Иван попытался сделать вдох, но в груди разлился свинец. Пространство амфитеатра поплыло, смазываясь в рваные вспышки.
Ректор даже не подумал прервать лекцию. Его препарирующий взгляд за стёклами очков мгновенно зафиксировал вспышку. Он видел, как Дилара Юсупова до белизны в суставах вцепилась в край стола. Видел и Кристиана Шереметьева, который с ленивым изяществом покручивал перстень, откинувшись на спинку VIP-кресла.
Аристарх Валерианович ухмыльнулся. Вектор атаки был для него очевиден, как траектория артиллерийского снаряда. Золотая молодежь устроила решила проучить выскочку прямо у него на глазах.
Любой другой на его месте оборвал бы ментальное насилие, защищая студента, зачисленного по личному распоряжению Государя. Но в его системе координат жалость считалась биологическим браком.
«Хочешь сидеть за одним столом с волками, Токарев? — цинично подумал старик, лениво перелистывая каллиграфические списки первокурсников. — Докажи, что у тебя есть зубы.».
Cоглашение с Тайной Канцелярией и Императором старик выполнил безукоризненно. Парень зачислен? Зачислен. Форму получил? Получил. Место в лектории предоставлено. На этом обязательства Академии заканчивались. Никто не обещал простолюдину, что его будут водить здесь за ручку и оберегать от дворянской спеси. Экспериментальный реактив должен пройти проверку.
Иван понял: ещё секунда — и сознание выключится. В этот миг под футболкой сильно защипало. Кругляш амулета нагревался, обжигая кожу. Дурнота на шаг отступила, давая передышку.
Пальцы коснулись металлической цепочки. Он глухо выругался сквозь зубы, обжёгшись, но не отпустил. Собрав остатки сил, вытянул наружу раскалённый амулет. Лазурь жалобно, слабо пульсировала.
Раздался тихий хруст. Кристалл покрылся паутиной трещин и мгновенно потускнел, превратившись в безжизненный серый камень.
В тот же миг Григорий Демидов, делавший наброски на среднем ряду, вздрогнул. Он резко обернулся и посмотрел на Ивана.
Давящий, разрывающий изнутри звук в ушах прекратился так же внезапно, как и начался. Невидимые тиски разжались. Иван с хрипом втянул воздух, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Сердце бешено колотилось о рёбра. Обожжённые пальцы дрожали, выпуская остывающую цепочку.
Поймав на себе пристальный взгляд Демидова, Иван переборол слабость. Он выпрямился, медленно и демонстративно застегнул верхнюю пуговицу испорченного мундира, спрятав разбитый артефакт от чужих глаз. Лицо снова стало каменной, непроницаемой маской. Он посмотрел на Гришу сурово, не отводя взгляда, давая понять, что этот раунд он выдержал.
«Выкуси, здоровяк. Не знаю, кто ты, но без боя я не сдамся.» — пробежала гордая мысль.
Григорий медленно повернулся обратно к кафедре. Его плечи напряглись, лицо стало серьёзным.
Аристарх Валерианович как ни в чём не бывало продолжал вещать, его сухой голос снова обрёл для Ивана чёткость:
— …И помните, господа: ваш потомственный дар не прощает ошибок, он требует абсолютной концентрации. На сегодня вводная часть окончена. Свободны.
Кресла партера шумно отодвинулись от столов. Золотая молодёжь Империи, шурша кашемиром и обмениваясь ленивыми репликами, потянулась к выходу. Иван остался сидеть, дожидаясь, пока зал опустеет. Под тканью мундира тяжелела его единственная надежда — и она испарилась.
Интенсивный гул лектория остался за массивной дубовой дверью, уступив место почти стерильной тишине. Иван быстро миновал коридор и толкнул створку из матового стекла.
Интерьер уборной Академии меньше всего походил на общественное пространство. Вместо запаха хлорки — аромат сандала. Стены, облицованные тёмным мрамором, мягкий рассеянный свет из-под зеркал, белоснежные полотенца, свёрнутые в аккуратные валики. Помещение напоминало ванную в президентском люксе. У каждого знатного рода в Академии были свои личные покои, но эта уборная предназначалась для тех, кому нужно было срочно освежиться без возвращения в жилое крыло.
Иван подошёл к раковине из цельного оникса. Прикоснулся к датчику. Струя ледяной воды с шумом ударила в слив. Он набрал полную пригоршню воды и с силой плеснул себе в лицо, затем ещё раз и ещё. Вода обжигала кожу, но Ваня словно не замечал этого. Внутренний «режим брони», который Иван так привычно включал на окраине, в этот раз не сработал. Его просто смяло.
Механик внутри него требовал анализа, и Иван начал мысленно препарировать произошедшее. Это была ментальная атака. Чистая, концентрированная сила, направленная прямо в черепную коробку. В его мире всё подчинялось понятным законам: летит кулак — уклонись или прими на блок. Там была физика. Здесь же его заперли внутри собственного разума.
Вспоминая те секунды, он почувствовал, как к горлу подкатил душный ком. Он был на грани. На волоске. Ещё несколько секунд — и мозг превратился бы в кашу. Но сильнее всего его пугала не близость смерти — в автосервисе опасности хватало. Его выворачивало от осознания абсолютной беспомощности. Лёгкие отказываются принимать кислород, мысли плавятся, а ты даже не можешь поднять руку, чтобы ударить в ответ. Противник сидит в нескольких метрах, а ты уже труп.
Для Токарева, привыкшего контролировать каждый винтик и рассчитывать только на свои руки, это было неприемлемо. До тошноты. До глухого бешенства.
Умирать не хотелось. Категорически.
Иван потянулся к полотенцу — пальцы едва заметно дрожали. В ушах всё ещё стоял давящий гул. Чтобы заглушить его, он судорожно уцепился за то, что имело для него настоящую ценность. За воспоминания.
Он вспомнил отца. Его тяжёлую руку на плече, вечно пахнущую бензином и дешёвым табаком. Отец не был инженером, он был простым водителем. Но именно он научил Ваню главному: «Если машина сломалась, сынок, не ори на неё и не бросай молоток. Сядь, выдохни и найди, где коротит».
Мама… Ваня вспомнил её негромкий голос по вечерам на их тесной кухоньке, запах жареной картошки с луком и старый торшер, который он сам починил в двенадцать лет.
У этих людей не было «высшей крови». Они не умели заставлять цвести сухие розы или перемещать предметы силой мысли. Но в них была настоящая, живая теплота. Настоящая жизнь. И Иван не собирался позволить этой напыщенной дворянской стае оборвать его память о них в казённых стенах Академии.
Он залез во внутренний карман мундира и извлёк металлический контур амулета.
Артефакт выглядел жалко. Он каким-то чудом принял на себя удар, но полностью выгорел. Металл до сих пор казался неестественно тёплым, от микроскопических сколов пахло озоном — как от сгоревшего трансформатора после короткого замыкания.
«Почему Лазурь сработала? Может, это модификация для протослюдинов? А на мне ее как раз обкатали в полевых условиях. Хрен разберёшь этих аристократов.»
Иван покрутил пластину в ладонях, рассматривая её со всей инженерной строгостью. Для любого дворянина это был мёртвый, уничтоженный артефакт, годный только на утилизацию. Но Токарев смотрел на вещи иначе. В его понимании не существовало «магического чуда» — существовала конструкция. У этой штуки был металлический корпус, внутри — проводник или сердечник, распределяющий энергию. А значит, здесь работали свои законы. Своя схема.
«Если это устройство, — подумал Иван, прищурившись, — значит, у него есть узлы. Есть входной сигнал, есть предохранитель. И его можно перебрать. Да, у меня нет потомственного дара, но я чертовски хорошо умею чинить технику».
Но просто так, на коленке, с помощью зажигалки и скрепки эту махину не восстановить. Сплав был чужеродным, структура рун на поверхности казалась хаотичной. Чтобы понять, как пустить ток по выгоревшим дорожкам, нужна была матчасть. Теория. Инструкция по эксплуатации. Или хотя бы базовый учебник по волновой структуре артефактов.
Ваня спрятал оплавленный кругляш обратно в карман и вытер лицо полотенцем. Бледность сменилась румянцем упрямства. Ментальная броня снова встала на место, но теперь на ней были выжжены новые правила игры.
«Инструкция… — Ваня посмотрел на свое отражение, в его глазах снова появился привычный блеск механика. — Где эти снобы держат свои заумные книги?»
Ответ пришёл мгновенно. Библиотека. Главное книгохранилище Академии, где веками пылились секреты старой силы. Нужно попасть туда сейчас, пока хищники в лектории не поняли, что следующая атака станет для простолюдина последней.
Сад Московской Высшей Михайловской Академии утопал в полуденном солнце, больше напоминая декорацию к историческому фильму, чем живой кусок природы. На полированных мраморных дорожках не росло ни травинки, ни один упавший лист не нарушал идеальную геометрию — казалось, вышколенная прислуга ловила их на лету. Вдоль безукоризненно подстриженных аллей замерли изящные скамейки, на которых отдыхала молодая элита Империи.
София Разумовская плыла по тенистой дорожке, полностью погружённая в смартфон. В воздухе стоял приторно-сладкий аромат роз. Софию этот запах всегда немного раздражал — слишком предсказуемо, слишком правильно. Парк дышал показным благополучием, но Разумовская знала, что за этим фасадом скрываются тонны грязных секретов, которые так приятно вытаскивать на свет.
Энергия дара вибрировала на кончиках пальцев, отзываясь покалыванием. Экран мерцал, строчки статистики паблика неслись вверх сами собой, и София получала от этого почти физическое удовольствие. Контроль над чужими жизнями пах озоном и нагретым стеклом. Она крутила на пальце всю столичную знать, не делая ни одного лишнего движения.
Рядом с Софией — две подружки. Катя Трубецкая, то и дело хлопая ресницами, восторженно заглядывала Софии в лицо, делясь сплетнями. Маша Милославская двигалась вальяжнее, с показным изяществом потягивая кофе из фарфоровой кружки.
— Софи, это просто разрыв! — Катя всплеснула руками. — У Оболенского в профиле закрыли комментарии! Родственники уже на ушах, требуют удалить твоё видео!
На лице Софии — озорная усмешка. Цифры просмотров под постом росли с бешеной скоростью. Укол ядом подействовал, и София смаковала этот момент.
— Пусть требуют, — ровно обронила Разумовская, и в её тоне звякнул металл. — Дилара сама виновата. Не умеет тренировать своих ручных графов.
Презрение к Юсуповой шевельнулось внутри. Иметь такой древний род, такую дикую силу крови — и так бездарно, так дешёво подставиться перед всей Академией из-за какого-то плебея! Публичная истерика Дилары была верхом безвкусицы.
Маша сделала глоток кофе и, прищурившись, заглянула Софии через плечо. Она бегло осмотрела пустую аллею, словно выискивая кого-то среди кустов.
— Слушайте, девочки, — Маша понизила голос, — а вы заметили, что на вводной лекции кое-кого не хватало?
Катя понимающе округлила глаза и закивала:
— Точно! Нарышкиной ведь не было. Где Агата запропастилась? Она вообще собирается учиться?
София остановилась у фонтана. Прохладная морось коснулась её кожи, принеся мимолётное облегчение. Прорицатели всегда казались ей слишком туманными. Ей требовались факты, признания и скандалы, а Нарышкины вечно скрывались за маской своих загадочных пророчеств. София заблокировала телефон и отмахнулась от вопроса.
— Ой, девочки, да попробуй разбери этих прорицателей, — София иронично усмехнулась. — У них вечно то ретроградный Меркурий, то очередные видения из прошлого века. Наша снежная принцеска, наверное, опять в сугробе застряла. Ну или увидела в кофейной гуще, что сегодня на лекции будет скучно.
Катя и Маша захихикали, прикрывая рты ладонями в перчатках. Их смех разнёсся над дорожками сада, растворяясь в журчании фонтана.
Парадный блеск Академии остался позади, как только Иван переступил порог библиотеки. Высокие стеллажи уходили под потолок, теряясь в полумраке, а в прохладном воздухе лениво плавали пылинки. Пространство дышало звенящей тишиной, пропитанной запахом книжного клея и старых страниц. Покой и мудрость веков буквально ощущались кожей.
Иван оглядел уходящие в глубину зала ряды книг, одернул мундир и уверенно зашагал к массивной дубовой стойке. От его шагов даже паркет не скрипел, поддерживая известное правило о тишине.
За стойкой сидел пожилой библиотекарь в строгом сюртуке. С почти ритуальным наслаждением он пил чай из тонкой фарфоровой чашки, громко прихлёбывая. Иван подошёл вплотную. Библиотекарь медленно надел очки и застыл, рассматривая неопрятный вид парня.
— День добрый, — негромко нарушил тишину Иван. — Мне бы почитать чего-нибудь. Самый базовый учебник по местной матчасти. Желательно с картинками и без лишней воды.
Библиотекарь приподнял брови, оторвавшись от чашки. Он медленно перевел взгляд на раскрытый журнал, аккуратно провел пальцем по строчкам и снова посмотрел на Ивана.
— Сударь… Вы из новоприбывших? — с лёгким недоумением поинтересовался библиотекарь. — Учебный год начался всего два часа назад. Обычно молодые господа изволят посещать библиотеку ближе к зимней сессии. И то — исключительно по настоянию ректората.
— А я не из господ, — отрезал Иван. — Так есть у вас база или нет?
Библиотекарь не возмутился. Напротив, он стал всматриваться в лицо Ивана с нарастающим профессиональным интересом. На губах старика появилась понимающая улыбка.
— А, кажется, я про вас слышал, — тихо проговорил библиотекарь, закрывая журнал. — Разумеется, сударь. Упорство — редкое качество в этих стенах. Подождите минуту.
Старик плавно встал, шурша полами сюртука, и направился вглубь лабиринта стеллажей. Он поднялся по приставной лестнице возле одного из дальних, погружённых в тень шкафов, и аккуратно снял с верхней полки массивный фолиант. Медленно спустился, сдул с обложки плотный слой пыли и негромко закашлялся.
Вернувшись к стойке, он с глухим стуком опустил книгу перед Иваном. На толстой кожаной обложке было глубоко вытиснено название: «Теория потоков и распределение чистой силы».
— Лучшее из того, что у нас есть для начинающих, — библиотекарь похлопал ладонью по потёртой коже фолианта. — Написано ещё в прошлом веке, зато язык сухой и точный. Без… как вы изволили выразиться, лишней воды.
Иван придвинул массивный том к себе. Кожа переплёта была холодной и шершавой. Он наугад открыл пожелтевшую страницу — и глаза наткнулись на сложную круговую схему. Парень одобрительно хмыкнул, на лице впервые за день появился азарт.
— О, чертежи, — в голосе Ивана прозвучало одобрение инженера. — Это мы понимаем. Спасибо, отец.
Иван подхватил книгу под мышку, развернулся и своей привычной походкой направился к выходу.
Библиотекарь смотрел ему вслед, оценивая упрямую рабочую спину, которая отказывалась гнуться под весом чужого мира. Затем он обмакнул перо в чернильницу и вывел размашистым почерком в пустом журнале: «Иван Токарев. Книга № 412. День первый».
Двери трапезной распахнулись, и Иван переступил порог. Зал ресторанного типа оглушил его звяканьем столового серебра и приглушённым дворянским говором. В воздухе плыл густой аромат запечённой утки со специями, смешанный со свежим запахом дорогого кофе. Вышколенные официанты в строгих фраках бесшумно, словно призраки, лавировали между круглыми столами.
Не успел Иван сделать трёх шагов, как дорогу ему преградил метрдотель. На его лице застыла маска ледяной услужливости, за которой скрывалось глубокое презрение к поношенным ботинкам простолюдина.
— Добрый день, сударь, — голос звучал как сухой шелест страниц. — К сожалению, все основные столы зарезервированы. Я могу предложить вам место у сервировочной зоны.
Метрдотель указал на крошечный столик у двери в кухню. Там официанты на ходу складывали грязные салфетки и составляли пустую посуду. На деревянной поверхности не было ни скатерти, ни приборов. Иван спокойно оценил этот сиротливый угол, а затем перевел взгляд на полупустой зал, где за белоснежными столами лениво сидели аристократы.
— Слушай, шеф, — Иван наклонил голову, уперев руки в карманы. — Я по глазам вижу, что ты этот зал держишь крепче, чем Оболенские свои акции. Давай честно: у тебя вон там, у колонны в углу, столик вряд ли занят. У меня мундир хоть и с чужого плеча, но руки чистые, и совесть тоже. Посади человека по-человечески. Подальше от их сиятельств, чтобы я им аппетит не портил.
По лицу было видно, как в голове метрдотеля крутятся шестеренки. Он тяжело вздохнул, уступая дорогу:
— Официант подойдёт, как только освободится.
Иван прошёл вглубь зала и сел за дальний столик у колонны. Он обедал в одиночестве, медленно ворочая ложкой нечто, отдалённо напоминающее суп. Не разобравшись в помпезных названиях меню, ткнул пальцем наугад. Результат оказался плачевным.
Помня, что он остался без защиты, механик не терял бдительности. Взгляд сканировал зал. На другом конце трапезной он заметил Григория Демидова — огромный парень хмуро ковырялся вилкой в тарелке.
«Интересно, чего этот хрен на меня взъелся? У меня нет шансов, если он решит повторить, — мелькнула тревожная мысль. — Хотя меня, наверное, раньше добьёт этот суп. Сейчас бы в "Сытого Батю". Или пару чебуреков тёти Анаит захомячить».
У самого окна, залитого полуденным солнцем, устроилась Дилара Юсупова. Перед ней Павел Оболенский с бледным лицом судорожно пытался порезать стейк в её тарелке.
Нож в руках Паши со скрипом прошёлся по фарфору. Дилара недовольно поджала губы.
— Граф, если вы продолжите так пилить мясо, я решу, что ваш род окончательно растерял навыки владения клинком, — её ледяной тон заставил Пашу вздрогнуть. — Мне физически больно смотреть на ваши руки.
Паша мгновенно замер, пальцы судорожно сжали столовые приборы. Он побледнел под тяжёлым взглядом княжны.
— Простите, Дилара Наймановна, — тихо, стараясь не привлекать внимания, выговорил он. — Я просто… Весь курс обсуждает этого выскочку.
Дилара брезгливо поморщилась, даже не взглянув в сторону Ивана:
— Выскочка ответит. А у меня из-за этих глупых сплетен разболелась голова. Павел, будьте добры, поднимитесь в мою резиденцию и принесите флакон с моими каплями.
Внутри Оболенского всё сжалось. Он вспомнил про расписание, и по спине пополз холодный пот.
— Но… Диля, через десять минут тренировка по фехтованию в спортзале, — растерянно пролепетал он, заглядывая ей в глаза. — Я не могу опоздать к Михаилу Алексеевичу…
Дилара наклонилась вперёд. На её губах играла мягкая улыбка, но глаза не сулили ничего хорошего.
— Ты опоздаешь, Паша, — проворковала она. — Потому что моё самочувствие для тебя важнее, чем замечания Романова. Иди.
Приказ ударил сильнее любого хлыста. Оболенский сглотнул, послушно кивнул, встал из-за стола и, опустив голову, двинулся из зала.
София Разумовская плавно скользнула следом. На её лице играл охотничий азарт репортёра, почуявшего сочную драму. Она убрала смартфон в карман и последовала за ним.
Оболенский быстро шёл по пустому коридору, почти срываясь на бег. Сердце колотилось, к горлу подкатывал липкий страх перед гневом Романова в спортзале. Преподаватели в Академии были жёсткими и властными, но инструктора по фехтованию Паша боялся больше всех.
В Михайловской Академии на кафедры не брали обычных учителей или гражданских теоретиков. Здесь преподавали чистокровные представители высших аристократических домов, многие из которых были увенчаны боевыми орденами. Романовы, Демидовы, Разумовские, Шереметьевы — эта элита обладала колоссальной силой крови, перед которой тускнел гонор любого первокурсника. Избалованные наследники огромных состояний, привыкшие дома повелевать слугами, в стенах лекториев мгновенно вжимали головы в плечи перед авторитетом своих учителей. Спорить с ними или игнорировать их замечания было не просто глупостью, а социальным самоубийством.
Из дверей трапезной выпорхнула София. Её каблуки ритмично зацокали по паркету.
— Граф Оболенский! Постойте, — мягко окликнула она.
Паша вздрогнул, испуганно обернулся и попытался вернуть лицу маску аристократа, поправляя съехавшие очки.
— Ваше сиятельство, — выговорил он, стараясь найти в себе стержень. — Хотите выпустить свежий материал о том, как я плохо режу мясо?
София подошла ближе. Паша уловил тонкий, едва заметный аромат её парфюма — обволакивающий, напоминающий спелую вишню. В её янтарных глазах отразилось глубокое сочувствие. Паша замер. Он привык к ледяному тону Дилары, к вечным приказам и упрекам. Неожиданное участие Софии подействовало на его израненное самолюбие как целебный бальзам.
— Мне искренне жаль, граф. Правда, — её голос журчал как тихая музыка. — То, что Дилара делает с Вами публично — это недостойно её титула. Ваш род древнее и чище Юсуповых, и Вы не заслужили быть её щитом от чужих насмешек.
Оболенский застыл, полностью обезоруженный этим сладким ядом. Внутри него всё перевернулось. Неужели кто-то наконец разглядел его настоящую, живую душу за фасадом чужих долгов? В груди вспыхнула искорка, за которую граф постарался ухватиться. Но можно ли доверять Разумовской?
— Юсуповы оплачивают счета моей семьи, Ваше Сиятельство, — признался он, отведя глаза. — У меня… нет выбора.
София сделала ещё один шаг и аккуратно коснулась его плеча. Прикосновение — невесомое. Но само действие — грубое нарушение этикета. Таинственное. Будоражащее. Для Паши этот жест стал спасательным кругом. В месте касания кожа словно горела.
— Выбор есть всегда, — София понизила голос до доверительного шёпота, заставляя его ловить каждое слово. — Просто помните, что в этой Академии не все видят в Вас лишь аксессуар Дилары. Если Вам когда-нибудь понадобится реальная поддержка… или просто человек, который выслушает без криков — Вы знаете, где меня найти.
София тепло улыбнулась ему, задерживая взгляд на его лице на долю секунды дольше положенного, а затем убрала руку и плавно ушла по коридору.
Паша долго смотрел ей вслед, плечи впервые за день расправились, на бледных щеках появился слабый румянец.
София даже не обернулась. Сети были расставлены идеально.