Последний день перед отъездом Антон посвятил сборам. Я решила ему помочь, и утром он заехал за мной и отвез к себе. В первую очередь я хотела поздороваться с его отцом, но Антон сказал, что он сейчас в больнице, а это было весьма обидно — я давно уже хотела с ним познакомиться.

Когда я вызвалась помочь Антону, то никак не ожидала, что он согласится. Возможно, все дело в том, что мы вместе последние сутки. А может быть ему просто не хотелось одному возиться с вещами.

Увидев комнату Антона, я тихо присвистнула. Напротив раскладного дивана стояли полки от пола до потолка, полностью заставленные книгами. Я подошла к одной из них и аккуратно погладила коричневые корешки с золотым тиснением.

— Это отцовские. У него тут что-то типа библиотеки, — сказал Антон, заметив мое восхищение.

Не прошло и часа, как мы упаковали в два чемодана все, что могло пригодиться Антону в ближайшее время. В основном это были предметы быта, ноутбук и одежда.

— А как же книги? — спросила я, указав на полки. — Неужели ни одну не возьмешь.

Антон печально посмотрел на них и вздохнул:

— Может, как-нибудь потом…

Выставив чемоданы в коридоре, мы с Антоном покинули квартиру.

Домой я ехала одна. Антон должен был уладить дела, связанные с переездом и отработать последнюю смену в баре. На мой вопрос, придет ли он сегодня ночью, Антон нервно пожал плечами.

— Сегодня, скорее всего, останусь с отцом, — сказал он, заводя мотоцикл.

Я его не винила. Семья должна быть важнее отношений. Да и какие к черту отношения? Завтра мы будем уже далеко друг от друга.

Далеко…

Меня передернуло от этого слова.

Почти полгода прошло с нашей встречи, а мы еще так далеко друг от друга не уезжали. Вот и пришло это время. Хорошего понемножку.

А было ли это хорошим?

Да, определенно было.

Непонятным, новым, волнительным, но, пожалуй, самым хорошим в моей жизни…

Путь обратно занял в два раза больше времени из-за пробок. Расплатившись с водителем, я вышла из машины. Домой идти не хотелось — на душе было паршиво.

В ближайшем магазине я купила пачку сигарет и зажигалку. Распечатала, подожгла и затянулась. Вспомнились подростковые времена, когда мы с одноклассницей Светкой курили за школой, и как Макс, случайно увидев меня с сигаретой, отнял всю пачку вместе с маленькой желтой зажигалкой, которую я страшно любила. После этого мне стало так стыдно перед ним, что я перестала курить.

До сегодняшнего дня.

Однако я вовсе не собиралась вновь подсаживаться на эту дрянь, просто сейчас мне срочно требовалась одна сигарета. Целую пачку я все равно не выкурю.

После нескольких затяжек я немного расслабилась. Походив немного по улице, чтобы проветрить запах дыма, я зашла в подъезд. К моему счастью, никого не было дома. Я переоделась, заварила себе кофе и уселась в кресло.

Через несколько минут пикнул домофон. Скрипнула дверь, и в коридоре послышались шаги.

— Ты опять курить начала? — раздался недовольный голос Машки.

Блин, я же сигареты на тумбочке оставила. Умница, Вася!

Машка зашла в гостиную в расстегнутом плаще и с пачкой сигарет в руке.

— Что это?

— Пачка «Парламента».

— Прекрасно, я вижу. И что это означает?

— Что у меня выдалась минутка слабости, — буркнула я, отводя взгляд от подруги и переводя его на бахромушки пледа.

— Вась, это же дрянь.

— Да я не в затяг! — обиженно бросила я. Как будто перед мамкой оправдываюсь.

Маша демонстративно вздохнула.

— Антон же тоже в завязке, вот увидит…

Я удивленно вскинула брови. О том, что Антон бросил курить пару лет назад, я узнала только от его сменщика в одном из клубов, а Машке, значит, он сказал сам? Нечестно, однако…

— Антон завтра свалит в Москву! Так что отстань от меня! — внезапно выкрикнула я и тут же притихла.

Глаза Машки расширились — так ее испугал мой неожиданный крик. Я никогда не разговаривала с подругой повышенным тоном, а тут…

— Извини, что накричала, — запинаясь, пробормотала я. — Я не хотела.

— Делай что хочешь, я не буду вмешиваться, — холодно сказала подруга, кинув мне на колени пачку сигарет. — Только стоит ли так волноваться из-за человека, к которому ты даже не понимаешь, что чувствуешь, и отношениями с которым ты не дорожишь?

Я открыла было рот, но Машка перебила меня:

— Это был риторический вопрос. Можешь не отвечать. Все равно глупость сморозишь.

Сказав это, подруга развернулась и ушла в свою комнату. Через несколько минут послышался шум пылесоса.

Я сжалась на диване под старым пледом с бахромушками. От Машкиных слов по моему телу пробежал холодок. Я была уверена в том, что всегда знала, что у подруги на уме. Тем более что она думает о нас с Антоном и о моем решении остаться здесь. Оказывается, я сильно ошибалась…

Час от часу не легче.

Я вздохнула и нырнула под плед с головой. Захотелось заснуть и проспать весь этот жуткий день. В голову лезли тревожные мысли и не давали спокойно провалиться в забытье. Кое-как я все же заснула, а проснулась от вибрирующего у меня за спиной телефона.

— Да, — сонно пробубнила я.

— Василиса, ты что не звонишь? Как ты там? Все в порядке? Как Мария с Кристиной? Тебе хватает денег на еду? А дядя тебя еще не уволил?

— Господи-и-и, — простонала я.

— Нет, это всего лишь твоя мама, — бодрым голосом объявила родительница.

Я действительно давно ей не звонила, вот она и решила сама набрать мой номер. И, как всегда, совершенно не вовремя.

— У меня все хорошо, мам, — не очень убедительно заверила я ее.

— Да? А что голос такой странный? Ты заболела?

Ну, началось…

— Нет, мам. Я спала.

— Спала? А как же работа? Тебя не уволили?

— Нет.

— Как поживает Максим? Вы видитесь? — мама задавала вопросы на автомате, как должное. Для нее это было частью материнских обязанностей: задала вопросы родной дочери — молодец, дело сделано. И не важно, как она на них ответила, и ответила ли вообще.

— Нормально он поживает. Мы перезваниваемся.

Мама издала удовлетворенное «угу», немного помолчала и спросила:

— Не думаешь меня навестить?

Такого вопроса я никак не ожидала. У мамы я не была года два. Отчасти потому, что мне не хотелось бывать в городе, где я родилась и выросла, отчасти из-за того, что меня обратно никто не звал. А теперь неожиданно приглашают погостить!

— Ну-у, — протянула я в задумчивости. — Думаю, как-нибудь можно съездить.

— Вот и хорошо, — оживилась мама. — Только позвони перед тем, как соберешься. Я не люблю неожиданности, ты же знаешь.

— Знаю.

— Тогда я буду ждать тебя. Передавай всем привет. Целую, — протараторила мама и отключилась.

Я удивленно уставилась на не успевший еще погаснуть экран телефона. Что за шебутная мамаша?

Выбравшись из-под пледа, я прислушалась: в доме стояла полнейшая тишина. Видимо, Машка опять куда-то ушла. Часы на телевизоре показывали без пяти минут шесть. Ну я и продрыхла!

Остаток дня я провела за телевизором — ничего другого делать совершенно не хотелось.

К десяти вечера, когда вернулась Кристя, пачка «Парламента» лишилась еще четырех сигарет. Ничего, сегодня можно. И завтра тоже. А потом выкину их и больше не куплю.

Машка домой так и не пришла. Осталась у Дениса, как доложила мне Кристя. После двенадцати часов ночи позвонил Антон и сказал, что сейчас заедет ко мне на минутку. Я вмиг воспрянула духом.

Кристя во всю уже дрыхла, когда зазвонил домофон. Я пулей подлетела к нему и впустила Антона. Он был почти насквозь мокрый — на улице шел проливной дождь.

Я мысленно улыбнулась этому факту. В последнее время дождь всегда был кстати. Естественно, мне удалось уговорить Антона остаться. Отец был под присмотром сиделки, которую он нанял пару дней назад, так что после недолгих колебаний, Антон согласился заночевать у меня.

Переодевшись и повесив мокрую одежду сушиться, он достал из своего рюкзака небольшую книгу и, взяв меня за руку, повел в мою комнату. Сигареты я предусмотрительно спрятала в ящик с нижним бельем. Чтобы он не унюхал запах табака, я приняла душ и намазалась ароматным кремом для тела.

— Что на этот раз? — спросила я, кивнув на книгу.

— Шарль Бодлер.

Я нахмурилась. Такого еще не слышала.

Антон понял мою неосведомленность и, присев на кровать, пояснил:

— Это французский поэт. Тема его лирики — скука, уныние и меланхолия.

— Типа: «мы все умрем»? — спросила я.

Антон кивнул.

Я легла на кровать и уставилась на него. Лицо Антона было освещено лишь слабым светом настольной лампы. От этого светло-карие глаза парня сделались совершенно темными, как у демона. Губы стали тоньше и приобрели коричневатый оттенок. Такой инфернальный вид очень подходил к характеру Антона — его милая внешность никогда не сочеталась с его душой. Лишь томный взгляд слегка прищуренных карих глаз выдавал его истинную сущность.

— Почитаешь что-нибудь?

Напоследок, мысленно добавила я.

Антон кивнул. Открыл книгу, полистал, нашел нужное стихотворение, и, кинув на меня загадочный взгляд, начал читать:

— 'Вы помните ли то, что видели мы летом?

Мой ангел, помните ли вы

Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,

Среди рыжеющей травы'?

Антон прервался и взглянул на меня.

— Экзотично, — хохотнула я.

— Тебе смешно? — Антон был серьезен.

Я тут же перестала улыбаться:

— Как оно называется?

— «Падаль».

Я кивнула.

— Продолжай.

Антон продолжил. Голос его был чересчур бодрым для такого стихотворения. Настроения и так не было весь день, а вся эта мерзость, описанная Бодлером, только еще больше нагнала на меня уныния и грусти.

Завтра нам придется расстаться. Возможно, мы никогда больше не увидимся, поэтому я, не отрываясь, смотрела на Антона. Мне хотелось запомнить каждую его черту, каждое движение. Антон начал читать другие стихотворения, но я его не слушала. Просто лежала и смотрела на него.

Жаль, что я не умею рисовать. Я бы сначала запечатлела на бумаге его руки — они у него очень красивые: сильные, не смотря на худощавость, с длинными пальцами пианиста. Потом я нарисовала бы его глаза, обрамленные пышными, как у девушки, ресницами. Потом четко отчерченные губы, потом скулы, правильный нос, лоб. Нарисовала бы множество его разных портретов и хранила бы в выдвижном ящике стола, чтобы периодически доставать их и освежать в памяти его внешность.

— А ведь у нас даже нет общей фотографии, — внезапно поняла я.

Антон удивленно посмотрел на меня, перестав читать стихотворение.

— А тебе это надо? — спросил он тихо.

Я неуверенно кивнула. Надо. Сейчас мне очень это надо.

— Пустая трата времени. Зайди ко мне на страничку и полистай альбом.

На какую-то долю секунды я была уверена, что он предложит мне сейчас сфотографироваться. Ошиблась. Снова.

— Давай спать? — внезапно предложил Антон.

— Я не хочу, — помотала я головой. — Поспала сегодня днем.

Антон закрыл книгу, отложил ее в сторону и прилег рядом со мной.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ты спи, у тебя самолет в 6 утра. А я рядом полежу, почитаю.

Он недовольно фыркнул.

— Если ты не будешь спать, то и я тоже.

— Не выспишься же.

— А ты на часы смотрела? Второй час ночи. Какой смысл ложиться?

Я посмотрела на экран телефона. Антон прав. Никакого смысла идти спать.

— Тогда расскажи мне что-нибудь, — попросила я, прижимаясь к его груди.

— Что именно?

— Какую-нибудь очередную дурацкую сказку, которую ты придумываешь на ходу.

Антон хохотнул и начал рассказывать. Так мы и провели ночь. Лежали, обнявшись, и рассказывали друг другу всякую чепуху. Потом за окном стало светать. Прозвенел будильник, поставленный на четыре утра на случай, если мы вдруг заснем.

Мы нехотя встали, сходили в душ, позавтракали и поехали к Антону за вещами. Я не стала подниматься в его квартиру и осталась ждать на лавочке возле подъезда. Утро было зябким и туманным. В одной тоненькой ветровке я тут же замерзла и, встав с лавочки, забралась в машину. Спустя десять минут появился Антон. Молча засунул чемоданы в багажник и сел на пассажирское сидение.

Всю дорогу до аэропорта мы молчали. Еще ночью мне столько хотелось ему сказать, но как только рассвело, все слова вместе с темнотой куда-то испарились. Антон сидел спокойно и не отводил взгляда от окна. Я же вся извертелась на сиденье, которое всегда считала самым удобным на свете.

В аэропорту было людно и шумно. Войдя в огромное здание, я тут же захотела оттуда выйти. Мне стоило огромных усилий следовать за Антоном и не убежать обратно в машину. В последнее время я стала ненавидеть огромные скопления людей.

— Ну что, — Антон внезапно остановился и повернулся ко мне. — Вот и все?

Уже? Я-то думала, что еще хотя бы полчаса смогу побыть с ним вместе.

— Прощаемся? — сдавленно спросила я.

Он неуверенно кивнул. Я избегала смотреть ему в глаза, поэтому скользила взглядом по его рукам, плечам, подбородку, волосам. Антон стоял неподвижно, как статуя. Потом шагнул ближе ко мне и сдавленно улыбнулся. Прижал меня к себе одной рукой, уткнулся лбом в мой лоб и прошептал:

— Ты худшее, что со мной было.

Слова парня из фильма «Кит», которые он сказал в аэропорту любимой девушке. Я сразу вспомнила их. Мы смотрели этот фильм, когда только познакомились.

— Только не надо соплей, — теперь слова принадлежали ему, а не герою фильма. — Я отойду, и ты сразу же развернешься и уйдешь отсюда. Обещаешь?

Я хотела было сказать, что по фильму героиня бросается за парнем и говорит ему: «Вернись, придурок». Однако в горле застрял комок. Руки начинали предательски трястись. Антон ждал моего ответа, и я сдавленно кивнула.

— Вот и умница, — сказал он и поцеловал меня в макушку.

Потом Антон отстранился, лукаво улыбнулся своей фирменной улыбкой, которая так мне нравилась, и, развернувшись, стал отдаляться от меня.

Я не хотела уходить, но ноги сами сдвинулись с места и пошли обратно. Чем ближе был выход, тем быстрее я шла. На улице я уже бежала к своей старенькой машине. Слезы вот-вот должны были выступить у меня на глазах.

Я стремительно села в машину, завела мотор и поехала домой. Жалея, что не взяла с собой сигарет, я открыла окно и позволила холодному воздуху струиться по салону автомобиля.

Домой я доехала благополучно, не попав ни в одну пробку. Зашла в квартиру, бросила ключи на тумбочку. Туда же полетели ветровка и сумка. Тихонько прошмыгнув к себе в спальню, я, не раздеваясь, залезла под одеяло и закрыла глаза. Мне снилось, что мы с Антоном стоим рядом с гниющим телом лошади и разглядываем, как в нем копошатся черви. Меня воротило от этого зрелища, но я никак не могла отвести взгляд от трупа. Антон же с восторгом наблюдал за происходящим, и лицо его было похоже на лицо обезумевшего.