала она.

— В идеале, — сразу предупредил я. — Все места постоянно заполнены не будут, да и надо смотреть, от какой именно части прокатной выручки считаются твои пять процентов.

Она уже почти не слушала.

— Всё равно это невероятно!

Катрин крепко обняла меня и поцеловала.

Я только погладил её по спине.

Понимал.

Для меня эта сумма была просто приятной цифрой. Для неё — впервые действительно её деньги. Не содержание семьи, не подарки, не фамильные привилегии и даже не обычная зарплата. Деньги, которые она получила за собственную работу. Причём при удачном прокате заметно больше, чем зарабатывала в «Периодике».

И именно поэтому она сейчас так сияла.

Элеонора вернулась минут через двадцать и позвала всех к столу.

За обедом собралась практически вся семья. Тайрон устроился во главе, рядом Джозеф, дальше Бланка. С другой стороны сидели Хулио с Линдой, Ева и Лурье. Последний, судя по всему, уже полностью освоился в доме дэ Фуэго и теперь с глубоким подозрением разглядывал тарелку супа перед собой.

— Не хочу.

Ева устало прикрыла глаза.

— Лу…

— Не хочу суп.

С другого конца стола раздался голос Тайрона:

— Лурье.

Мальчишка замер.

— Суп надо есть.

— Почему?

Отец даже не изменился в лице.

— Потому что нужно нормально питаться.

— Не хочу.

Тайрон прищурился.

— Тогда вечером не будем кататься на гольф-каре.

Вот теперь на лице ребёнка отразилась настоящая трагедия. Лурье посмотрел на мать, но Ева лишь развела руками, показывая, что правила устанавливает не она. Потом перевёл взгляд на Тайрона.

— Весь?

— Весь.

Мальчишка тяжело вздохнул. Тайрон неожиданно подвинул стул, протянул руки и посадил его себе на колени. Придвинул тарелку ближе, вложил ложку в ладонь.

— Давай.

Лурье зачерпнул суп и с выражением великомученика, отправляющегося на костёр ради веры, проглотил первую ложку.

Бланка отвернулась, пряча улыбку. Ева же смотрела на сына с такой мягкостью, что от её обычной язвительности не осталось и следа. Впрочем, больше всего меня удивлял Тайрон. Человек, способный спокойно разорить компанию, пережить многочасовые переговоры и заставить совет директоров замолчать одним взглядом, теперь терпеливо кормил рыжего мальчишку супом.

Мир окончательно сошёл с ума.

Пока Лурье героически сражался с тарелкой, разговоры постепенно ожили. Тайрон обсуждал с Джозефом работу, и я невольно прислушался. Старший действительно изменился. Отвечал спокойно, не пытался мгновенно соглашаться с каждым словом отца, несколько раз уточнил детали. Тайрон тоже говорил с ним уже не как с ребёнком, которому доверили подержать бумаги, а почти на равных.

Ева сегодня вообще вела себя непривычно тихо. Ела, следила за Лурье и периодически бросала на сына любящие взгляды. Особенно когда тот сидел у Тайрона на коленях. Линда с Хулио разговаривали о чём-то своём. Я не вслушивался. После разговора с Элеонорой братец слегка раздражал, но сам он сегодня не лез, а значит, и мне устраивать сцену за общим столом незачем.

Обед неожиданно проходил хорошо. Бланка обсуждала с Катрин фильм, Линда временами подключалась, Элеонора успевала одновременно следить за столом, слушать разговоры и спрашивать, всем ли хватает еды. Джозеф продолжал что-то обсуждать с Тайроном. Даже Хулио нашёл себе собеседника и никому не мешал.

На какое-то время я действительно расслабился.

Семья.

Странная, местами совершенно безумная, периодически невыносимая, но сейчас за длинным столом, среди звона приборов, запаха мяса, свежего хлеба и вина всё выглядело именно так — обычный семейный обед.

Наверное, поэтому в его невинность я не поверил ни на секунду.

Ответ появился вместе с кофе.

Тайрон сделал пару глотков, положил салфетку рядом с тарелкой и посмотрел на меня.

— Виктор.

— Да?

— Зайди ко мне, как закончишь.

Вот теперь всё встало на свои места.

— Хорошо.

Он больше ничего не добавил. Вскоре обед закончился, Тайрон поднялся первым, а я задержался ровно настолько, чтобы допить кофе. Потом тоже встал и последовал за отцом через холл.

За спиной ещё продолжала шуметь семья, звенела посуда, Лурье возбуждённо напоминал кому-то про обещанный гольф-кар.

Дверь кабинета Тайрона закрылась за нами.

Тайрон прошёл к своему столу, взял стоявшую у края деревянную шкатулку и достал сигару. Неторопливо обрезал конец, прикурил, сделал первую затяжку, покатал на языке и, выпустив тонкую струю дыма, махнул мне в сторону выхода на террасу.

Мы вышли наружу и устроились за небольшим столиком с видом на сад. День стоял тёплый, но под навесом держалась приятная прохлада. Где-то среди деревьев негромко шумела вода, пахло зеленью и табачным дымом.

— Мне необходимо, чтобы ты поговорил с Армандо дэ Грассом, — без прелюдий начал отец. — У меня нет инвесторов, способных утопить дэ Мачадо. Ты придумал действенный план, а главное — быстрый. Я могу воздействовать своими методами, но тогда война затянется. А вопрос нужно решать как можно скорее. Прошла уже неделя, я подготовил почву.

— Думаю, я могу это сделать, — ответил я. — Что-то ещё?

Тайрон сделал ещё одну затяжку и ненадолго задержал взгляд на саду.

— Прошлым вечером на Виду была совершена атака. Всё стабилизировалось?

— Да, — коротко ответил я. — Советую тебе заранее озаботиться защитой. Вдруг они решат испытать на прочность Семвик.

— Не думаю, — покачал головой Тайрон. — В этом нет смысла.

— Конечно, ведь вы на одной стороне, — иронично проворчал я. — Это же кто-то из твоих друзей? Никак не успокоятся.

Отец промолчал. Несколько секунд курил, словно решая, стоит ли вообще отвечать, а затем всё-таки кивнул.

— Да. Точно не знаю, но думаю, это кто-то из Иберкома. Ты готов к осени? Пролонгации договора по сим-картам не будет. А если и будет, они поднимут цены до максимума и обложат тебя такими условиями, что ещё должен останешься.

Я задумчиво посмотрел на дым, расползающийся над столом.

— Каждая из корпораций похожа на сыр. Кто-то старше, кто-то дороже, но у всех есть дыры.

Тайрон посмотрел на меня исподлобья.

— Ты не остановишься? — с сожалением спросил он.

— Мы об этом уже говорили, — скривился я. — У меня нет выхода.

Отец тяжело выдохнул дым и пожевал губами. По его лицу было видно, насколько ему не нравится происходящее. Последние месяцы я последовательно влезал во всё новые отрасли, задевал всё больше фамилий и понемногу превращался из неудобного сына в проблему уже для всей старой системы. Тайрон это понимал лучше большинства и никак не мог решить, чего в нём больше — раздражения или тревоги.

Я не стал продолжать.

— Что требуется от Армандо? — спросил, сменив тему.

— Капитал. Он должен будет войти в сделку и выкупить бизнес дэ Мачадо, точнее его львиную часть. Я тоже соберу средства. Около трёхсот миллионов точно, возможно, дотяну до пятисот. Думаю, мы сможем перехватить часть активов для себя.

— Хорошо. Я поговорю с ним.

Я поднялся со стула.

— Извини, мне пора.

Тайрон коротко кивнул. Мы попрощались без лишних слов, и через несколько минут я уже сидел в машине, направляясь к Габриэлю. Сегодня нам предстояло обсудить навигатор, и откладывать разговор не хотелось.

Дом дэ Леонов находился сравнительно недалеко, поэтому добрались быстро. У крыльца меня встретил мажордом, приветствовал с привычной сдержанностью и попросил следовать за ним. Мы прошли через прохладный холл, свернули в коридор, и уже возле гостиной я услышал знакомый смех.

Карла.

Причём смеялась она так заразительно, что я невольно остановился.

— Подождите минуту, — сказал я слуге.

Тот послушно отступил к стене.

Я заглянул в гостиную, собираясь просто поздороваться, и сразу понял причину веселья.

Карла была не одна.

Рядом с ней на диване сидел Генри. Между ними лежал раскрытый фотоальбом, они рассматривали старые снимки, переговаривались и то и дело снова начинали смеяться. Карла наклонилась ближе, показывая что-то пальцем на странице, а Генри отвечал ей с такой непринуждённостью, будто находился здесь не в гостях, а дома.

Внутри тут же заворочался древний первобытный инстинкт, словно разбуженный посреди зимы медведь.