Прорыв

Чудовищный голем с бычьим черепом вместо головы издал глухой, инфразвуковой рев, от которого у меня внутри завибрировали все органы. Тварь медленно, но с пугающей неотвратимостью разворачивала свою трехметровую массу в нашу сторону. Кости, из которых состояло её тело, скрежетали и притирались друг к другу с сухим, мерзким звуком. В её правой руке, собранной из десятков берцовых костей человеческих жертв, было зажато огромное костяное лезвие, покрытое зазубринами.

Но голем был не единственной проблемой.

Над нашими головами небо окрасилось в багровые тона. Оставшиеся на скалах варвары-лучники, заметив наше стремительное движение, перенесли огонь на нашу «черепаху». Сверху посыпался град стрел. Но это были не обычные стрелы — их наконечники были обмотаны паклей, пропитанной темным, горящим некро-эфиром. Они летели вниз, оставляя за собой фиолетовые огненные хвосты, похожие на падающие кометы.

— Закрыть верх! — хрипло скомандовал я, переходя на тяжелый, размеренный бег. — Спурий, держи стык! Не давай огню просочиться!

Тук-тук-тук-тук! — стрелы забарабанили по нашему панцирю.

Сила удара падающей сверху стрелы невелика, но когда их сотни, а их наконечники горят магическим пламенем, физика процесса меняется. Фиолетовый огонь при соприкосновении с нашей Эгидой не тух. Он растекался по синему куполу вязкой, шипящей жижей, которая буквально выжигала ментальную энергию моих бойцов.

Я почувствовал, как строй дрогнул. Несколько человек в центре коробки споткнулись. Наша синяя Эгида начала блекнуть, сжимаясь и прогибаясь под весом огненного ливня. Воздух внутри «черепахи» мгновенно нагрелся градусов до пятидесяти. Мы дышали чистым дымом и испарениями уксуса, легкие горели, пот заливал глаза, разъедая веки.

— Луций… я больше не могу… — прохрипел бежавший рядом Руф. Его лицо было багровым, вены на шее вздулись, а руки, державшие Сигнум, мелко дрожали. — Эгида… она жрет мои силы… будто кровь из меня пьет…

Он был прав. Неподготовленные новобранцы и измученные маршем ветераны отдавали свою жизненную энергию хаотично. Они паниковали. Их сердца бились с разной частотой — у кого-то сто сорок ударов в минуту, у кого-то сто восемьдесят. Их мозг генерировал несвязанные, панические волны. В электродинамике это называется отсутствием когерентности. Если волны не синхронизированы, они гасят друг друга, превращая полезную работу генератора в пустой нагрев.

«Мне нужно синхронизировать их, — понял я с ледяной ясностью кризис-менеджера. — Если я не приведу их мозговую активность и дыхание к одному знаменателю, наш купол лопнет через тридцать секунд, и мы просто сгорим заживо».

На Земле, в МЧС, нас учили методам групповой психотерапии в экстремальных ситуациях. Один из самых эффективных приемов борьбы с паникой в замкнутом пространстве — это навязывание единого дыхательного ритма. Метод «коробки» или тактическое дыхание.

— Слушайте мой голос! — заорал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, глубоко и авторитетно, перекрывая грохот снаружи. — Никто не смотрит вверх! Никто не думает о смерти! Слушайте только мое дыхание!

Я сделал глубокий, шумный вдох через нос на четыре счета.

— ВДОХ! Раз, два, три, четыре…

Я заставил себя сделать это максимально громко. Мои легкие расширились, преодолевая сопротивление горячего воздуха.

— Задержали дыхание! Раз, два, три, четыре…

Руф инстинктивно повторил за мной. За ним — Децим. Затем — Спурий. Паника заразительна, но дисциплина и ритм заразительны еще сильнее. В замкнутом пространстве «черепахи» дыхание соседа физиологически влияет на твое собственное.

— ВЫДОХ через рот! Раз, два, три, четыре…

— Задержка! Раз, два, три, четыре…

Мы сделали один цикл. Затем второй. Третий.

И тут произошло то, чего я не ожидал, но к чему подсознательно стремился.

Моя собственная маленькая искра в солнечном сплетении, которая раньше лишь лениво пульсировала, вдруг резко расширилась. Она словно превратилась в электромагнитную катушку, а я сам — в сердечник трансформатора.

Я интуитивно нащупал ментальный ритм этих пятидесяти человек. Мой разум, закаленный годами самоконтроля и холодной логики, выступил в роли стабилизатора частоты. Я начал собирать их хаотичные, рваные ментальные импульсы страха, пропускать их через себя, как через фильтр, и возвращать обратно — но уже в виде чистой, когерентной синусоиды.

Это было невероятное, почти божественное ощущение. Я не просто слышал их дыхание — я чувствовал биение каждого сердца в нашей коробке. Я чувствовал, как страх уходит из их душ, сменяясь суровой, тупой решимостью выжить. Их воля сливалась с моей.

— ВДОХ! — скомандовал я, и пятьдесят человек синхронно расширили грудные клетки.

ГУУУУУМ!

Наша синяя Эгида над головами внезапно изменилась. Дрожащий, бледный купол в секунду уплотнился, превращаясь в сияющую, полусферическую броню глубокого ультрамаринового цвета. Стыки между щитами исчезли — теперь нас защищало монолитное энергетическое поле, похожее на закаленное стекло. Фиолетовый огонь варваров больше не растекался по нему — он просто отскакивал во все стороны, превращаясь в безобидные искры.

— О боги… — выдохнул Децим, и в его голосе было не просто облегчение, а благоговейный трепет. — Луций… что ты делаешь?..

— Я держу строй, старик! — ответил я, чувствуя, как по моим вискам течет горячий пот, а в глазах пульсирует синее пламя. — Двигаемся вперед! Бегом! Раз-два! Раз-два!

Наша «черепаха» больше не была просто группой испуганных солдат. Мы превратились в единый живой организм. Биомеханический таран. Наша скорость выросла, шаги стали легкими, синхронными. Мы буквально летели по заваленному обломками дну ущелья.

Голем с бычьим черепом преградил нам дорогу. Он поднял свое гигантское костяное лезвие, готовясь опустить его на нашу коробку и разрубить нас вместе со щитами.

Но я уже рассчитал траекторию его удара.

«Длина рычага — три метра. Масса руки голема — около двухсот килограммов. Скорость замаха невелика из-за инерции костяных сочленений. Точка приложения силы — центр нашей передней линии щитов. Если мы примем удар в лоб, даже наша усиленная Эгида может не выдержать локального давления в несколько десятков тонн на квадратный сантиметр».

— Спурий! Направляй правый фланг чуть левее! — скомандовал я, не прерывая дыхательного ритма. — Мы пройдем по касательной! Под углом в тридцать градусов к его левой ноге!

— Понял! — отозвался декан.

Мы совершили короткий, слаженный маневр. Наша коробка сместилась в сторону, превращаясь из плоского прямоугольника в заостренный клин. Наша Эгида приняла аэродинамическую форму обтекателя.

Голем нанес удар. Чудовищное костяное лезвие со свистом опустилось вниз.

Но вместо того, чтобы встретить удар плоскостью, наш клин проскользил мимо его траектории. Костяное лезвие голема с оглушительным скрежетом ударило по наклонной грани нашей ультрамариновой Эгиды.

Физика углового соударения сработала безупречно. Кинетическая энергия удара голема была перенаправлена в сторону. Чудовищное лезвие соскользнуло по нашему энергетическому куполу, не причинив нам вреда, и со всей силы вонзилось в скальную породу дна ущелья, выбивая тучи каменной крошки и искр.

Отдача от этого удара была столь сильна, что сам голем потерял равновесие. Его левая опорная нога, собранная из хрупких реберных костей, не выдержала крутящего момента и с сухим треском подломилась. Трехметровый колосс начал заваливаться на бок.

— Не останавливаться! — орал я, задавая темп. — Ткнуть его при проходе! Децим, правый ряд — работаем!

Когда мы проносились мимо падающего гиганта, правое крыло нашего строя синхронно выбросило пилумы. Пять тяжелых железных наконечников с разбегу вонзились в сочленение бедра голема, где пульсировал крупный, фиолетовый кристалл некро-эфира.

ХРУУУСЬ!

Кристалл разлетелся на тысячи осколков. Без своей энергетической батареи голем мгновенно превратился в груду безжизненного строительного мусора. Чудовищное тело с грохотом обрушилось на камни позади нас, поднимая тучи красной пыли.

Мы прорвались.

Впереди, сквозь рассеивающийся фиолетовый туман, я наконец увидел то, к чему мы так упорно стремились.

Центральная площадь ставки Легата была выжжена дотла. Всюду лежали обугленные тела гвардейцев и обломки штабных палаток. В центре этого пепелища, прижатый тяжелым телом своего павшего коня, лежал Легат Авл Клавдий. Его доспех был покрыт копотью и кровью, а лицо искажено от боли.

Рядом с ним, наполовину засыпанный камнями, тускло мерцал Золотой Орел — Аквила легиона. Его янтарный свет почти погас, сжавшись до размеров крошечной искры.

А к раненому генералу уже подбирались трое пепельных шаманов в волчьих шкурах, сжимая в руках ритуальные ножи. Они спешили завершить ритуал и забрать Орла.

— Распустить «черепаху»! — скомандовал я, выхватывая гладиус и чувствуя, как синее пламя в моей груди требует выхода. — К бою! Защитить Легата!

Наша группа с яростным ревом рассыпалась веером, беря раненого генерала в плотное кольцо щитов. Путь к спасению легиона был открыт, но главная битва за его душу только начиналась.