Это воспоминание я сохраню в памяти навечно.

Ночь, улица, двор крепости и частично разрушенная стена, за которой начинается дорога. Над всем этим в тёмном небе начинает свой восход полная луна.

Перед проломом в стене стоит неказистая флегматичная лошадка, запряженная в двуколку. Слева и справа от лошади зависли в воздухе летучие мыши, держащие в лапках магические фонари. Сзади за двуколкой привязан гроб, в котором лежит спящий князь, заботливо укрытый одеялами. Гроб парит в воздухе, потому что его на цепях держат висящие в воздухе летучие мыши.

Сзади за гробом стоит здоровенный механический бронемедведь, у которого светятся глаза-фонари. А по бокам двуколки, летающего гроба и бронемишки выстроились ездовые кабаны, на которых сидят одетые в доспехи гномы. По пять с каждой стороны.

Кабаны — матёрые секачи, выглядящие как сгусток ненависти и мускулов. Гномы, впрочем, уверяли, что это так только кажется, а на самом деле кабаны очень даже послушные и ласковые. Но для драки и боевых столкновений тоже обучены, крови и громких звуков не боятся.

Мне казалось, что эти кабаны вообще ничего не боятся. И никого. Даже скорее наоборот, так и ищут маленькими глазками, кому бы вломить с разбега.

Я стиснула в руке брошь-вестник, и передо мной из искорок соткалась мелкая бледно-зелёная птичка. Я представила лицо управляющего, особняк и надиктовала.

— Аристарх Львович, мы возвращаемся. Будем через четыре часа. Всё хорошо, нас пятнадцать, нужен ужин на всех и две гостевых спальни.

Вестник улетел.

Я пыталась было уговорить Трюгге, что гномам не обязательно возвращаться обратно сразу же, что можно в особняке заночевать, а вернуться утром — но Трюгге был непреклонен.

Так что Орин и его десятка вернутся сразу же. Десять верховых гномов — не то зрелище, которое нужно показывать всему населению графства. Да и летуны пригодятся на своих местах.

Интерлюдия

Янек бегал к своей Одарке по ночам. Днём не выходило — четверо старших братьев Одарки уже пару раз намяли ему бока, чтобы не мутил воду возле первой красавицы Отрадной, дочери кузнеца, завидной невесты. Так-то Янек не против жениться, да кто ж ему Одарку-то отдаст? Он же ни то ни сё, ничем-то не выделялся ни в родной Свислочи, ни уж тем паче в соседних деревнях. Думал даже в город податься, но то дело сложное, с наскоку не решается. Надо и о матери позаботиться, и о сёстрах.

А сердце — юное, горячее — так и кипятило кровь. Вот и бегал к зазнобушке своей ночами. Не, ничего такого — просто повидаться. Поговорить. За руки подержаться.

В этот раз Янек подзадержался — уж больно ночь была хороша. Всё ещё тёплая, пусть и конец октября — а всё как позднее лето. И луна опять же полная, светло.

Обратно решил прогуляться чуть дольше, зато часть пути по старой дороге на Заставу — всё ж по дороге удобнее, чем лесными тропами ноги бить.

Чего Янек не ожидал, так это услышать дробный топот по дороге в ночи, как от верхового отряда. В придорожные кусты Янек нырнул раньше, чем понял, зачем — неоднократно битый, Янек доверял своей чуйке безоглядно. А там и вовсе на дуб влез, повыше, побезопаснее.

Увиденное с веток дуба зрелище навсегда отпечаталось в памяти Янека — уж больно неожиданное и пугающее оно было.

Сначала из-за поворота выползло пятно света, и сразу за ним — графская двуколка. Над двуколкой летели две летучие мыши, держа в лапах фонари. Кто там сидел в двуколке, Янек не разглядел, так как глаза сами собой прикипели к невиданному и пугающему зрелищу — за двуколкой летел гроб. В гробу вроде кто-то лежал, а гроб летел не сам по себе — его несли прикованные цепями к гробу опять же летучие мыши. Сопровождало летучий гроб десять всадников в броне — видимо, чтобы тот, из гроба, не вырвался. Следом за гробом шёл гигантский бронированный медведь, светивший глазами. Наверное, смекнул Янек, на тот случай, если этот, из гроба, всё же вылезет и стражу свою порвёт.

От таких мыслей сидел Янек на своём дубе тише воды ниже травы, и слез, только когда топот от странной процессии окончательно стих.

Янек припустил со всех ног домой, в родную Свислочь, на ходу обдумывая, что и кому он расскажет про небывалую ночную процессию.

Конец интерлюдии

До особняка добрались без происшествий, за четыре часа. Гномы пытались было тут же и уехать, но Марфа Васильевна загнала всех в обеденную залу, где напоила чаем, накормила пирожками (на скорую руку сделала, как вестник прилетел, как раз времени хватило), отправила Кузьму Еремеича обиходить кабанчиков, а то устали в дороге, бедные.

Больного разместили в гостевой спальне, аккуратно переложив из ящика на кровать.

Ящик, кстати, гномы забирать отказались.

Орин туманно сообщил, что всякое может быть, и пусть пока у нас хранится. Вместе с цепями.

Катти пересказала Марфе Васильевне и Эмме Готлибовне правила по уходу за больным, и я спокойно выдохнула. Теперь, что бы ни случилось, князь у нас точно выздоровеет ровно за отведенный целительницей срок.

Якова Иммануиловича разместили во второй гостевой, отправив его домочадцам вестника, что всё в порядке.

Потапыча Михал отвел обратно в химерологический корпус.

Аристарх Львович с Яковом Иммануиловичем, взаимно-воодушевлённые, уединились в кабинете и обсуждали там свои юридическо-управленческие дела.

Я же хотела только спать, но ещё держалась из чувства долга — надо было проводить гномов в обратный путь и выдать бабушкино наставление пополам с благословением.

Во двор вышла с неясным чувством — вроде бы и большое дело сегодня сделали, а ощущение убегающего сквозь пальцы времени только усиливается. Посмотрела на небо — близилось к рассвету. Вышла Катти, вынесла мне кружку горячего чаю.

— Спасибо, Катти, — сердечно поблагодарила я.

— Мой долг о вас заботиться, м-леди, — улыбаясь, ответила Катти.

Мы стояли, смотрели на небо. От конюшни слышалось хрюканье и негромкий, неразборчивый говор Кузьмы Еремеича. Пели какие-то ночные птицы.

Тихо. Мирно.

От химерологического корпуса пришёл Эльтен, лёг у ног. “Зарядил, полностью” пришло мне вместе с волной тепла от духа-хранителя. Я улыбнулась и попробовала мысленно ответить “Ты ж мой хороший” и представить, как глажу за ушами. Эльтен по-собачьи улыбнулся и замёл туда-сюда хвостом. У меня получилось!

Через некоторое время к нам присоединился Яков Иммануилович, тоже с чаем в руках.

Помолчал, глядя в предрассветное небо.

— Знаете, я никогда не выезжал из го’ода так далеко. Было, — он помолчал, подбирая слово, — познавательно.

— С удовольствием свожу вас в экскурсию по всему графству, — отозвалась я. И добавила:

— И себя заодно. Надо будет завтра деревни объехать и, видимо, послезавтра доехать до города, заглянуть в банк и к губернатору. Не представляю, откуда взять сумму на залог, видимо, будем оформлять перезаём в гномском банке.

— Перезаём? — спросил сзади беззвучно подошедший Орин.

— Увы, покойный муж оставил мне не только графство, но и свои долги. А долги надо закрывать, — ответила я на вопрос Орина и допила чай из чашки.

— Долги — это неприятно, — согласился Орин.

— Вы уже всё, выезжать будете? — уточнила я у гнома.

— Минут через пять-семь, — подтвердил Орин.

— Вот что. Катти, дорогая, сполосни эту чашку и заверни её в корзину. И пирожков туда же положи, если остались, — я передала чашку из-под чая Катти в руки.

— Увезёте с собой мою чашку — чтобы, когда я в следующий раз приеду, меня у вас ждала любимая чашка, — пояснила я Орину, — ведь дома обязательно должна быть любимая чашка!

Орин в ответ расплылся в улыбке.

— Непременнейше довезу и будем бабушкину чашку на почётном месте хранить!

Тут из дверей стали выходить гномы. Я их обнимала, советовала беречь уши и горло, целовала на прощанье в щёки. Гномы смущались, хлюпали носами, заверяли, что обязательно-преобязательно будут беречь здоровье, и уходили в сторону конюшни. Там их встречали радостным хрюканьем.

Последним остался Орин — нужно было дождаться Катти с корзиной.

— Ну, берегите себя. И приезжайте в гости, не забывайте! - я обняла Орина и чмокнула в бородатую щёку.

— Ну что ты, бабуль, как же мы забудем! Обязательно приезжать будем, — Орин принял из рук вернувшейся Катти корзину, укутанную полотенцем. Судя по запаху и весу, пирожки в ней тоже были.

Орин помахал рукой и ушёл.

— Ну, вот день наконец-то и закончился, да, Яков Иммануилович? — обратилась я к поверенному.

— Пора расходиться по комнатам, сна нам осталось часа четыре, пять от силы. И нужно будет решать вопросы нового дня.

— С нете’пением буду ждать ут’а, п’елестная г’афиня, — отозвался Яков Иммануилович.

И мы вернулись в дом.

Как хорошо, когда есть дом, куда можно вернуться.

* * *

Получать лайки и отзывы на книгу, оказывается, невероятно приятно! Предлагаю так:

я для вас пишу, вы для меня оставляете обратную связь!