У Ника Фьюри было много проблем.

Это нормально. Это, собственно, было его работой — иметь много проблем. Он возглавлял организацию, которая занималась невозможными вещами на ежедневной основе, и его рабочий день выглядел примерно так: в восемь утра — инопланетная угроза, в десять — террористическая, в двенадцать — Старк что-нибудь взорвал, в два — Мировой Совет хочет объяснений, в четыре — ещё одна инопланетная угроза, в шесть — Старк взорвал что-нибудь ещё, а в восемь вечера — Фьюри сидит в своём кабинете, один, в темноте, и пьёт виски, потому что это единственный способ не убить кого-нибудь до утра.

Он привык. Он даже, в каком-то смысле, получал от этого удовольствие.

Но сейчас — в два часа ночи, в четверг, третью неделю подряд — Ник Фьюри сидел перед голографическим экраном и смотрел на файл, который не давал ему покоя.

Файл был тонкий.

Это само по себе было подозрительно. Фьюри имел дело с досье всю свою карьеру — от тощих папочек на мелких воришек до многотомных архивов на глав государств. Он знал, как выглядит тонкое досье на обычного человека: адрес, паспортные данные, налоговая история, может быть, пара штрафов за парковку. Скучно, линейно, предсказуемо.

Это досье было тонким по-другому. Оно было тонким так, как бывают тонкими вещи, из которых вырвали середину.

Фьюри запросил его три недели назад, после того как аналитический отдел ЩИТа засёк аномальную энергетическую сигнатуру в Бруклине. Не сильную — не как Тессеракт, не как Тор. Скорее — фоновую. Постоянную. Как будто кто-то включил лампочку, которая работает на топливе, которого не существует, и лампочка эта горит уже четырнадцать лет, ровно, стабильно, без единого всплеска, и никто не обращает на неё внимания.

Аналитики обвели координаты. Координаты указывали на кафе. Маленькое, ничем не примечательное кафе в Бруклине под названием «The Snitch».

Фьюри не знал, что такое «снитч». Он попросил своих людей проверить. Гугл сказал, что «снитч» — это стукач. Или мячик из какой-то книжки. Или и то, и другое. Фьюри это не понравилось.

Дальше стало хуже.

Кафе было зарегистрировано в 2001 году на имя Гарри Джеймса Поттера, британского гражданина. Все документы в порядке — лицензия, налоги, аренда, страховка. Чисто. Идеально чисто. Подозрительно, оскорбительно, вызывающе чисто. За четырнадцать лет — ни одной жалобы. Ни одного судебного иска. Ни одного инцидента. Даже разбитого окна — ни одного. В Бруклине. За четырнадцать лет.

Фьюри проверил санитарные инспекции. Их не было. Точнее — они были назначены, двенадцать раз за четырнадцать лет, но каждый раз инспектор, вернувшись, писал в отчёте что-нибудь вроде «проверка произведена, нарушений не выявлено», а на вопрос, как выглядело кафе, отвечал: «Нормально. Чисто. А о чём мы говорим?» И менял тему.

Все двенадцать. Разные инспекторы. Один и тот же результат.

Фьюри проверил соседей. Соседи любили Поттера. Очень любили. «Тихий парень, вежливый, всегда здоровается.» «Делает потрясающий кофе.» «Угощает бездомных.» «Однажды починил мне кран — я даже не просила, он просто зашёл и починил.» Ни один из соседей не знал, откуда Поттер приехал, чем занимался до кафе, и есть ли у него семья. Никто не спрашивал. Никому не приходило в голову спросить.

Это было ненормально. Люди всегда спрашивают. Особенно в Бруклине.

Фьюри запросил досье через MI6. Британская разведка ответила через неделю — долго, слишком долго. Прислала файл. Тонкий.

Внутри — паспортные данные (родился 31 июля 1980, Годрик’с Холлоу, графство Уэст-Кантри). Родители — Джеймс и Лили Поттер, оба погибли в 1981 году, «несчастный случай». Воспитывался родственниками. Учился в… и тут начиналось интересное.

Школа не была указана.

Просто — пробел. С 1991 по 1998 год, семь лет — пробел. Пустое место. Как будто Гарри Поттер с одиннадцати до восемнадцати лет не существовал, а потом появился обратно, получил какой-то диплом (не указано какой, не указано откуда) и три года спустя переехал в Нью-Йорк.

Фьюри повернул страницу. Следующие — пронумерованные — страницы шли с четырнадцатой. Страницы с третьей по тринадцатую отсутствовали. Не были вложены. Не были засекречены с пометкой «по запросу». Просто — отсутствовали.

Фьюри позвонил в MI6. Вежливо. Спросил про недостающие страницы.

Ему сказали, что файл передан в полном объёме.

Фьюри позвонил ещё раз. Менее вежливо. Напомнил о соглашениях о сотрудничестве, об обмене разведданными, о том, что ЩИТ помог MI6 в 2003-м, в 2007-м и в 2012-м.

Ему сказали — другим голосом, более старшим, более уставшим — что файл. Передан. В полном. Объёме. И что MI6 рекомендует директору Фьюри оставить мистера Поттера в покое.

— Рекомендуете, — повторил Фьюри.

— Настоятельно, — ответил голос.

— Почему?

Пауза.

— Потому что в последний раз, когда кто-то не оставил мистера Поттера в покое, нам пришлось переписать восемнадцать внутренних регламентов, перестроить два здания и сочинить одиннадцать объяснительных для премьер-министра. И мистер Поттер даже не был недоволен. Он был, по его собственным словам, «слегка раздражён».

Связь прервалась.

Фьюри сидел в своём кабинете, в темноте, и смотрел на экран.

ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР. КЛАСС УГРОЗЫ: НЕОПРЕДЕЛЁН.

Внизу, мелким шрифтом, его аналитик Ситуэлл добавил от себя: «Энергосигнатура стабильна. Не растёт, не падает. Не реагирует на внешние раздражители. Субъект не проявляет агрессии. Рекомендация: мониторинг, без контакта.»

Фьюри закрыл файл. Открыл другой — «Инициатива Мстители».

Шесть профилей. Шесть имён. Шесть людей — и нелюдей — которые были лучшими в мире в том, что они делали. Тони Старк, гений в железной банке. Стив Роджерс, если его найдут. Тор, если он вернётся. Брюс Бэннер, если не позеленеет. Романофф и Бартон — единственные, на кого можно положиться, и то с оговорками.

Шесть. Может быть — хватит. Может быть — нет.

Фьюри посмотрел на тонкий файл с пробелом в четырнадцать лет. На «рекомендуется оставить в покое». На «слегка раздражён» и два перестроенных здания. На кафе в Бруклине, которое светилось энергией, которую невозможно классифицировать.

Он взял телефон. Набрал Хилл.

— Мария.

— Два часа ночи, сэр.

— Я знаю, который час. Кто у нас на первой линии свободен?

— Никто. Бартон в Нью-Мексико. Романофф вернулась вчера, у неё три дня отгулов.

— Отгулы подождут.

— Она их не брала два года.

— Значит, подождут ещё три дня. — Фьюри снова посмотрел на экран. — Мария. Что ты знаешь про кафе в Бруклине?

Пауза.

— Сэр?

— Восемь столиков, владелец британец. Место фонит четырнадцать лет, и за четырнадцать лет никто не подал ни одного рапорта.

— Я подниму по нему всё к утру.

— Не надо поднимать. Я хочу, чтобы туда зашёл человек и посмотрел глазами.

— Кто?

— Романофф.

Ещё одна пауза. Длиннее.

— Вы посылаете лучшего агента ЩИТа… за кофе.

— Я посылаю лучшего агента ЩИТа на разведку. Кофе — прикрытие.

— Оформлять как операцию?

— Не оформляй никак.

— Сэр, любой выход агента должен проходить через…

— Мария. — Фьюри сказал это ровно. — Никакого канала. Никакого номера. Ничего в системе. Я скажу ей сам, утром, в своём кабинете, и в бумагах этого не будет.

Тишина в трубке.

— Это связано с тем файлом из MI6? — спросила Хилл.

— Может быть.

— Из-за него вы уже не спите несколько часов?

— Я не «не сплю». Я анализирую.

— Вы анализируете в два часа ночи в темноте. Это называется «не спите».

— Хилл.

— Да, сэр.

— Если я к утру передумаю, я тебе позвоню.

— Вы не передумаете.

— Я знаю.

Фьюри повесил трубку

Он не знал, что именно найдёт Романофф в маленьком кафе в Бруклине. Он не знал, кто такой Гарри Поттер — на самом деле. Он не знал, что случилось в пустых одиннадцати страницах и в пустых семи годах.

Но он знал одно: если MI6 просит его отступить — значит, там есть что-то, от чего стоит не отступать.

Ник Фьюри выключил экран. Виски был на нижней полке, третья бутылка слева.

Завтра начнётся.

Примечание к части

А следующая глава уже на бусти!