Полина.
Я не дышу.
Кажется, время остановилось, и весь мир сузился до этой картины передо мной.
Барсов стоит на коленях перед Вероникой, аккуратно заправляя ей за ушко крошечный цветок. Его пальцы, всегда такие твёрдые и уверенные, сейчас движутся с нежностью, о которой я уже успела позабыть.
Звонкий смех Вероники разносится по двору, и мне хочется крикнуть, чтобы она замолчала, чтобы убежала, спряталась, исчезла…
— Ника! — Голос, срываясь в истерику, некрасиво ломается.
Вероника оборачивается.
— Мама! Смотри, какой красивый цветочек мне дядя подарил! — Её ясные глаза сияют от восторга. Она не понимает, что происходит.
— Милая, иди ко мне, — говорю я, и мой голос звучит резко, почти как команда. Он звенит в тишине, но Вероника, кажется, не замечает этого.
Она разворачивается и легко бежит ко мне. Её маленькие ножки шлёпают по земле, и я ловлю её в объятия, прижимаю к себе так сильно, как только могу. Её запах — тёплый, родной, знакомый до боли — заполняет мои лёгкие.
— В дом. Бегом, — шепчу я ей в ухо, и мой тон не оставляет места для вопросов и пререканий.
Она убегает внутрь, оставляя меня наедине с Барсовым.
Костя поднимается с колен, отряхивает идеально выглаженные брюки и подходит ближе. Его шаги медленные, уверенные, как будто он знает, что я не смогу убежать.
Между нами всего пара метров заряженного удушающими эмоциями воздуха.
— У неё твой цвет волос, — говорит Костя тихо, но так, что мне хочется сжаться до размеров атома.
Стискиваю пальцы в кулаки, стараясь не показать, что от страха меня пробивает дрожь.
— И изгиб губ, — он делает ещё шаг.
Расстояние между нами стремительно сокращается.
— Я знаю.
Костя смотрит на меня так, что хочется отступить, спрятаться. Его лицо — то самые, которое я когда-то любила до последней черточки, — сейчас кажется холодным и непроницаемым.
— И мои глаза, — добавляет он, и его слова падают, как камень в воду, вызывая волны страха на поверхности моей души.
Моё сердце словно стискивают в кулак. Оно почти не бьётся, слабо трепещет умирающей птицей.
— Ты не имеешь к ней никакого…
— Ты держишь меня за идиота?! — кричит, перебивая, и я вздрагиваю, не в силах сдержать реакцию. — Ты лишила меня дочери!
— Она не твоя!
Собственные лживые слова отдаются в голове пустым эхом.
Костя зло смеётся.
— Пять лет, Полина. Ты украла у меня пять лет.
Земля уходит из-под ног.
Я стараюсь не показать, как внутри всё рушится.
— Ты уехала. Исчезла. Ты даже не дала мне шанса…
— Шанса на что? — Злюсь, пытаясь спрятать панику поглубже.
— Собирай вещи, мы уезжаем.
— Я с тобой никуда не поеду!
— Правда? — Криво улыбается. — Я тебя не спрашиваю. Считай, что это констатация факта. Ты моя жена, я твой муж. А в доме — наша дочь. Собирайся и поехали.
— Ты больше не мой муж, — шепчу на выдохе.
— Да? А по документам муж. А-а-а! — Прикрывает глаза. — У тебя же теперь новые документы, новая жизнь, да? Кто тебя спрятал? Передавай ему мой пламенный привет и уважение. Даже я не смог найти ни одной ниточки. Собирайся, мы едем домой.
— Мой дом здесь.
— Где?! В этой глуши?! — Рявкает, оглядываясь по сторонам на маленькие кривые домишки.
Что, по статусу мне не положено, да?
Но лучше уж здесь, чем с Барсовым под одной крышей.
— Я последний раз повторяю: собирай вещи, мы уезжаем.
— Нет.
Костя качает головой, закусывая щёку изнутри.
— Упрямая. Всегда такой была.
— Не говори так, будто меня знаешь.
— Тебя? Знаю? О, нет. Ни капли. Я думал, ты особенная. Всегда считал, что мне повезло с женой, но… — С наигранной досадой цокает языком. — Не фортануло.
— Уезжай, Костя. И забудь о том, что видел меня. Я не хочу возвращаться к тебе. Если ты меня уважаешь…
— Уважаю? — Смеётся хрипло. — С какой стати мне тебя уважать? Ты украла у меня пять лет. И я не позволю украсть больше.
Он делает ещё один решительный шаг, и теперь мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание.
— Ты принадлежишь мне, Полина. И я заберу своё.
Резко развернувшись на пятках, Костя уходит к машине.
Остаюсь стоять, словно пригвождённая. Смотрю Косте вслед.
И последняя надежда на то, что это решится миром, медленно умирает.
Потому что Барсов не отступит.
Никогда.