Иван отшатнулся. Зацепившись пяткой за край ковра, он потерял равновесие и с размаху впечатался в тумбочку. Ключи и мелочь со звоном посыпались на пол.
— Ёдрить-колотить! — выдохнул он, хватаясь за край тумбочки, чтобы не рухнуть окончательно.
Иван выровнял тумбочку и, стараясь восстановить сбившийся пульс, присел собирать мелочевку. На его лице проявился коктейль из негодования и раздражения. «Мне дадут сегодня поесть?!» — замученно проковыляла мысль.
Незнакомец неспешно положил ладони на золотой набалдашник трости, наблюдая за этой суетой.
— Вечер добрый, Иван, — негромко произнес мужчина. На механика изучающе смотрели холодные, цепкие глаза, в которых читалось непререкаемое превосходство. — Вы знаете, кто я?
Иван медленно выпрямился, приводя дыхание в норму. В этой тесной комнате они стояли друг напротив друга — бархат и джинса, дорогая трость и грязные руки. Иван выдержал его взгляд, не моргнув и не опустив глаз.
— Граф Орлов, я полагаю, — буркнул Ваня, скрестив руки на груди. — Не припомню, чтобы я звал вас в гости.
— Вы предпочли бы наведаться ко мне? — лениво поинтересовался граф, и от его обманчиво-мягкого тона в воздухе повеяло могильным холодом Тайной Канцелярии. — Ваша удача, что дело деликатное.
Повисла напряженная пауза. Ни один мускул на лице Ивана не дрогнул, хотя он прекрасно понимал, кто именно перед ним сидит.
Он знал эту породу. Орлов был из тех, кто не машет оружием. Потому что оружие — это он сам. Кинетик. В этой тесной комнатке ему даже не нужно было вставать — достаточно было захотеть, чтобы у Ивана схлопнулись лёгкие или хрустнули шейные позвонки.
Орлов коротким движением указал на деревянный стул, стоявший прямо напротив кресла.
— Сядь.
Иван оглядел предложенный стул, затем перевел взгляд на породистое лицо графа. Проигнорировав приказ, Иван двинулся к подоконнику и уселся прямо на него, нагло закинув ногу на ногу. Он запустил руку в плетеную корзинку, выудил оттуда слегка подсохшее яблоко и с громким хрустом откусил.
— Слушаю вас, граф, — произнес он, продолжая жевать.
Орлов посмотрел на обнаглевшего простолюдина так, будто тот заполз к нему на тарелку. С неприкрытой брезгливостью обвёл взглядом убогую обстановку квартиры.
— Жёлтые обои, пыль… — тихо процедил глава Канцелярии. — Ты здесь живёшь или отбываешь наказание?
— Ваше сиятельство, вряд ли вы явились переклеивать мне обои, — хладнокровно парировал Иван. — Чем обязан?
Взгляд Орлова затвердел. Граф подался чуть вперед, опираясь на свою трость.
— Иван, мне кажется, твой язык слишком длинный для такой крохотной комнатки, — в голосе Орлова вкрадчивость. — Не боишься, что я его укорочу?
Иван застыл на месте. Челюсти невольно прекратили движение, а надкусанное яблоко так и не дошло до губ, застыв в сантиметре от лица. На долю секунды в груди кольнул холодный укол понимания — перегнул. Натянул струну до предела. Однако сдать назад сейчас означало проиграть всё поле.
Он с нажимом дожевал кусок, с усилием проглотил его и, нарочито небрежно ухмыльнувшись, примирительно развёл руками:
— Тогда я не смогу отвечать на ваши вопросы.
Орлов замер, медленно и въедливо сканируя его взглядом, словно препарируя мысли. Пауза тяжелым прессом повисла в комнате, прежде чем граф вернул себе бесстрастие. Он находился на службе, и этот подмосковный механик пока совсем не понимал, что его ждёт.
— Это легко решается телепатами моего ведомства, Иван, — произнёс Орлов. — Я читал твое досье и прекрасно знаю твой нрав. Но в том месте, куда ты отправишься, крайне важно уметь не отсвечивать. Считай это дружеским советом.
Хруст яблока оборвался. Иван застыл. «Куда? Зачем? Кому я что сделал? Гадости про Императора в комментах не писал, листовки „Прометея“ не разбрасывал. Что происходит?!»
— Час назад Император подписал тайный указ, — граф подался чуть вперед, опираясь на свою тяжелую трость. — Ты зачислен на первый курс МВМА.
— Чего, блин?! — Иван резко спрыгнул с подоконника и принялся мерить шагами крохотную комнату, экспрессивно жестикулируя. — Я? В высшую академию? Вы там с дуба рухнули или еще с какого дерева?! Передайте Императору, что я занят в этот четверг. И во все остальные дни тоже!
Орлов неторопливо поднимался с кресла, и вместе с ним вверх поползла плотная, тяжелая тень, плавно накрывая Ивана с головой. Граф залез пальцами во внутренний карман. Через секунду на поверхность стола бесшумно лёг плотный черный конверт.
— Указы императора не обсуждаются, Иван, — отчеканил глава Канцелярии. — Отказ приравнивается к государственной измене.
Иван от такой несправедливости аж зубами скрипнул. В груди закипел настоящий пролетарский гнев. Он размахнулся и швырнул недоеденное яблоко через всю комнату. Огрызок с глухим стуком влетел прямо в урну.
— Измена?! Да что я там делать буду? Я механик! — Иван со всей своей врожденной прямолинейностью уставился на графа. — Да я там и дня не протяну! Знаю я, как вы, голубая кровь, развлекаетесь!
— Тихо, Токарев, — Орлов слегка приподнял руку в черной коже перчаток. — В конверте амулет. Настоящий артефакт с активной Лазурью. Он даст тебе базовую защиту. Достаточную, чтобы первокурсники не пришибли тебя в первый же день.
— А во второй?! — выпалил Иван, скрестив руки на груди.
Орлов устало вздохнул. На его строгом лице появилось выражение, которое можно было бы даже принять за сочувствие.
— Парень, буду с тобой откровенен. Мне все это самому не нравится. Указ Императора, мягко говоря, вызывает вопросы. Но наше дело — выполнять. Впрочем, есть маленькая лазейка. Ты не голубой крови, и полноценно учиться, соответственно, не сможешь. Твоя задача — просто присутствовать. Будь тише травы. Ровно через месяц тебя официально отчислят за неуспеваемость. Все аннулируется, и ты спокойно вернешься к своим железкам. Один месяц, Иван. Не отсвечивай. Понял?
Иван угрюмо промолчал. Внутри, пробиваясь сквозь усталость и досаду, привычно заворочался внутренний прагматик, принявшись скрупулёзно просчитывать риски.
— Будем считать, что понял, — сухо резюмировал Орлов.
Граф развернулся и направился к выходу из квартиры. Уже на самом пороге, занеся ногу над стёртым ковриком, он на секунду замер и лишь слегка повернул голову.
— И да. Об этом никто не должен знать, — бросил он тихо, но в этой негромкой интонации звякнула сталь, не допускавшая возражений.
Дверь за гостем захлопнулась, и тут же с металлическим щелчком внутри сработали замки. Граф соизволил оказать услугу — запер хозяина телекинезом.
«Ну не гад, а? — зло подумал Иван. — Хорошо хоть мысли не читает».
Выйдя из прохладного подъезда, граф Орлов на секунду задержался на крыльце. Лёгким, привычным движением он чуть оттянул манжет и провел подушечкой пальца по гладкой поверхности драгоценного металла браслета. Коротко вспыхнула россыпь кристалликов Лазури. Энергия мягко толкнула воздух, и граф небрежно смахнул ткань обратно, спрятав артефакт.
Никто даже не поднял головы в его сторону. Баба Маша и баба Люба продолжали своё дежурство на скамейке, мерно щелкая семечки и провожая суровыми взглядами очередного прохожего. Высокая статная фигура аристократа, его строгое пальто, и золотой набалдашник трости, выбивавшиеся из убогого пейзажа двора как лимузин на свалке, для них попросту не существовали.
Браслет, помнивший еще отца главы Тайной Канцелярии, был раритетом. В Империи подобные вещи невозможно было достать ни за какие деньги. Артефакт являлся милостью Гильдии артефакторов, изготовленным в единичном экземпляре. И этот дар работал безупречно, скрывая силуэт Орлова в сознании людей со слабой, необученной волей.
Граф, не торопясь, двинулся по разбитому асфальту. Он обогнул покосившуюся сушилку для белья, миновал тёмную тушу старой «Лады» и вышел за пределы двора, растворяясь в вечерних сумерках спального района.
Он успел пройти три дома, когда во внутреннем кармане тревожно забился смартфон. Специальный канал.
Орлов на ходу достал гаджет, снял блокировку и нажал на ручку двери своего ничем не выделявшегося среди тысяч городских машин седана. Опустившись на кожаное сиденье, он одновременно завел двигатель и приложил трубку к уху.
— Слушаю, — Глава Канцелярии на мгновение замер с ключом в замке зажигания, а затем его голос каленым железом резанул тишину салона: — Юсуповы? Что?.. Когда?!
Из динамика донесся торопливый доклад оперативника. Налёт. Мятежники из «Прометея». Поместье Юсуповых в руинах, а княжич Тимур похищен.
— Я еду.
Негодование Ивана постепенно уступало место его фирменному скепсису. Он медленно подошел к столу, поднял черный конверт и взвесил его на ладони, чувствуя внутри металлический контур артефакта.
Открывать конверт сразу Иван не решался. Подобные артефакты стоили целое состояние и ни при каких условиях не должны были оказываться в руках простолюдина. Лазурь была священным атрибутом силы и власти, монополией благородных родов. Только дворяне имели право владеть ею, и только они умели пробуждать её энергию.
Но, если честно, на всю эту сословную лабуду Ивану было глубоко начихать. Его сейчас волновала исключительно техническая составляющая. Что это за штуковина на самом деле? От чего она запитана и как устроен контур? Крутятся ли внутри шестеренки, замыкаются ли проводки?
Иван надорвал плотную бумагу, нащупал тонкую цепочку и потянул её на себя. Из темноты конверта на ладонь скользнул амулет — увесистая округлая пластина из благородного белого металла. Платина? Или какой-то неизвестный сплав? По ободку шли тончайшие вкрапления золота.
«Это просто ювелирка или у штуковины есть интерфейс? Эй, Орлов, почему ты не оставил мне инструкцию к этой хренотени?» — мысленно проворчал Иван, поднеся артефакт ближе к глазам.
Поверхность пластины покрывала сложная вязь насечек. Для дворян это, небось, были священные руны, но глазомер механика четко распознал структуру — обычные дорожки на печатной плате, только выполненные с безумной, почти хирургической точностью. В самом центре амулета, словно процессор в сокете, покоился ограненный голубой кристалл. В его глубине лениво перемигивались холодные искры. Лазурь. Таинственная, запретная для простого человека энергия, сейчас лежала на его грязной ладони.
Иван затаил дыхание и осторожно коснулся подушечкой указательного пальца грани кристалла. Прохладный. Гладкий, как стеклышко.
Кристалл не шелохнулся. Искры внутри продолжали жить своей автономной жизнью. Иван иронично хмыкнул, пряча разочарование. А чего он ждал? Проще было дождаться ответа от ясеня, чем отклика Лазури на прикосновение простолюдина. Артефакт распознавал только высшую кровь. И, похоже, совсем не собирался защищать Ивана. Или как там эти штуки работают?
«Авось, прорвемся!», — оптимистично попробовал обмануть себя механик.
Горячая вода топила усталость. Иван стоял под тугой струей душа, запрокинув голову и зажмурив глаза до цветных пятен на веках. Он чувствовал, как вместе с едким хозяйственным мылом и хлопьями серой грязи в сливное отверстие уходят дневные заботы, липкий страх перед Орловым и свинцовая тяжесть в мышцах.
Сейчас он заставил свой мозг замолчать, словно рубильником отключил главный распределительный щит. Никаких мыслей об Императоре, Тайной Канцелярии и безумных указах. Существовало только здесь и сейчас. Только благословение горячей воды и скорого ужина.
Иван с волчьим аппетитом уплетал гору макарон. К ним прилагались три бледные варёные сосиски, щедро политые алой лужей кетчупа «Шашлычный».
Прямо из трёхлитровой банки, громко и влажно хрустя на всю крошечную кухню пупырчатой кожурой, он доставал пальцами ледяные солёные огурцы. Рассол стекал по руке до самого локтя. Рядом, на расстеленной поверх исцарапанного кухонного стола бесплатной газете «Всё для вас», пестрели объявления о продаже бетонных гаражей и ремонте стиральных машин. На этом недостойном ложе, среди типографской краски и жирных пятен, покоился аристократический артефакт.
Ивану даже показалось, что эта побрякушка высокомерно поджала углы своей оправы, смертельно оскорбившись за такое неблагородное соседство. Лазурь внутри кристалла тускло блеснула в свете дешёвой лампы, словно фыркнула.
«Ну извините, ваше сиятельство, — мысленно усмехнулся Иван, отправляя в рот очередную вилку склизких мучных трубок. — Чем богаты, как говорится.».
Он вытер перепачканные пальцы прямо о край газетной полосы, оставив на лице очередного продавца «Лады» масляный след, и потянулся за четвертой сосиской.
Время перевалило за полночь, когда он наконец лег на диван. Накрывшись одеялом, Иван уставился в потолок. Тело требовало сна, но стоило закрыть глаза, как мозг начинал активную работу.
Всплыл меткий панч для позавчерашней ссоры в магазине. Потом заиграли строки из песни, которую он услышал утром в автобусе. По итогу пришлось побороться с внезапным всплеском желания написать Катюхе: «Спишь?»
«Тьфу, нет, пусть спит себе дальше», — оборвал поток ночного бреда Токарев.
Сон никак не шел. Поворочавшись с боку на бок, он шумно вздохнул, дотянулся до телефона и решил, что пора детальнее изучить место своей будущей ссылки.
Иван прочитал, что первый корпус заложил еще Михаил Романов на пепелище Смуты. Но истинный расцвет Академии случился позже, когда Россия, налившись стальной мускулатурой, провозгласила себя Империей. Каждое последующее поколение Императоров маниакально перестраивало этот бастион. Дерево сменялось камнем, камень — мрамором, пока крепость не превратился в ослепительный белоснежный дворец, увенчанный золотыми гербами.
Что происходило за этими дверями, обычные люди не могли себе даже представить. Вход внутрь тем, в чьих жилах не текла благородная голубая кровь, веками был закрыт. Исключение делалось лишь для потомственных слуг — безликих лакеев и доверенных теней, безмолвно поддерживавших блеск чужого величия.
Ни единого ролика изнутри, ни одной фотографии. Вот она, настоящая закрытая академия.
В пять утра телефон завибрировал. Иван, так и не сумевший нормально уснуть, выудил гаджет из-под подушки. На экране горело сообщение от зашифрованного номера:
«Токарев И. П. Пункт выдачи вещевого довольствия МВМА: ул. Южнопортовая, промзона 4, ангар 12. Явка строго с 6:30 до 7:00. При себе иметь паспорт. Форма одежды: гражданская. Опоздание приравнивается к неявке на службу».
— Пункт выдачи довольствия, блин… Чинуши имперские, — хмуро проворчал Иван, сползая с дивана. Наспех сполоснув лицо ледяной водой и натянув джинсы с футболкой, он повесил на шею амулет Орлова, спрятав его под ткань, и вышел в сырой утренний туман.
Автобусы в такую рань ходили раз в тридцать минут, а перспектива проверять, что Канцелярия сделает за опоздание, Ваню не прельщала. Он разблокировал через приложение желтый прокатный самокат, стоявший у метро, и рванул в сторону промзоны, лавируя между лужами.
Ангар номер двенадцать встретил его глухими железными воротами и запахом нафталина, старого сукна и оружейного масла. За обшарпанным столом, на котором громоздились стопки ведомостей, сидел хмурый кладовщик с пышными усами и угрюмым, невыспавшимся взглядом.
— Токарев? — не глядя на парня, пробасил усатый, сверяясь с планшетом. — По спецприказу?
— Он самый, — Иван прислонил самокат к стеллажу.
Кладовщик поднялся, окинул Ивана оценивающим взглядом, прищурился на его широкие плечи и рост, затем повернулся к рядам вешалок.
— На твою антропометрию, парень, персонального портного не завезли, — пробасил усатый, сверяясь с планшетом. — Дворянчикам-то мундиры в закрытых ателье по миллиметру подгоняют, чтоб каждый мускул подчеркнуть. А на тебя индпошива не напасешься. Будешь носить стандарт со спецхранения. На, примеряй, что бог послал.
На стол со шлепком упал пластиковый чехол. Иван расстегнул молнию. Внутри лежали мундир и брюки студента Московской Высшей Михайловской Академии. Сукно глубокой синевы, золотое шитье по воротнику, имперские орлы на пуговицах.
На первый взгляд мундир казался стильным и богатым. На второй — старым и поношенным: ткань кое-где залоснилась, золотое шитьё потускнело. Иван разочарованно вздохнул, примеряя обновку.
Чужая вещь. В плечах топорщится, рукава слишком широки, а жесткий воротник-стойка безжалостно врезается в кадык, мешая нормально дышать.
— Эй, командир, — Иван пошевелил лопатками, и ткань на спине натянулась с угрожающим треском. — А поразмернее ничего нет? Я в этом как пугало огородное. Подмышками жмет, в животе гуляет. Можно перешить?
Кладовщик ухмыльнулся в усы, усаживаясь обратно за стол.
— Перешить? А звезду тебе с неба не достать? Радуйся, что вообще выдали. Плечи топорщатся — кушай больше. Рукава широкие — кулаки отращивай. Застегивай давай и проваливай, у меня через пятнадцать минут завоз для княжеских слуг. Чеши в академию, как есть.
Иван глухо матюкнулся про себя, застегнул пуговицы под самый подбородок и двинулся к выходу.
Свою привычную одежду он утрамбовал в спортивную сумку, закинув её за плечо. До вводной лекции оставалось чуть меньше часа.
Иван встал на самокат, крутанул ручку газа до упора и полетел по разбитому асфальту промзоны.