Саша

— Да, мамуль?

— Саша, совсем забыла о нас!

— Ну что ты, как я могу о вас забыть? — опускаю на скатерть столовые приборы.

Почувствовав легкое прикосновение к бедру, резко разворачиваюсь и, прислоняя плечом телефон к уху, с удовольствием награждаю мужа коротким поцелуем в губы.

— Что-то каждый день занят, мамуль… — подмигиваю.

Показываю свое искреннее негодование от того, как Яр с иронией закатывает глаза.

— Чем хоть занимаешься? Учебу вроде бросила.

— И ничего я не бросила. — нервничаю.

Мой муж столько сил положил, чтобы мне досталось мое место по праву.

— Просто в связи с тем, что меня все-таки перевели на бюджет, пришлось взять академический отпуск. В этом году я слишком много пропустила, да и, честно говоря, хотела обо всем забыть…

— Понимаю. Как вспомню этого растлителя, так злость берет. Это даже не человек! Паразит!

— Ну все, хватит.

— Не достает хоть вас с Яриком? А то папа ему быстро темную устроит. Вон как уже в магазин бегает. На своих двоих.

— Ой, как я рада!

— За все Ярику спасибо. Пусть хоть на нас не обижается, что мы против пошли. Отец его столько понарассказывал, я уши развесила, а папа сразу не поверил. Сказал: «Этот парень не такой. Что-то тут не так…»

— А Борис Сергеевич… — посматриваю на широкую спину удаляющегося в ванную мужа. По пути он стягивает футболку.

Мы договорились не говорить о Борисе Сергеевиче. Будто его нет, не было и никогда не будет в нашем мире. Я это правило соблюдаю, но иногда ещё приходится отвечать на вопросы.

— Улетел в Таджикистан. — шепотом делюсь. — Мы случайно узнали…

— Ну и хорошо. Скатертью ему дорога… А делаешь-то что? Занята говоришь…

— Мы начали с Аней Авдеевой работать. У нас будет свой бренд одежды. Я отвечаю за все, что связано с документами и финансами, она — вся творческая и производственная сторона процесса.

— Аня? Та, что малыша недавно родила? Уже работает? — удивляется.

— Да мы ведь в удовольствие, мамуль. Вот сегодня встречаемся в торговом центре. Хотим провести анализ того, что есть в бутиках, чтобы не повторяться и предложить жителям города что-то новое.

— А вы-то… ребёночка завести не решили, Сашка? — она делает голос тише.

— Нет. — смеюсь. — Мы не решили. Ладно, я пойду.

Убрав телефон, зову Ярика завтракать, а вернее уже обедать. Обычно мы в это время выходим куда-нибудь, чтобы прогуляться, но сегодня у меня запланирована встреча, поэтому решили остаться дома.

Наш дом — милое гнездышко, которое я каждый день стараюсь наполнять светом и теплом. А ещё разными подушечками, милыми вещицами и новой мебелью. Все скульптуры Юлии Загорской мы передали в выставочный фонд, а саму экспозицию я на правах владелицы подарила городу.

К матери моего мужа я не испытываю ничего негативного. По воспоминаниям ее знакомых она была мягким, добрым человеком. Другая бы от Бориса Сергеевича сразу ушла и не позволила так над собой издеваться. А тем более над своим ребёнком.

— Не хочешь съездить со мной? — спрашиваю у мужа и ставлю перед ним тарелку с пастой.

Обнимаю крепкую шею, потому что за эти три месяца привыкла постоянно его касаться. Это что-то вроде ритуала. Это значит, что у нас все хорошо.

— Таскаться с вами по магазинам? Как Рыжий на поводке? — Загорский в своем репертуаре.

— Ови! — я смеюсь, потому что пес, услышав, что говорят о нем, тут же сбивает с ног.

Но снова становлюсь тут же серьёзной:

— Пока мы будем «таскаться по магазинам», твой друг Миша будет гулять с коляской, как примерный папочка. Вы бы могли пообщаться…

— Класс. Не сегодня, малышка! — Яр мягко мне улыбается и, взяв приборы, приступает к обеду.

Я обессиленно опускаюсь на стул напротив и качаю головой.

— Загорский! Ну не будь таким…

— Каким? — его руки напрягаются.

— Это ведь… твой друг, Яр. Авдеев не виноват в том, что делал твой отец!

— Саш…

— И никто не виноват.

— Думаешь, я кого-то виню? — смотрит на меня изумленно.

— Думаю, что нам пора разнообразить наш досуг.

— Так и скажи, что я тебе надоел.

— Яр! — хохочу.

Скажет тоже.

Я его люблю до каждой родинки на теле.

— Да, зло случается, но хорошего в нем намного больше, и, если закрываться, то кажется, будто бы твой отец победил.

— Черт… Саш! Ну хватит… — он убирает вилку с ножом, двигает тарелку и поднимается из-за стола. — Я пока наверху побуду.

— Яр! Ты даже не поел.

— Я сытый. Все нормально… — уходит, помахав мне рукой, а я спешу в ванную комнату, чтобы успеть собраться.

В этот день мы с Аней обходим торговый центр. Все три этажа и заканчиваем на фудкорте, чувствуя себя уже без ног.

— Я подумаю над нашими моделями, — говорит она, на ходу записывая в свой телефон. — Это должно быть что-то необычное. Что-то, чего ещё ни у кого нет.

— Давай все-таки отталкиваться от тех моделей, которые сейчас актуальны, но будем добавлять свое.

— Думаешь?

— Это принцип успеха крутых компаний. Я изучала. Если мы с тобой нашьем много индивидуального и непохожего, то можем оказаться на мели, а актуальные модели из хорошей ткани и по доступной цене быстро разберут.

— Ты мозг! — приобнимает меня Анюта.

С появлением сыночка она стала ещё женственнее. Я стараюсь тянуться за ней, чтобы изучать новые тренды и быть, как говорится, «на волне». Да, мы разные — она дочка богатых родителей, городская и с детства привыкла ко всему «лучшему и сразу». Я из маленького Солнечногорска, воспитывалась в любви и при скромном достатке. Но мы обе при этом придерживаемся одинаковых принципов: не строим кому-то козни и не сплетничаем, никого не обсуждаем за спиной, при этом каждая счастлива в браке.

— Смотри, там Яр с Мишей! — Аня кивает туда, где раньше тоже располагался фудкорт, а сейчас все столы убрали и составили к стене после уборки, на которую намекают две оставленные там же швабры.

- Точно. — я не сдерживаю улыбки.

Он приехал.

Поворчал, но все же услышал мои слова и приехал.

В этом весь Загорский.

Когда мы подходим к нашим мужьям, они вовсю спорят.

Ярик при этом держит на руках маленького Авдеева, пускающего пузыри из слюней на его рубашку.

Я искренне на это любуюсь.

Мы тоже мечтаем о ребёнке, но приняли решение подумать об этом чуть позже, после того как я наконец-то окончу университет, а Яр определится с карьерой.

— Ты просто мне завидуешь, Загорский. — говорит Миша. — У тебя-то такого щелчка в жизни не было.

— Это у меня не было? — Яр возмущен.

— Как мальчишки! — я качаю головой.

Анюта хохочет.

— Да после моего щелчка, — с азартом оживает мой муж. — Вратари карьеру заканчивали и руки мне не подавали!

— Ага. Слабоват. — морщится Авдеев.

— Кто бы говорил. У тебя скорость никакая. Ее ни один щелчок не спасет.

— Блядь… Вот ведь пиздит как дышит. — ворчит, озираясь по сторонам.

— Да это все знают. Стасику набери. Он тебе так и скажет. И про мой щелчок, и про твою скорость. Ее даже скоростью назвать язык не поворачивается. Катишься, как баржа с тележкой.

— Сука… — усмехается Миша. — Щас допиздишься!

Парни недолго смотрят друг на друга, а потом оба срываются к декорациям, которые будто намеренно подготовили для них. Хватают швабры и назначают шайбой банку Колы, найденную в коробе коляски.

— Только не убейтесь, — прошу, замечая желтую табличку «Осторожно, мокро!».

— До двух голов. Мои ворота — вон те темные плитки, у тебя лавка.

— Лады.

— Играем.

Яр с Мишей переглядываются, и у меня захватывает дух, от магии, потому что перед нами вдруг возникают Арктика и Тайга. В том, как они двигаются по мокрой плитке все: их круглосуточные тренировки, победа в молодежке и невероятная любовь к хоккею.

В этом вся их жизнь… и наша теперь тоже.

Банка щелкает о швабру, летит по плитке в импровизированные ворота, затем отлетает в другие. Яр отбирает «шайбу» у Авдеева, обводит его с помощью финта, потом искренне радуется победе.

— Сейв года! — кричит на весь этаж.

— Куда по помытому! — несется к ним уборщица с ещё одной шваброй, а эти храбрецы извиняются и направляются к нам уже в обнимку.

А потом мы прощаемся с Авдеевыми, и прогулочным шагом возвращаемся домой.

— Завтра после работы доеду до базы… — будничным тоном сообщает Яр, отгораживая меня от мальчишек на электросамокатах.

— Съезди, — отвечаю доброжелательно, но внутри бешено и неистово ликую.

Я всегда знала, что он вернется. Не настаивала, чтобы не форсировать события, и давала ему время, чтобы разобраться в себе. В какой-то момент Яру пришла мысль, что хоккей — это тоже часть жизни, которую стоит забыть. Слишком рядом и близко все оказалось: отец, мама, спорт, несчастливое детство.

Заметив, как он потирает шею сзади, резко останавливаюсь и тянусь к своей за цепочкой.

— Ты чего?

Расцепив замок, привстаю на цыпочки и застегиваю его на Загорском вместе с кулоном в виде рыбки.

— Сашка! — он качает головой.

— Без талисмана нельзя, а он будет тебя оберегать.

— Ладно, — Яр отвечает тяжело, смущается. — Пусть он оберегает меня, а я — буду беречь тебя.

— Вот и отлично!

А на перекрестке к нам подходит молодой мужчина в белой бейсболке — уличный фотограф, которого я так часто встречаю в одной соц. сети. Безумно талантливый, со своим видением композиции и цвета.

Попасть в объектив такого — удача для девчонки.

Я… в общем, даже не мечтала.

Ни о фотографе, ни о теплом закате, ни о Загорском…

— Меня зовут Лев. Можно, вас поснимать? — спрашивает, четко понимая, в какую цель бить.

Из нас двоих уговаривать надо Яра.

Загорский смотрит на меня через темные стекла авиаторов и принимает недовольный вид.

— Пожалуйста — пожалуйста. — задрав голову, прошу.

Делаю это крайне редко, потому что у меня, как и у него, есть все.

— Что надо делать? — Яр приобнимает меня за плечи и привлекает к себе.

— Быть собой. Вы и так излучаете счастье.

Одной рукой обнимаю крепкую шею, а пальцами второй сжимаю ворот его льняной рубашки.

Наши губы соприкасаются, сердца бьется в унисон друг другу и этому летнему городу. Пока муж меня целует, по-моему, совершенно забыв о фотографе, я ловлю себя на мысли, что «излучать счастье» — это только звучит так легко. И не потому, что, перед этим мы оба, как губки, впитали в себя тонны боли.

Нет.

Просто счастье — это выбор.

Выбор, который делают люди.

Каждый день.