Эффект привыкания и кот Борис

Месяц спустя отношения Кати и Паши напоминали идеально настроенный немецкий автомобиль: надежно, комфортно, безопасно, но адреналина — ноль.

Страсть той ночи оказалась разовой акцией. И хоть Павел подходил под тот тип мужиков, о которых всегда читала Катя, внутри него продолжал сидеть эмоциональный инвалид. Да и в быту он был невыносимо… правильным.

Он выносил мусор до того, как ведро начинало пахнуть. Он складывал носки рулетиками. По воскресеньям они завтракали овсяной кашей (он варил ее на кокосовом молоке с семенами чиа), а потом шли выгуливать Бориса Аркадьевича на шлейке.

Катя смотрела на своего мужчину, который стоял посреди зеленого сквера в спортивных штанах и уговаривал огромного черного кота понюхать кустик сирени, и чувствовала странную пустоту. Где тот дикий зверь, который чуть не сорвал с нее платье месяц назад? Его заменил заботливый старший брат. Он присылал ей сообщения: «Накинь что-нибудь на плечи, ветер сильный» или «Купи себе витамины, я прочитал статью про авитаминоз креативщиков». Это было мило. Убийственно, сонно-уютно мило.

Развязка наступила за неделю до вылета в Челябинск.

— Я не могу поехать, — сказал Паша, почесывая Бориса Аркадьевича за ухом. Кот сидел у него на коленях и выглядел как египетский фараон на троне. — На кого я оставлю его? У него стресс из-за смены наполнителя, ветеринар сказал, что новые люди могут спровоцировать идиопатический цистит. Ты же понимаешь?

Катя стояла посреди гостиной. Она летела к родителям впервые за долгое время. Отец недавно перенес операцию, ей хотелось просто повидаться с ними. Всего пару дней.

— То есть твой кот важнее моего больного отца? — тихо спросила она.

— Не передергивай, — поморщился Паша. — Просто давай я куплю тебе билет, полетишь бизнес-классом. А я останусь тут, за всем присмотрю. Ну чего ты дуешься?

Но Катя уже «дулась». Внутри закипал тот самый корпоративный гнев, который обычно обрушивался на младших копирайтеров. Идеальный мужчина снова выбрал кого-то другого. Сначала мышцы, теперь мочевой пузырь кота.

— Знаешь что, Паш? — сладко улыбнулась она. — Оставайся со своим лотком. А я полечу в Челябинск. Кажется, нам обоим нужно немного проветриться друг от друга.

Кресло 14B и забытые обиды

Рейс Москва — Челябинск задержали на два часа. Когда Катя наконец рухнула в кресло эконом-класса у прохода, ее настроение можно было использовать вместо наждачной бумаги. Джинсы впивались в живот, волосы стояли дыбом, а желание убивать обострилось до предела.

Рядом, у окна, место занимал мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой черной футболке. От него немного попахивало потом, а не эфирным маслом «Сандал и успех».

Самолет начал выруливать на взлетную полосу, когда этот сосед решил встать.

— Командир говорит, мы взлетаем, садитесь! — рявкнула Катя, даже не поворачивая головы.

— Мне ремень безопасности застегнуть надо, красавица, — ответил голос. Низкий, насмешливый, с легкой хрипотцой.

Он сел обратно, защелкнул замок и повернулся к ней. Катя мельком взглянула на его лицо, чтобы смерить презрительным взглядом, да так и замерла с открытым ртом.

Мир сузился до размеров иллюминатора. Воздух стал густым и тяжелым, как кисель.

Это лицо. Эти скулы. Этот едва заметный кривоватый шрам над правой бровью. И глаза — наглые, серые, смеющиеся. Глаза человека, которому в пятнадцать лет можно было простить поджог школы.

— Семёнов? — пискнула Катя, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Мужчина удивленно поднял брови.

— Ого! Сама Катюха-Катастрофа! Сколько лет, сколько зим! Со школы ведь не виделись!

У Кати пересохло во рту. Семён Семёнов! Тот самый Сеня — гроза района, обладатель первого кассетного плеера Walkman и разбитых костяшек пальцев. Мальчик, ради которого она в пятом классе украла у мамы французские духи, чтобы вылить их на себя перед дискотекой, и пахла потом как цветочный магазин, пострадавший от пожара.

— Ты... ты живой? — ляпнула она первое, что пришло в голову.

— Пока да, — усмехнулся он, протягивая руку. — Зови просто Сеня. Мы ж теперь одноклассники по жизни.

Его ладонь была сухой и горячей. Рукопожатие оказалось крепким, уверенным — совсем не похожим на деликатное пожатие Паши, которое всегда сопровождалось извиняющимся взглядом («Я стараюсь быть нежнее, чтобы не сломать твои изящные пальчики»).

Сеня откинулся на спинку кресла и пристально осмотрел Катю с ног до головы. Оценивающе, беззастенчиво, как осматривают подержанный, но дорогой автомобиль.

— Ну нихрена себе ты расцвела, малявка. Была такая серая мышка в очках, бегала за нами всё. А сейчас прям конфета. Кто спонсирует бренд?

— Мои мозги, Сеня, — огрызнулась Катя, пытаясь вернуть самообладание.

Сердце колотилось где-то в горле. Пахло от него одуряюще. Опасностью.

— Чем занимаешься? Все так же гоп-стопом промышляешь или поднялся до разбоя на большой дороге?

— Почти, — он широко зевнул, продемонстрировав отличные зубы. — Автосервис свой. Малярка-кузов. Специализируемся на премиальных утопленниках из Европы. Выправляем чужую жизнь, короче говоря. А ты все бумажки перекладываешь?

— Я руковожу отделом рекламного агентства, — холодно отрезала она.

— Да хоть галактикой, мне без разницы, — пожал плечами Сеня. — Главное, чтоб человек был хороший. Летишь предков проведывать?

— Да. А ты?

— На малую родину. Мать там, сестренка. Батя пять лет как спился окончательно, похоронили.

Сказано это было буднично, без пафоса и жалости к себе. Просто факт биографии. Катя почувствовала острый укол стыда за свою истерику из-за анализов кошачьей мочи.

— Слушай, — вдруг оживился Сеня, подаваясь вперед. Его колено случайно коснулось ее колена. Искра пробежала буквально физически. — Раз уж судьба нас свела в этой железной трубе после стольких лет... Помнишь девяносто девятый год? Линейка в спортзале. Ты еще тогда ногу подвернула, ревела белугой.

Катя кивнула. Ногу она подвернула, потому что бежала смотреть, как Сеня подтягивается на турнике двадцать раз подряд.

— А помнишь, кто тебя нес в медпункт? — хитро прищурился он.

— Ты нес, — прошептала Катя. — Но быстро бросил, потому что физрук заругался.

— Брехня. Я тебя донес. А потом, помнишь, осенью? В гараже. После уроков. Ты пришла пирогами яблочными угостить, пока я с тачкой возился, а ушла...

Он замолчал. Наклонился еще ближе. Расстояние между их лицами сократилось до десяти сантиметров. Его запах, этот первобытный запах мужика ударил в нос, выбивая остатки здравого смысла.

— Ушла женщиной, — закончил он шепотом прямо ей в губы.

Внутри Кати словно лопнула туго натянутая струна. Двухлетние отношения со Стасом, невнятная история с Арсением, идеальное сожительство с Пашей — всё это рассыпалось в прах перед одним запахом пыльного, маслянистого гаража и воспоминанием о боли, которая тогда казалась ей верхом взрослой страсти.

Она резко выдохнула. Тело отозвалось мгновенно, жаркой волной внизу живота.

Паша никогда не говорил настолько сексуально. Он говорил голосом человека, который «достиг точки максимальной релаксации фасций».

— Стюардессы пошли, напитки предлагают, — буркнул Сеня, отстраняясь — Будешь? А то бледная вся. Как привидение. Замерзла?

— Нет, — прохрипела Катя. — Вспотела.

Титановый панцирь успешного креативщика дал трещину. Прямо посередине салона Airbus A320, на высоте десяти тысяч метров, Катя Соломатина поняла страшную вещь: кажется, она только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, пригласив правильного Пашу жить к себе. Потому что рядом сидел неправильный Сеня, и единственное, чего ей хотелось в эту секунду — чтобы самолет летел как можно дольше.