Опустив телефон, исподлобья наблюдаю, как Загорский возвращается.

Шаг широкий, плечи расправлены, в руке — мой стаканчик с кофе.

_________

Эх…

Вкусный, наверное…

_________

Улавливаю легкое недоумение на лице. Затем Яр озирается, будто допускает мысль, что я могла сбежать, и посматривает на заднее сидение.

— Дошло, значит… — язвительно шепчу.

Обида быстро проходит все стадии: от жгучего чувства несправедливости до реального осмысления произошедшего.

— Саш…

— Не хочу… — отворачиваюсь, когда он открывает мою дверь, и поглаживаю щенка. Это занятие — как лучший антистресс. Шерсть у Ови блестящая, мягкая. Он ластится к моей ладони. Жалобно скулит.

В какой-то момент кажется, что Загорский сейчас сорвется. Так же, как возле кассы. Энергетика, идущая от него, слишком густая и отрицательная.

— Сам пей свой кофе. Вместе с успокоительным. — ворчу, прикрывая глаза. — Рыжик! — едва сдерживаю смех, потому что кое-кто усердно вылизывает мое лицо влажным языком.

Присутствие этого малыша смягчает обстановку. Тем более это ощущается, когда он тянется за лаской к наблюдающему за нами психопату, за которого я имела неосторожность выйти замуж вчера.

________

Где были твои мозги, Александра?

Люди в ресторане блюда на ужин дольше выбирают, чем ты — мужа.

________

Я снова злюсь и пока Ярослав склоняется до подстаканника, обдавая меня ароматами своего парфюма и кофе, стараюсь не дышать.

Теперь уже свободная рука Загорского как ни в чем не бывало задевает мою грудь и опускается на взъерошенную холку Ови, радостно виляющего хвостиком. Сжимает ее. Затем длинные пальцы почесывают собачью шею спереди.

Я демонстративно прислоняюсь к спинке сидения, чтобы сократить вероятность прикосновений до нуля. А то чувствую себя кем-то вроде той же собаки, что тянется за одобрением хозяина.

— Саш… — Яр игнорирует высказанное мной право на независимость и, трудно вздохнув, опять волнует мое сердечко.

Приближается и упирается лбом в мою щеку. Дышит в шею.

— Сашка… — ещё раз зовет примирительно. — Прости, если я тебя обидел.

Забираю воздух в легкие через рот и по слогам выдыхаю:

— Если?

— Прости, что обидел! — он быстро исправляется и отклоняется. Изучает мое каменное лицо. — Сильно на меня разозлилась?

Я хладнокровно жму на боковую кнопку и демонстрирую экран своего мобильного.

Яр поворачивается, теперь задевая мой подбородок виском.

— О как! — усмехается, рассматривая заставку из «Госуслуг». Белый свет озаряет его мужественные черты лица. — Значит, чуть не развелась со мной…

— Почему чуть? — гордо интересуюсь, вскидывая голову.

— Потому что здесь нет интернета, — он снова кивает на мой экран.

Там, в правом верхнем углу предательски мигает крестик.

Черт.

— Надо будет и разведусь! — говорю слишком независимо.

Слишком независимо для зависимой. Зависимой от него. От его глаз, губ и рук.

— Такая ты значит, Золотая… — Загорский резко обхватывает мое лицо. — Чуть что — сразу развод?

— А ты Загорский? Чуть что — сразу орать на меня… — всхлипываю от вновь накатывающей в носу обиды.

— Я же извинился. — с укором произносит.

— Угу.

— И ты извинись.

— За что? — задыхаюсь от возмущения.

— За то, что подумала про развод, — рассудительно настаивает, но не давит. — Мы же взрослые люди, о проблемах надо говорить, а не замалчивать их, Учебник.

— Извини… — бурчу, облизывая губы.

Это не флирт, но воспринимается Ярославом, как он самый.

Темно-зеленые глаза опускаются, пристально следят за кончиком языка, а уверенные пальцы принимаются приглаживать разметавшиеся от ветра волосы.

В какой-то момент мой муж шумно сглатывает и качает головой.

— Пойдем со мной, Саша… — Загорский открывает пошире дверь, аккуратно тянет меня за локоть и пересаживает вперед, бережно страхуя мою голову. Затем вручает мой остывший кофе.

Ови жалобно вздыхает сзади.

Я все так же хмуро смотрю, как Яр огибает капот автомобиля и оказывается рядом.

Нам первый скандал, кажется, позади? Мамуля всегда говорит, что семейная жизнь — это сунуть два пальца в розетку и надеяться, что тебя не ударит током.

________

Так.

Ладно.

О проблемах надо говорить…

________

— Это тебе, — вытягивает из внутреннего кармана «Эм Энд Эмс».

Естественно, желтый.

— Спасибо, — забираю и вскрываю пакет.

Заправка быстро остается позади и конфликт тоже. В конце концов, я же давно знала, что у него с нервами беда?

Боже. Я вышла замуж за человека, который украл все мои трусы!

— Где твое кольцо? — спрашиваю, закидывая «орешек» в рот.

Ярослав смотрит на меня, на пачку в моей ладони и мы оба пялимся на его правую руку, обнимающую руль.

— С этим пока сложно, Саш… Если кольцо заметит кто-то из команды — устроит кипиш с поздравлениями.

— Это плохо?

Он задумчиво потирает щеку.

— Нет, если бы речь шла не об отце…

— Блин… — я с облегчением выдыхаю. Мы ведь договорились, что расскажем Борису Сергеевичу здесь, в Ленске. — Об этом я не подумала. Я тоже тогда сниму…

— Ты носи. Ничего такого не будет. — останавливает и коротко на меня смотрит. — Эй, делись давай…. - смеётся.

Я вынимаю из пачки орех и подношу к его губам. Кончики пальцев сначала обдает горячее дыхание, а затем их задевают зубы.

— Ещё? — спрашиваю завороженно.

— Чуть позже. — Яр вздыхает и задумчиво смотрит на дорогу, а я решаю использовать его хорошее настроение, чтобы расспросить. — Ты был когда-нибудь в Солнечногорске?

— Ни разу.

— Я слышала, что твоя мама родилась у нас…

— Это правда. — отвечает неохотно.

— И тебе никогда не было интересно там побывать?

— Саш… — он смотрит на меня снисходительно. Как на дурочку, но очень милую. — Последние лет… — задумывается. — … так пятнадцать… Я двадцать четыре на семь на льду… С тобой-то с трудом вырвался. Болотов…

— Поняла-поняла. Не продолжай… — я тут же перехватываю инициативу и скармливаю ему ещё один орешек, отчего Ови грустно подвывает. — Я все тебе покажу! Не беспокойся!