Наконец в пестрой, шумящей толпе София разглядела знакомый силуэт деда. Пренебрегая всеми правилами дворянского приличия, она бросилась к нему напрямую, спотыкаясь на высоких каблуках и рискуя в любой момент оступиться.

— Дедушка! — отчаянно выкрикнула она, но её голос потонул в оглушительном грохоте очередного залпа, расколовшего ночное небо.

— Дорогая моя, давай все разговоры потом, — благодушно отозвался Аристарх Валерианович. Он даже не повернул головы, заворожённо наблюдая за тем, как над куполом Академии распускаются огненные хризантемы салюта. — Ты только взгляни, какая красота!

Вместо пылких возражений София почти насильно ткнула ему под самый нос зажжённый экран смартфона. На дисплее замер стоп-кадр: лицо того самого лакея.

— Ты его знаешь?! — её голос надломился, переходя на звенящую от напряжения ноту. — Дед, мы же лично, до последнего имени, сверяли все списки челяди! Я помню каждого! А его — вижу впервые!

Суровые глаза графа Разумовского опустились на дисплей. Брови поползли вверх. Он резко выхватил смартфон из рук внучки, поднеся его ближе к глазам. Пальцы крепко сжались. Осознание. Всплеск адреналина. Поднять тревогу. Скорее!

* * *

— Эй, княжна! Агата! — Иван тщетно пытался пробить голосом оглушительную канонаду фейерверка.

Девушка не отозвалась. Она стояла неподвижно, лишь грудь вздымалась слишком часто и прерывисто, а застывшие глаза смотрели сквозь окружающий мир.

Решив, что у Нарышкиной случился приступ, Иван бесцеремонно схватил Агату за хрупкие плечи:

— Очнись! Да что с тобой такое?! Слышишь?!

Её тело под его пальцами казалось неживым, а взгляд всё так же упрямо резал пустоту. «Да очнись же ты, снежная королева, не время сейчас выключаться!» — панически пронеслось в голове. Сердце Ивана заколотилось о ребра как бешеное.

Агата не реагировала. Поняв, что дело дрянь, Иван развернулся к окружавшим его дворянам и заорал во всю глотку:

— Врача! Да вызовите хоть кто-нибудь врача, чёрт вас побери! Ей плохо!

В ответ — лишь ровное гудение толпы. Пьяные, блаженные физиономии, намертво прикованные к ослепительным вспышкам в небе. «Замолчите, юноша, не позорьтесь».

Чёртовы снобы.

Судорожно ища выход, Иван вновь перевёл взгляд на Агату. Что может быть хуже необъяснимого приступа? Оказалось — может.

В самом центре её лба зажёгся и зловеще запульсировал крошечный алый огонёк прицела.

Уличный рефлекс сработал на долю секунды раньше, чем мозг успел осознать что-либо. Иван не стал думать. Он просто рванулся вперёд, сгрёб Агату в охапку и повалил её на пол, накрывая своим телом.

Звук выстрела не услышал никто — он напрочь затерялся в грохоте праздничной канонады. Но Иван почувствовал его каждым нервом. Прямо над затылком, опалив волосы, с рвущим барабанные перепонки хлопком пронёсся раскалённый воздух. Крупнокалиберная пуля вспорола пространство там, где лишь мгновение назад находилась его голова.

Иван сбил Агату на пол за долю секунды до смерти.

Удар о паркет безжалостно вышиб из лёгких весь кислород. Резкая, острая боль прошила предплечья — локти и суставы приняли на себя весь вес двух упавших тел. В ушах тяжело заколотилось собственное сердце.

А сзади, в шаге от того места, где они только что стояли, истошно вскрикнул какой-то молодой дворянин.

Раут стал тонуть, стоило первой капле высшей крови коснуться паркета.

Большая часть гостей, ослеплённая яркими вспышками и оглушённая грохотом высотных залпов, всё ещё пребывала в праздничном трансе. Заведённый механизм бала продолжал действовать по инерции, пока в самом его сердце уже проворачивались шестерёнки катастрофы.

Но те, кто стоял в считаных шагах от упавших Ивана и Агаты, прозрели. На их безупречные, сшитые на заказ мундиры и белоснежные вечерние платья брызнули горячие, светящиеся неоново-голубые капли. Словно от удара током, аристократия в ужасе отпрянула, образуя рваное, дрожащее кольцо. Вековой гонор и фальшивый лоск слетели с них в долю секунды. Сдавленные вскрики переросли в панический гвалт, но тут же потонули в очередном раскате праздничной канонады.

— Тревога! — выкрикнул Аристарх Валерианович, отобрав микрофон у распорядителя бала. В его хриплом голосе не осталось профессорской вкрадчивости — это был приказ боевого генерала — Всем немедленно уйти из-под купола!

На крыше, залёгший в тени раскрытых секций купола, снайпер хладнокровно оценил обстановку сквозь цифровую оптику. Идеальный момент упущен. Зал внизу на глазах превращался в паникующий муравейник. Нужна импровизация. Ствол тяжёлой винтовки плавно качнулся вверх, выискивая уязвимый узел под самым потолком.

Выстрел.

Пуля с ювелирной точностью прошила стальную опору. Центральное крепление, удерживавшее многотонную массу хрустальной люстры, с оглушительным треском разлетелось на куски.

А внизу, в самом эпицентре зарождающегося ада, Агата судорожно выдохнула, вырываясь из липкого плена пророческого транса. Прижатая Иваном к паркету, она распахнула потемневшие глаза и, до побеления пальцев вцепившись в лацкан его смокинга, вымолвила лишь одно слово:

— Перстень…

В этот раз Токарев не стал терять драгоценные секунды на глупые вопросы. Он резко запустил руку в карман, нащупал холодную грань самодельного артефакта и натянул его на палец.

В то же мгновение над их головами раздался предсмертный, вибрирующий стон металла. Ослабленный выстрелом несущий трос лопнул с противным хрустом. Хрустальная махина люстры сорвалась со своей вековой привязи.

Тысячи каскадов богемского стекла и тяжелый латунный каркас ринулись вниз, увлекая за собой лавину горящего парафина и разбитых свечей. Толпа дворян в едином порыве, теряя туфли и толкая друг друга, уже бросилась врассыпную от центрального круга. Но Иван и Агата, скованные весом собственных тел на полу, физически не успевали даже подняться. Небо уже неслось на них.

* * *

Иван вспомнил ту девчонку, которую он не мог оставить в беде. Тогда он подставился под удар местной шпаны и остался бы калекой, если бы не Ника. Глупо? Возможно. Но иначе он не мог. Таков был его дух. Таково было его воспитание.

Сейчас под его телом лежала не княжна великого рода, а восемнадцатилетняя девчонка, которая также, как и он хотела жить! А он искренне, до боли в сердце, желал её защитить.

Время словно остановилось. Кожа под перстнем запылала. Боль вспыхнула в запястье и распространилась на всё предплечье. Неимоверный, всепоглощающий жар, забирающий все силы, весь дух, все мысли. Но Иван каким-то образом чувствовал, что если сейчас он стиснет зубы, если он примет этот удар, если он выдержит — ОНА будет жить.

Иван только и успел, что поднять перстень над головой.

Тонны хрусталя рушились на них, а лазурь Сияла! Сияла, пока осколки со звоном обтекали их тела, разлетаясь вдребезги.

Секунды? Для Ивана это была вечность. Вечность в пылающей муке. Вечность со стиснутыми зубами и единственным приказом, который он дал себе сам — ни шагу назад! Но он был не один. В какой-то миг он почувствовал, как мучительный жар, растекающийся по его телу, встретился с вежливой прохладой. Агата делилась своей энергией.

С перстня в небо сорвался яркий луч, пока смертельный каскад сминался вокруг Ивана и Агаты, распадался и разрывался, рассекая осколками разбегающуюся толпу.

Гул в ушах. Стиснутые зубы. Попытка удержаться под тоннами металлолома. Гудение перстня изошло на истошный писк. «Хотя бы миг. Хотя бы…еще…миг.»

Каждый мускул одеревенел от чудовищного статического напряжения; кости, казалось, вот-вот начнут крошиться под этим прессом. Легкие сдавило, не давая сделать даже короткий глоток воздуха. Тело Агаты под ним содрогалось от безмолвного рыдания: её пальцы, вцепились в его плечо.

Силы были уже на пределе, когда искореженная конструкция попозла вверх. Гриша с истовым лазурным сиянием в глазах и звериной яростью в одиночку пытался поднять эту махину. Пока все вокруг разбегались в панике — Демидов действовал.

Хрустальные грани безжалостно резали кожу, ладони мгновенно стали скользкими от крови, но Гриша лишь сильнее перехватывал металл. Ткань смокинга с треском лопнула на спине, обнажая вздувшиеся мышцы. Из груди Демидова вырвался звериный рык.

Выстрел. Пуля снайпера прошила плечо богатыря. Демидов пошатнулся, его левое колено подкосилось, а лицо исказила гримаса боли. Но он не отпустил. Кости плечевого сустава хрустели, сухожилия натянулись как струны. В сознании набатом стучало одно: «Нельзя. Держи, Демидов! Тяни!»

Миг — и адское давление на его руки ослабло. К нему присоединилась сестра.

— Вместе. Взяли! — Дарина подхватила край с другой стороны.

Брат и сестра хрипели от запредельной натуги, буквально врастая ногами в паркет. Очередной выстрел снайпера вспорол воздух, опалив Дарине щёку пороховым теплом и срезав прядь волос, но её решимость не пошатнулась. Дела, а не слова. Их общая, родовая кровь горела, заставляя мышцы поднимать этот хрустальный склеп.

Иван ощутил, что может вдохнуть. Что давление отлегает от его тела. Стало легче.

— Агата, быстрее! — хрипло выдохнул он, но провидица уже всё поняла без слов.

Разрывая подол платья о наводнившие паркет осколки, княжна Нарышкина выползала из западни. Острые грани безжалостно впивались в её ладони и колени. Иван скользил следом, чувствуя, как ткань смокинга цепляется за искореженный металл.

Охранники академии наконец сориентировались в хаосе, озарив зал синхронными вспышками выстрелов. Карабины слаженно ударили по темному сектору крыши, где засел невидимый стрелок. Шквал огня вжал снайпера, давая Демидовым жизненно необходимую передышку.

Едва Иван и Агата перекатились через границу опасной зоны, Гриша и Дарина утробно ухнули. Они разом разжали окровавленные пальцы. Махина люстры рухнула на паркет, взметнув в воздух фонтан стеклянной пыли, искр и щепок.

— Уводи её! — проревел Гриша, тяжело дыша и зажимая простреленное плечо. Сквозь его пальцы густо текла кровь.

Токарев кивнул. Подхватив полуобморочную, дрожащую Агату под руку, он решительно потянул её вглубь зала, пряча за массивное основание ближайшей колонны.

— Демидовы! — разорвал гул паникующего зала яростный голос Михаила Романова. — Подсадите!

На бегу Михаил выхватил из ножен свою парадную шпагу. Романов несся навстречу раненым титанам, и брат с сестрой поняли его тактический замысел.

Мышцы кричали от перенапряжения, но Гриша и Дарина синхронно опустились на одно колено, выставив вперед сцепленные в замок ладони. Они образовали живой мостик. В следующую секунду подошва сапога летящего на полной скорости Михаила отпечаталась на их руках. Вложив в этот рывок остатки своей мощи, Демидовы, пружинящим движением запустили Михаила вверх.

Михаил выжал себя до предела, и воздух вокруг его тела уплотнился в волну, которая швырнула его вверх. Чистая Сила придала ему безумное ускорение. Живой кометой Михаил пролетел сквозь секцию купола. Сгруппировавшись в воздухе, он ловко перекатился по крыше и поднялся на ноги.

В паре десятков метров, среди вентиляционных шахт, он разглядел силуэт убегающего снайпера. Беглец остановился, развернулся и отсалютовал Михаилу, ехидно оскалившись.

Михаил сконцентировался. Вспыхнувшая между ним и убегающим стрелком ментальная нить донесла до Михаила чужую изнанку. У снайпера не было мыслей о спасении собственной шкуры. Ни капли паники. Никакого страха перед возмездием. Михаил отчетливо прочёл намерения врага: холодный, кристально чистый профессионализм и фанатичную готовность умереть ради идеи.

«Ты у меня не умрёшь, пока всех подельников не сдашь, паскуда!» — усилил ментальное давление Михаил. Тщетно. То ли расстояние было слишком большим, то ли его концентрация ослабла, но связь сорвалась.

Снайпер ухватился за трос и соскочил вниз с крыши.

«Беги-беги, тварь, ты еще будешь меня бояться!»

Стиснув зубы, Михаил пустился в погоню.

* * *

Иван прижался спиной к холодному мрамору колонны, пытаясь силой загнать воздух в горящие лёгкие. Рядом с ним, едва удерживаясь на ногах, стояла Агата. Измученная, хрупкая — её кровь тонкими струйками сбегала по разодранным предплечьям.

Над залом, заглушая стоны раненых и звон бьющегося под ногами стекла, грохотал искаженный динамиками голос ректора. Разумовский жёстко отдавал приказы, пытаясь унять панику и направить обезумевшую толпу аристократов к эвакуационным выходам. Но для Ивана этот рёв смешался в едва различимый белый шум.

Он смотрел только на Агату. Провидица отчаянно пыталась что-то сказать, её губы беззвучно шевелились, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Собрав последние силы, она медленно подняла дрожащую руку. Окровавленные пальцы застыли в безмолвном, страшном указании: «Сзади».

Токарев развернулся.

Сквозь мечущееся людское море, прямо к их укрытию, шёл человек в ливрее лакея. Он не бежал и не суетился. Его лицо оставалось пугающе спокойным, а хладнокровный взгляд намертво пригвоздил Ивана к месту. Секунда — и слуга плавным движением вскинул правую руку, в которой хищно блеснула сталь пистолета. Срез ствола смотрел точно Ивану в лицо.

Слепящая лазурная вспышка прорезала полумрак у колонны с такой силой, что по глазам резануло болью.

Рука лакея судорожно дернулась в сторону. Оглушительный выстрел разорвал воздух, и пуля ушла мимо.

К несостоявшемуся убийце стремительно шагала Елизавета. В этот миг в ней не осталось ни капли от той фарфоровой, вечно скучающей дамы, которой она казалась в Академии. Её глаза горели яростным неоновым светом, а воздух вокруг осязаемо вибрировал. Иван, сглотнув вязкую слюну, поймав себя на мысли, что сейчас он не пожелал бы даже злейшему врагу оказаться на пути этой девушки. В ней дышала карающая власть её рода.

Лакей застыл в неестественной позе, словно его тело залили жидким бетоном. Мужчина судорожно кряхтел, сквозь стиснутые зубы брызгала пена, а на шее вздулись багровые вены. Он пытался пошевелить руками, сделать хотя бы шаг, сломать эту невидимую клетку, но Лиза держала его волю в стальных тисках.

Токарев опомнился и подскочил к стрелявшему лже-лакею. Весь накопленный за эту безумную ночь страх, злость и адреналин выплеснулись в одно короткое движение — честный пролетарский хук справа в челюсть. Чистая физика, никаких выкрутасов.

Лакей обмяк и рухнул на паркет. Выпавший из его ладони пистолет откатился в сторону.

В толпе замаячили мундиры. Превозмогая суматоху паникующих аристократов, к месту происшествия с опозданием пробивались охранники академии.

— Стеречь как зеницу ока! Я лично его допрошу! — гневно выпалила Елизавета. — Это всем понятно?!

Охранники лишь безмолвно склонились перед ней в глубоком поклоне и утащили обмякшее тело.

— Ты не ранена? — сипло вытолкнул из себя Иван, делая шаг к княжне.

Елизавета замерла. Её глаза всё еще пылали лазурным гневом, когда она медленно перевела взгляд на Токарева.

В день, когда Кристиана впервые официально представили ей как будущего жениха, малолетний княжич первым делом сломал её любимую куклу. А потом мерзко насмехался над мультиками, которые она обожала смотреть. Когда Елизавета повзрослела, ничего не изменилось. Все мужчины вокруг — лощёные дворяне, гвардейцы, молодые аристократы — жаждали исключительно её высокого положения. Они пресмыкались, выслуживались перед ней, пытаясь урвать крохи внимания её отца. Они пускали слюни на её безупречную красоту. Лиза видела их насквозь. Каждую секунду своей жизни она, как проклятая, читала их гнилые, корыстные, похотливые мысли.

Но сейчас, в ментальном контуре Ивана, она не увидела ни капли фальши. Он не расстилался перед её статусом, не хотел угодить или извлечь выгоду. Лиза увидела только искреннюю человеческую тревогу. За неё.

— Всё хорошо, спасибо, — привычно сухо ответила она. Лазурный огонь в её зрачках медленно угас.

За спиной Ивана раздался тихий, едва различимый всхлип. Резко развернувшись, он похолодел: Агата оседала на паркет, теряя последние крохи сил.

Иван едва успел перехватить её у самого пола. Девушка оказалась почти невесомой — он бережно, прижал её к себе, подхватив на руки.

Страх за неё — острый, дикий, перекрывающий всю усталость — затопил сознание. Смотря на её бледное лицо, Иван мысленно звал её: «Агата! Всё будет в порядке! Ты будешь жить, слышишь, жить! Я тебя в обиду не дам!»

Мысли Ивана прозвучали в голове Елизаветы настолько отчаянно и громко, что княжна вздрогнула. Она не собиралась его читать, но не смогла удержаться, и пропустила сквозь себя этот вопль, наполненный чистой, неприкрытой тревогой. Внутри Елизаветы на миг всё сжалось от невольной зависти. Нарышкина сегодня забрала всё: и падение люстры, и пулю лакея, и эту невыносимую, искреннюю верность, которой самой Лизе за всю жизнь не доставалось ни от кого. Настоящая звезда этого проклятого вечера.

Вены на шее Ивана вздулись, и он закричал во всю мощь своих легких, перекрывая хаос вокруг:

— Врача! Срочно нужен врач!