Костя.

Экран телефона светится в полумраке комнаты. На десятый раз перечитываю отчет от своих людей — несколько строчек сухого безэмоционального текста. Пока поиски не принесли результата.

Челюсти сжимаются, пальцы стискивают телефон так, что белеют костяшки.

Всё то же.

Пусто.

Она опять растворилась.

В дверь звонят.

Открываю. На пороге стоит Олег.

— Не сидится же тебе дома, — ворчу, отступая на шаг, чтобы впустить его. — Заходи.

— Да как я могу? Когда у друга такая беда.

Олег переступает порог, и запах дорогого табака проникает в квартиру вместе с ним.

Олег проходит мимо, медленно оглядывается, рассматривая интерьер съёмной хаты.

— Не понимаю, как ты позволил ей снова улизнуть.

Я напрягаюсь.

— Я не позволял. Я просто не успел это предотвратить.

— Думал, успеешь? — Олег хмыкает. — Думал, что побег с ребёнком станет затруднительным?

— Но она сбежала. Я снова недооценил свою жену.

— Жену, — фыркает Олег. — Она давно уже не твоя жена.

— Не беси, — рычу.

— Ладно, спокойствие!

Иду на кухню.

Пахнет свежесваренным кофе. С глухим стуком ставлю на стол две фарфоровые чашки. Темная густая жидкость медленно наполняет их, поднимаясь к краям. Олег бесшумно опускается на стул. Сажусь напротив, кончиками пальцев касаясь гладкого, горячего фарфора.

— Ну, и что ты собираешься делать? — Олег делает глоток, морщится и тянется к сахарнице.

— Искать.

— И снова ты за своё, — бухает в кофе несколько ложек сахара, размешивает, снова отхлёбывает и одобрительно кивает. — Слушай, мы это проходили. Если Полина снова бежит, может, она просто не хочет быть с тобой?

Я резко поднимаю голову.

— Нет, — отрезаю жестко.

Такой вариант я больше не рассматриваю.

Это ошибка. Просто фатальная ошибка, стоящая нам пяти лет счастливой жизни.

— Она просто придумала себе черт знает что. Сделала из меня чудовище.

Олег вздыхает.

— И что дальше? Ты найдёшь её и вынудишь вернуться?

Тоже делаю глоток кофе, со стуком ставлю чашку на стол.

— Да. Если потребуется — я предъявлю права на ребёнка, и ей придётся поехать со мной. А дальше я разберусь.

— Это тупая идея, бро. Тогда она точно тебя не простит. Дочка для неё всё.

Вздёргиваю с вызовом бровь.

— Тебе-то откуда знать?

Олег не отвечает.

— Николай ей не помогал. Машины у неё нет. Пешком она бы далеко не ушла, да и не стала бы с дочкой. А значит, ей кто-то помог.

Олег расслабленно откидывается на спинку стула, лениво пялится в окно.

— Да это мог быть кто угодно. Любовник, сердобольный сосед, подружка.

— Без тебя знаю, — на автомате достаю телефон, проверяю входящие. Пусто. — Мои люди сейчас ставят на уши всю деревню. Я найду её. Без вариантов.

Олег ничего не говорит.

Я встаю, отхожу к окну. Темнота за ним давит, нависает над городом, словно грозовая туча. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

— Я не знаю, где они. Не знаю, что с ними. А если они в опасности? А если у них нет денег? Я не могу спать. Не могу есть, — в глазах темнеет от ярости и бессилия. — Я жить не могу.

Олег закатывает глаза, недвусмысленно намекая на то, что я излишне драматизирую.

— Полина подслушала разговор.

— Какой? — Вопросительно хмурится.

— Тот самый. Когда мы говорили о моей сестре.

— Чёрт, — трёт подбородок. — Вот же чёрт…

Я горько усмехаюсь.

— Да, чёрт. Она решила, что я говорю о ней, — в груди снова вскипает злость. — Она ведь могла подойти к кабинету в любой другой момент. Но подошла именно тогда, когда ты завёл этот сраный разговор. Что это? Проклятие? Желание Вселенной?

Олег пожимает плечами.

— Или просто стечение обстоятельств, — опираясь в край столешницы, он подаётся вперёд. — В любом случае Полина приняла решение. И если оно было таким… То, может, она не любит тебя?

Я подхожу вплотную.

Горло сводит.

Сердце гремит в ушах.

Хочется Олега придушить нахрен, чтобы не болтал чепуху.

— Она любила. Любила! Я знаю это. И я достану её из-под земли.

— Слушай, серьёзно, да отпусти ты уже. Она тебе не то, что намекает, она открыто заявляет, что с тобой быть не хочет.

— Я брошу эту затею только после того, как мы спокойно все обсудим и она скажет мне о своём решении в лицо. Пускай я лучше стану тем, кто был отвергнут, чем тем, кто сдался. Потому что я люблю ее.