Пик. Пик. Пик. Электронный ритм больничных аппаратов стал для Акселя персональным адом. Вот уже семь дней этот звук заменял ему реальность.

Он ссутулился на стуле у кровати. Голова опущена, пальцы удерживают безвольную ладонь сестры. Агата словно растворялась на фоне больничных простыней. Волосы безжизненно рассыпались по подушке. Никакого страха. Только покой.

— Агата, очнись, слышишь? — его сорванный, хриплый голос вспорол стерильный воздух палаты. — Пожалуйста, мелкая. Перестань. Хватит спать.

Приборы продолжали пищать.

В памяти, как назло, крутилась их последняя глупая стычка. Крики, брошенные в запале хлесткие слова. Помнил, как со злостью грохнул дверью. Самое страшное — сейчас, среди этого стериального безмолвия, он даже не мог вспомнить причину того дурацкого спора. Помнил только свою глупую, никчемную обиду.

За окном лил дождь. Осень уже вступила в свои права. Холодные капли с монотонным стуком разбивались о стекло, оставляя на нём длинные, извилистые дорожки.

Аксель зажмурился, прижал ладонь сестры к своим губам и мысленно взмолился Богу, лишь бы эти длинные ресницы наконец дрогнули.

Нарышкиных осталось всего трое. Три тонкие неоновые линии на гигантском холсте Империи. Он физически не мог, не имел права потерять Агату. Да, будучи мужчиной, Аксель официально считался наследником великого имени, но если быть до конца откровенным перед самим собой, первородный дар провидения в полном его объеме унаследовала именно эта хрупкая девчонка. Сам Аксель пошёл породой в маму. Княжич глубоко в сердце хранил их нечастые семейные встречи, когда они с сестрой гостили в Архангельской губернии. На суровом, продуваемом всеми ветрами побережье Белого моря.

Мама сидела чуть поодаль на складном стуле. Она смеялась, глядя, как они с сестрой пытаются построить замок из мокрого песка. Агата — маленькая, вихрастая, с вечно испачканным носом — звонко хохотала, когда очередная ленивая волна смывала их башенки.

Аксель помнил звенящее счастье, которое тогда распирало грудь. Запах водорослей, выброшенных на берег, крики чаек, пронзительный простор Севера и мамин смех. Ему казалось, что этот день, пахнущий солью и свободой, не кончится никогда. Что они всегда будут там, у этого огромного, дышащего моря.

А потом солнце почти коснулось воды, и воздух резко остыл. Мама подошла к ним. Её ладони были тёплыми, вопреки северному ветру. Она опустилась на колени прямо в мокрый песок, обняла их двоих так крепко, что стало трудно дышать, а потом посмотрела маленькому Акселю прямо в глаза. В ее взгляде было что-то такое, чего он тогда, в свои девять лет, не смог понять — глубокая, тёмная, как морская пучина, нежность.

— Аксель, сынок, — тихо сказала она, заправляя ему за ухо отросшую прядь. — Ты теперь старший. Обещай мне беречь Агату. Что бы ни случилось, держи ее за руку. Обещаешь?

Он легкомысленно кивнул и улыбнулся, прижимаясь к её щеке. Он не знал, что через час за ней приедет машина. Не знал, что видит её в последний раз, и больше она никогда не вернется.

Теперь, спустя столько лет, сидя у больничной койки в стерильной тишине, он до боли сжимает холодные пальцы сестры. И в ушах вместо писка медицинских приборов шумит Белое море.

«Я обещал, мама. Я держу ее за руку. Только умоляю, не забирай её к себе.»

* * *

Ночной ливень оставил после себя лужи, в которых дрожали отражения серых высотных домов.

Аксель шёл по тротуару, глубже пряча подбородок в воротник черного пальто. Настроение было под стать погоде: серое, тяжелое, отдающее привкусом металла на языке.

— Пап, привет. Ты уверен, что ей сейчас ничего не угрожает? — Аксель задавал этот вопрос по телефону уже не первый раз. — Я могу вернуться и подежурить.

— Уверен, Аксель. Мне нужно идти. И тебе тоже.

Связь прервалась. «И тебе тоже.» — намёки Льва Нарышкина за годы своей жизни Аксель понимать научился.

Взгляд цеплялся за каждое лицо, скользил по фигурам, оценивал походки. Прохожие казались ему подозрительными смазанными пятнами, но среди них он искал конкретные шаблоны поведения. Слишком ровная осанка у парня в спортивной куртке, слишком равнодушный взгляд у женщины, уткнувшейся в телефон на автобусной остановке. Каждый мог быть угрозой.

Утреннюю тишину разорвал истошный вой. Мимо, вылетая на разделительную полосу, пронеслись две патрульные полицейские машины. Аксель проводил их взглядом — «Орлов землю носом роет». Сирены затихли где-то в районе Садового, оставив после себя лишь гул утреннего трафика.

Линии вероятности тревожно задребезжали. «Хвост» — подсказывал дар Акселю.

Он не стал оборачиваться. Нарышкин просто задействовал свой внутренний радар, осторожно раскидывая невидимые ментальные щупальца за спину. Простые люди в толпе обычно пахнут хаосом и бытовухой, но эти двое… Они выделялись кристальной, выверенной пустотой. Профессионалы.

Аксель поймал их отражение в витрине закрытой кофейни. Мужчина в неброском сером худи с капюшоном, шедший в тридцати метрах позади, внезапно остановился и сделал вид, что завязывает шнурок. Классика. Чуть правее, на противоположной стороне улицы, в том же темпе двигался второй — в плотной куртке, с неприметной черной сумкой через плечо. Они вели его грамотно, меняясь местами и удерживая дистанцию. Агенты. Их выдавала избыточная неприметность, отсутствие лишних движений и то, как профессионально они держали его в поле периферийного зрения, никогда не глядя в упор.

«Ну уж нет, господа, сегодня я гуляю один», — зло подумал Аксель.

Аксель резко свернул вправо, ныряя в узкую арку старого кирпичного дома. Двор-колодец встретил его полумраком, запахом мокрого асфальта и рядами припаркованных машин.

Нужно действовать. Он ускорил шаг, почти переходя на бег, и запетлял между глухими стенами и детскими площадками. Один поворот, второй, проход сквозь цепочку заржавевших гаражей. Сзади послышался быстрый шорох шагов по опавшей листве — агенты поняли, что объект ломает маршрут, и сорвались на преследование. Аксель скользнул в едва заметный зазор между глухим забором стройки и стеной жилого дома.

Через секунду он буквально вывалился из темноты подворотен обратно в бурлящую городскую жизнь.

Перед ним раскинулся широкий проспект. Машины шумели, теряя терпение в глухой пробке. Прямо напротив возвышалось здание торгового центра, на фасаде которого красовался гигантский рекламный экран.

Спешащая к метро толпа подхватила Акселя, словно безликое течение. Он намеренно подстроился под их рваный темп: опустил плечи, убрал из походки жесткость и слился с общей массой воротников, капюшонов и зонтов. Несколько раз он проверил слепые зоны через отражения в стеклах автобусов — хвоста не было. Его потеряли.

Напряжение наконец начало отпускать. Аксель почувствовал, как расслабились зажатые мышцы шеи. Он сделал глубокий, относительно спокойный вдох, позволяя себе просто плыть по течению человеческого потока.

Внезапно ядовитый свет, заливавший проспект, дернулся.

Гигантский рекламный экран на фасаде Торгового центра пошел помехами. Глянцевый ролик на секунду замер, звук из мощных динамиков превратился в низкий, скрежещущий гул, а идеальные лица цифровых моделей исказились цифровым шумом. По белому полю панели сверху вниз поползли рваные черные полосы, заставив случайных прохожих недоуменно задрать головы. Дар Акселя, еще секунду назад спавший, взвился на дыбы: это не было техническим сбоем.

Яркий неон рекламы погас, и на всю площадь, выжигая пиксели багровым светом, развернулся символ «Прометея». Толпа на проспекте замерла в едином порыве. Люди застыли на переходах, забыли про свои дела и утреннюю суету, завороженно глядя вверх. Из динамиков, перекрывая шум города, донёсся низкий, пугающий, искаженный фильтрами голос.

— Говорит Прометей.

По толпе пронёсся тревожный вздох. Мужчина выронил из онемевших пальцев стакан с кофе, но даже не заметил, как горячий напиток залил его туфли. Десятки прохожих выхватывали из карманов смартфоны, но экраны гаджетов уже светились тем же багровым логотипом — «Прометей» вёл трансляцию на все площадки. Жители столицы, привыкшие чувствовать себя в безопасности смотрели на трансляцию, не понимая чего ждать.

Но это понимал Аксель. Его мозг мгновенно связал факты: для любого, кто хоть раз видел толпу изнутри, выводы напрашивались сами собой. «Прометей» не просто делал заявление — он наглядно показывал простым людям, что «высшая кровь» считает их обычным расходным материалом. Будущее ломалось. «Прометей» не просто делал заявление — он прямо сейчас запускал цепную реакцию хаоса.

— Граждане, каждый день вы просыпаетесь до рассвета, — вещал грозный голос. — Вы печёте хлеб, задыхаетесь в шахтах, гнёте спины на заводах. Но для тех, кто сидит во дворцах, вы — никто. Пыль под колёсами лимузинов. Они называют свою кровь «высшей», а вас — чернью.

Экран на секунду моргнул, сменяясь новыми кадрами.

На видео матово-черный фургон отчаянно пытался оторваться от преследования, а следом за ним, закладывая безумные виражи, летел байк. Не смотря на плохое качество записи с дорожной камеры, лазурный блеск из глаз мотоциклиста было ни с чем не спутать.

— Взгляните, — жестко произнес голос Прометея. — Это полковник Михаил Романов. Вот, что делает «высшая кровь», преследуя борцов за свободу.

На видеозаписи в замедленной съемке было отчетливо показано, как обычные гражданские машины — желтое такси, семейный паркетник, груженая фура — вдруг бросаются наперерез фургону.

— Романов подчинил себе разум простых граждан! Сломал их волю! Он использовал ваших отцов, братьев и мужей! Проснитесь. Век господ подошел к концу. Наш огонь не потушить.

Аксель сжал кулаки. Ему не нужно было быть великим аналитиком, чтобы осознать ужас происходящего: эти кадры только что выбили почву из-под ног у всех, кто верил в порядок. Простым людям дали не просто слова, а картинку — жестокую, понятную и неопровержимую.

Экран резко погас, оставив площадь в оглушительной, мёртвой тишине. Аксель стоял посреди замершей толпы, чувствуя, как внутри всё закипает. Он обернулся и посмотрел на лица людей вокруг. В их глазах больше не было утренней сонливости. Их страх прямо сейчас превращался в ярость. Информационная бомба «Прометея» попала в цель.

* * *

Золотые блики сотен свечей мягко дрожали на старинных, потемневших от времени ликах святых. Граф Орлов замер в центре собора, среди других прихожан, и в этот утренний час в нём невозможно было узнать сурового главу Тайной Канцелярии. На нём не было строгого мундира с шитьем — лишь простое тёмное пальто, скрывающее выправку офицера. Его правая рука, привыкшая сжимать рукоять смертоносного клинка, бережно удерживала тёплый, согревающий пальцы стаканчик со свечой.

Орлов закрыл глаза, вдыхая густой, сладковатый аромат ладана и тёплого воска. Воздух храма был чистым и прохладным. Золотые пылинки лениво кружились в пробивающихся сквозь высокие окна лучах утреннего солнца.

Служба шла размеренно и благоговейно. Низкий, бархатный бас дьякона гулко разносился в пространстве. Это была великая, не менявшаяся веками гармония, перед которой меркли все дворянские амбиции и политические интриги. Вместе со всеми прихожанами граф Орлов послушно склонял голову, крестился и шептал слова древней молитвы, прося у неба сил для грядущих испытаний.

Но святая тишина продлилась недолго.

Внезапно в кармане завибрировало. Смартфон забился, словно пойманная в ловушку птица, жестко и бесцеремонно уничтожая благоговейный покой.

Орлов медленно открыл глаза. Тёплый молитвенный свет в его взгляде мгновенно угас, уступив место стальному блеску. Одно мгновение — и человек, просивший Бога о заступничестве, исчез. Перед святыми ликами снова стоял глава Тайной Канцелярии.

* * *

Аксель скользнул вверх по фасаду здания. Толчок от козырька подъезда, короткий прыжок — и пальцы перехватили перекладину пожарной лестницы. Подтянулся, выбрасывая тело на уровень третьего этажа.

Стандартные лестничные марши Нарышкин проигнорировал — слишком долго. Вместо этого парень использовал выступы кладки, кондиционеры и узкие карнизы. На седьмом этаже лестница оборвалась. Аксель ушел в боковой прыжок, перемахнул через ограждение технического балкона и по стыку плит выбрался на плоскую крышу.

В лицо ударил высотный ветер с запахом бензиновой гари. Проспект внизу открылся как на ладони.

Аксель подошел к самому краю парапета, прячась за массивным коробом вентиляционной шахты. Пальцы скользнули во внутренний карман. Он извлёк оттуда каплю беспроводного наушника. На матово черной поверхности тонкой неоновой точкой светился микроскопический, филигранно ограненный кристалл Лазури.

Княжич привычным жестом вставил капсулу в правое ухо. По виску пробежал легкий, покалывающий холодок, а внутри черепной коробки раздался нарастающий гул. Лазурь откликнулась на ментальный импульс Акселя, синхронизируя его поле с контуром артефакта.

Теперь он мог фокусироваться на конкретных людях внизу. Стоило Акселю зацепить взглядом фигуру в многотысячной толпе, как наушник мгновенно отсекал рев проспекта, вычленяя из хаоса чистый, ясный звук чужого голоса, словно этот человек стоял в шаге от него.

Проспект бурлил. Обычная городская толпа превратилась в обозлённую массу. Сотни людей, еще полчаса назад спешивших на работу, теперь стояли плотной стеной перед тройным кордоном полиции. Впереди выстроились бойцы спецполка в противоударной экипировке, с прозрачными щитами и глухими шлемами. За их спинами, нервно переминаясь, стояли офицеры с мегафонами.

— Граждане! Убедительная просьба освободить проезжую часть и разойтись! — надтреснутый голос полковника из динамика тонул в нарастающем гуле. — Не поддавайтесь на провокации! Видеоролик, запущенный на экранах, имеет все признаки цифровой подделки! Это спланированная атака террористов из организации «Прометей» с целью посеять панику!

— Какая к черту подделка?! — выкрикнул из первых рядов мужчина в грязной рабочей куртке-спецовке. Он отчаянно потрясал в воздухе смартфоном, где все еще горел багровый логотип. — Там — полковник Романов! Лично! Вы нам зубы не заговаривайте! Нам нужны ответы!

— Расходитесь по домам до выяснения всех обстоятельств! — снова загремел мегафон. Офицер у рупора заметно бледнел, его рука в кожаной перчатке подрагивала. — Ведется расследование! Террористы только и ждут, чтобы вы устроили беспорядки!

— А Романов ответит за людей?! Вы дворян выгораживаете! — подхватил женский голос из глубины толпы. — Скоро дышать нам запретите без разрешения ваших князей?!

Правоохранители за щитами переглядывались, их плечи были напряжены — они понимали, что перед ними не банда уголовников, а доведенные до отчаяния обычные горожане. Но толпа уже потеряла индивидуальность. Она превратилась в единый организм, готовый вспыхнуть от малейшей искры. И эта искра не заставила себя ждать.

В глубине человеческого моря, ближе к автобусной остановке, началось резкое движение. Аксель резко повернул голову, силой воли заставляя свой дар прорицания выдать короткую вспышку. В его глазах на долю секунды промелькнули блеклые неоновые траектории, и парень внутренне похолодел. Излом будущего шел оттуда.

— А-а-а! Ногу! Пусти, гад! — истошно, картинно завопил кто-то в толпе.

— Наших бьют! Менты девчонку толкнули! — рявкнул другой, нарочито зычный голос с фланга.

На передней линии парень в худи с натянутым капюшоном с силой вытолкнул вперед стоящего рядом пожилого мужчину. Тот потерял равновесие и всем весом рухнул прямо на выставленный пластиковый щит молодого сержанта. Сержант чисто рефлекторно отшатнулся, выставив вперед резиновую дубинку, защищаясь.

Этого было достаточно.

— Твари-и-и! — взревела толпа.

Из глубины сквера, прямо над головами первых рядов, по дуге полетел первый тяжелый предмет — кусок колотой гранитной плитки от разбитой клумбы. С глухим, противным стуком он врезался в шлем одного из полицейских. Офицер покачнулся, но устоял. Следом, один за другим, со свистом полетели обломки кирпичей, стеклянные бутылки и тяжелые дорожные конусы. Оградительные пластиковые барьеры с грохотом полетели на асфальт.

Полицейская шеренга мгновенно сомкнула щиты, превращаясь в глухую стену, о которую с треском разбивалось стекло.

— Первый, первый, я второй! Началось! — сквозь грохот толпы Аксель отчетливо услышал, как офицер на передовой орет в рацию. — Запрашиваю водометы и подкрепление!

Аксель глубже забился в нишу, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия катастрофы. Он понимал то, чего не понимали эти несчастные люди на площади: «Прометей» только что выиграл этот раунд.