И я действительно всей душой безусловно влюбляюсь в хоккей. В этот суровый, опасный вид спорта, которым так горит Загорский. Делаю это сама того не осознавая, потому что следующие дни провожу на ледовой арене.

Каждое утро приезжаю к Яру на тренировку, затем мы обедаем где-нибудь в городе — в ресторане или у Эда — и занимаемся моими задачами. К примеру, едем на корт или в библиотеку.

И нет. Чудо не случилось. Загорский не превратился в общительного, болтающего без умолку парня. Он все такой же. Молчаливый, с мрачными замечаниями или неожиданными пошлыми шуточками, немного странный, но всегда внимательный. Каждый раз я жду подвоха или грубости, вроде той, что произошла на заправке. В крайнем случае очередной хитрости, с целью затащить меня в свою квартиру.

Ничего из этого не случается. Вечером — снова лед. Тренировка или игра.

С интересом вникаю во все новое.

Как здесь все устроено и с каким уважением сотрудники и игроки относятся друг к другу. Как много людей задействованы, чтобы двадцать человек выходили на лед и радовали болельщиков победами.

И как важны эти победы тысячам людей, для которых это не просто бег с клюшками.

На играх я впервые вижу человеческие слёзы. Самые настоящие и живые. Обиды или радости. Горькие слёзы поражений или счастливые — побед.

Я вижу, насколько Яр включен в свою «Родину». Как искренне стремится стать первым и как обезоруживающе, натурально злится, когда не получается. Каким беспомощным кажется и насколько радостен момент триумфа.

Его личного триумфа от каждой забитой шайбы, которую он непременно празднует, взмахнув руками и взглянув на мою трибуну. Нескромно, но мне кажется он все их посвящает мне.

А я?

Каждую прожитую его минуту на льду не дышу. Замираю от страха за него и искренне ненавижу соперников, знающих болевые точки Ярика. Я чувствую физическую боль, когда вижу, как он падает на больное колено, и проклинаю всех и вся. Этот спорт, эту жестокость и его нескончаемую силу воли.

Это наваждение какое-то, но меня все больше затягивает в Тайгу.

В самую глубь.

В него.

И если я когда-то, быстро согласившись выйти замуж, влюбилась в красивую обертку, то теперь всей душой врастаю в то, что внутри. В его одержимость, безумие и в то, как Ярослав Загорский умеет любить…

И дружить, кстати тоже.

Вторую игру в Новом году посещают Авдеевы, и на трибунах я лично знакомлюсь с Мишей. Он оказывается симпатичным, высоким молодым человеком со светло-голубыми глазами и легкой ироничной улыбкой.

А ещё он мило относится к Ане, которая в розовом плюшевом платье выглядит очень хорошенькой, но, как всегда, сомневается не смотрится ли слишком большой.

Оба, в голос уверяем ее, что нет.

После выстраданной «Родиной» победы мы решаем поужинать все вместе, и этот вечер становится одним из лучших в моей жизни. Кавказ и Алтай тоже присоединяются, но без девушек.

Парни много рассказывают про хоккей и свое детство.

Все, кроме Загорского.

Он чаще всего отшучивается или дополняет, но выглядит вполне счастливым и очень привлекательным. В приглушенном свете ламп его грубоватые черты лица смягчаются, а обручальное кольцо неизменно сверкает.

После третьего десерта Анюта вспоминает про мое новое платье и, всячески его рекламируя, намекает на совместный с Загорским поход в театр. Конечно, Ярик идею подхватывает.

Он вообще удивительно внимателен.

Но только для тех, кого считает по-настоящему близким.

Таких, кстати, немного.

* * *

— Чувствую себя Золушкой… — шепчу, пока Загорский сдает наши вещи в гардероб, и попутно рассматриваю, как ровная ткань мужской сорочки обрисовывает каждую мышцу на спине.

Снова хочется прислониться к ней щекой, но я только сильнее зажимаю под рукой ту самую сумочку, похожую на кошелек, в которой даже телефон мой не поместился.

— Ты сегодня самая настоящая принцесса! — Яр прячет бирки в карман брюк и ещё раз пялится на сияющее платье.

— Золушка мне больше подходит… — подхватываю его под руку и вцепляюсь в локоть.

Поглядывает на меня, пока мы поднимаемся по лестнице и, остановившись возле входа в зал, ворчит:

— Аня, блин!

— Что? — пугаюсь.

— Если бы знал, что платье такое открытое — ни за что бы не согласился на театр.

— Хватит меня смущать. Я и так чувствую себя голой, — поглаживаю плечи.

Растерянно смотрю, как Яр снимает изящную цепочку с шеи и, спрятав в карман брюк мое обручальное кольцо, висевшее на ней в дополнение к маленькой рыбке, становится позади.

Горячим дыханием обжигает плечо.

Я помогаю.

Придерживаю волосы и чувствую горький вкус разочарования на языке, потому что он вернул мне все, что был должен вернуть.

В наших встречах больше нет необходимости.

Игра окончена.…

— Спасибо, — сдавленно благодарю и робко касаюсь пальцами металла, который ещё хранит тепло Загорского. — Рада, что ты образумился, Ярослав!

— Даже не надейся, Саша! — хрипит на ухо и тесно прижимается к моей спине, обвивая руками талию.

______

И почему я это позволяю?

Кто-нибудь скажет?

______

— Не надеяться? — обернувшись, вязну в болоте зеленых глаз.

— Просто не хочу на тебя давить и шантажировать.

— Это похвально. — облизываю пересохшие губы, но они тут же снова сохнут.

— Хочу, чтобы ты стала моей без условий.

— Стала твоей? — завороженно повторяю, наблюдая за его лицом.

— Сама этого захотела, Саша. Так же сильно, как хочу этого я.

Действует неожиданно, как шайбу своим признанием забивает.

Я… повержена.

Тело бьет мелкой дрожью, но нахожу в себе силы, подняв голову, продвигаться по красному ковровому покрытию до третьего ряда, и, устроившись в кресле, снова позволяю Загорскому все.

Все, что взбредет к нему в голову.

Его указательный палец ведет по моей щеке, губы легко касаются плеча, а моя ладонь тонет в сильной мужской ладони и ложится на твердую ногу, обтянутую тканью строгих черных брюк.

— Как-то с мужчинами здесь туго… — он оборачивается и хмурится.

Зал заполняется женскими голосами. В воздухе витают смешанные ароматы легких, цветочных и тяжелых, люксовых духов.

— Напомни, как называется постановка?

— Кажется, «Признание в любви».

Честно — в первый раз я даже не отобразила.

Настолько мне все равно, куда идти, если с ним.

Какая я глупая, если решила, что будет так просто от него отказаться.

Услышав название постановки, я лишь пожимаю плечами, а когда на сцену выходит с десяток полуобнаженных мужчин, которые начинают устраивать достаточно откровенные танцы под дождем, не могу сдержать смех.

Особенно когда вижу взбешенное лицо Загорского.

Господи.

Как же это.… смешно!

— Блядь… Чё за хрень? — Яр вне себя сжимает мою руку, смотрит по сторонам, а я не могу остановиться — начинаю хохотать.