Мишель пригласил меня к себе домой. Мы виделись почти каждый день — короткие встречи в его кабинете, быстрый секс на рабочем столе, переписка, от которой у меня горели щёки, — но я ещё ни разу не была у него дома. И когда я получила сообщение: «Alexandrine, сегодня в семь. Я приготовлю ужин. У меня дома. Я хочу, чтобы ты увидела, как я живу», — я почувствовала, что это новый этап. Не просто страсть. Что-то большее. Я перечитала его сообщение несколько раз, чувствуя, как внутри разливается тепло, и поняла, что этот вечер будет другим. Не просто встреча, не просто секс. Это будет приглашение в его жизнь. Я перечитала сообщение ещё раз, вчитываясь в каждое слово, и поняла, что он открывает мне дверь не просто в квартиру, а в ту часть себя, которую раньше прятал. Я посмотрела на часы — времени оставалось три часа, и я решила, что должна выглядеть идеально. Не для того, чтобы соблазнить его. Для того, чтобы он понял, что я тоже хочу быть частью этой жизни. Я перемерила три платья, остановилась на шёлковом миди-платье цвета бордо, которое подчёркивало талию и открывало плечи, добавила лёгкий макияж — только тушь и помада, чтобы выглядеть естественно.

Я приехала к нему в семь. Он жил в тихом центре, в старом доме с высокими потолками и лепниной. Подъезд пах старым деревом и воском — тем самым запахом, который бывает только в домах с историей, где каждый этаж помнит чьи-то шаги. Я поднялась на лифте, нажала кнопку звонка, и он открыл дверь. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, лёгкая небритость. Он выглядел расслабленным и одновременно собранным, и я поняла, что он тоже готовился. Квартира оказалась именно такой, какой я её себе представляла: просторная, с огромными окнами, книжными шкафами до потолка и минимумом мебели. В воздухе витал запах лаванды и чего-то цитрусового — он пользовался каким-то особым ароматом для дома, и этот запах был таким тёплым, что я сразу почувствовала себя уютно. На стенах висели фотографии — чёрно-белые снимки Прованса, лавандовые поля, старые улочки с каменными мостовыми. Я заметила, что все фотографии были сделаны в одном месте — там, где он был счастлив. И это многое говорило о нём. Я замерла у одной из них: два мальчика, похожие друг на друга как две капли воды, смеются в объектив. Их глаза одинаково блестели, а за спиной — бесконечное лавандовое поле. Я стояла и смотрела на них, чувствуя, как Мишель подошёл сзади, обнял меня за талию, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала его дыхание. Его руки скользнули по моему животу, и я ощутила тепло, которое разливалось по всему телу.

— Это я и мой брат, — сказал Мишель, кивая на фотографию. — Мы близнецы. Это фото сделано в Провансе, когда нам было по десять лет. Мы тогда впервые попали во Францию с родителями.

— У тебя есть брат-близнец? — я повернулась к нему. — Ты не говорил.

— Я мало о нём говорю, — сказал он, и его лицо стало серьёзным. — Он... он болен. Он в клинике. Уже год. Но давай не об этом сегодня. Сегодня я хочу, чтобы ты просто была здесь. Со мной. Обещай мне, что хотя бы на один вечер ты выключишь голову и просто будешь рядом.

— Обещаю, — сказала я, и он поцеловал меня в висок, и я почувствовала, как его руки сжимают меня чуть крепче, чем обычно. Мы пошли на кухню, где уже ждал ужин.

Он приготовил утку с апельсиновым соусом — аромат стоял такой, что у меня закружилась голова. На столе уже горели свечи, и в хрустальных бокалах было налито красное вино. Мы сидели за столом у окна, и я смотрела на огни города, которые мерцали внизу. Я отпила вино, и оно было терпким, с нотками вишни и шоколада, и я поняла, что он выбрал его специально, потому что знал, что я люблю красное. Мы разговаривали обо всём. О его детстве, о том, как он учился во Франции, о том, как открыл ресторан. О моей работе, о том, как я когда-то мечтала стать дизайнером, а стала организатором мероприятий. Он слушал меня так внимательно, что я забыла о времени. Я рассказывала ему о том, как в детстве перерисовывала интерьеры из глянцевых журналов, а он смеялся и говорил, что я могла бы проектировать рестораны. Он рассказывал мне о Провансе — о том, как пахнет лаванда, когда жара спадает, и как ветер шевелит виноградные лозы. Это было странно — мы провели вместе уже несколько недель, но только сейчас, у него дома, я почувствовала, что узнаю его по-настоящему. Не просто любовника. Человека. Я смотрела на него, на его руки, которые двигались в воздухе, рассказывая о чём-то, на его глаза, которые становились теплее, когда он говорил о Провансе, и думала о том, как мало я знаю о нём, и как много хочу узнать. Я смотрела на его лицо в свете свечей и понимала, что этот вечер я запомню надолго. Он был другим — не страстным любовником из кабинета, а мягким, почти ранимым мужчиной, который показывал мне свои воспоминания, как драгоценности.

После ужина он включил музыку — ту самую французскую мелодию, под которую мы танцевали в ресторане, — и протянул мне руку. Я поднялась, и он притянул меня к себе. Мы танцевали в его гостиной, босиком на паркете, и это было ещё более интимно, чем секс на рабочем столе. Я чувствовала, как его ладонь лежит на моей талии, как его пальцы чуть сжимаются, когда музыка замедляется. Я уткнулась носом в его плечо и вдыхала его запах — тот самый Chanel Bleu, смешанный с ароматом утки и красного вина. Он прижимал меня к себе, гладил мои волосы и шептал: «Alexandrine, Alexandrine», — как будто это имя было молитвой. Он водил губами по моей шее, и я чувствовала, как моя кожа покрывается мурашками. Его пальцы медленно спускались по моей спине, останавливаясь на пояснице, потом ниже, сжимая ягодицы. Я запрокинула голову, и он поцеловал меня в ключицу. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его эрекция упирается в мой живот, и знала, что он хочет меня. И я хотела его.

А потом мы оказались в его спальне. Там было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Я успела заметить большую кровать с белым бельём, прикроватную тумбу с книгой на французском, и настенное большое зеркало. Он подвёл меня к кровати, и мы стояли друг напротив друга, всё ещё одетые, но уже дрожащие от желания. Я чувствовала его взгляд на своём платье, на своих руках, на своих бёдрах, и внутри меня разгорался огонь. Он наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, и его язык скользнул в мой рот, а руки уже расстегивали молнию на спине. Я чувствовала, как его пальцы касаются моей кожи, как он проводит ими по ключицам, спускается к груди, и от его прикосновений у меня подкашиваются колени. Он раздевал меня не спеша, смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Платье упало на пол, за ним — лифчик. Я осталась в одних трусах, и он остановился, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд скользил по моей груди, по моему животу, и я чувствовала себя желанной, как никогда. Я прикусила губу, чувствуя, как его пальцы касаются моей обнажённой груди, как он гладит сосок, как нажимает на него, и я вздыхаю. Он наклонился и взял мой сосок в рот, обвёл языком, чуть прикусил, и я застонала, запрокинув голову. Его язык был тёплым и влажным, и он играл с моим соском так умело, что я почувствовала, как влага растекается между моими ногами. Я провела пальцами по его волосам и почувствовала, как он улыбается, не отрываясь от моей груди.

— Ложись, — прошептал он, и я послушно легла на его кровать. Бельё было прохладным и гладким, и я чувствовала, как простыня касается моей спины.

Он снял с меня трусы, и я осталась перед ним полностью обнажённой. Я немного смутилась под его взглядом, он заметил это и сказал: «Не стесняйся. Я хочу видеть тебя». И он смотрел — долго, изучая каждый изгиб моего тела. Он смотрел на мои руки, на мои бёдра, на тёмный треугольник между ног, и в его глазах было не просто желание — было восхищение. Я чувствовала себя не просто женщиной, а его женщиной. Он не торопился раздеваться сам — он сел у моих ног и просто смотрел, и я чувствовала, как мой пульс учащается от этого взгляда. Я раздвинула ноги, приглашая его, и он улыбнулся, проведя пальцем по внутренней стороне моего бедра.

— Какая ты красивая, — сказал он. — Я хочу попробовать тебя.

Он наклонился и провёл языком по моему животу — медленно, почти невесомо. Я выгнулась, когда его язык коснулся клитора. Я вцепилась в простыни, чувствуя, как он делает круговые движения языком, как он раздвигает мои губки пальцами, как его язык входит в меня, возвращается к клитору, снова входит. Он делал это так умело, так уверенно, что я чувствовала, как оргазм нарастает внутри меня, как волна поднимается и вот-вот накроет. Я слышала свои стоны, когда он снова и снова проходил языком по моему клитору. Его язык был живым, тёплым, и он знал, как дразнить, как усиливать нажим в нужный момент.

— Я хочу, чтобы ты кончила, — прошептал он, не отрываясь. — Кончи.

И я кончила — сильно, содрогаясь всем телом, с криком, который вырвался из самой глубины. Я чувствовала, как волны удовольствия проходят сквозь меня, как он продолжает лизать меня, пока я не затихла, и как его язык становится мягче, переходя в поцелуи на внутренней стороне бёдер. Он дал мне мгновение, чтобы прийти в себя, и я смотрела на него сквозь полузакрытые веки. Он улыбнулся. Потом он поднялся и быстро разделся сам. Его член стоял — большой, твёрдый, с блестящей головкой, которая уже увлажнилась от предвкушения. Я села на кровати, потянулась к нему, взяла его в рот. Я чувствовала его вкус — немного солёный, его запах, который я так хорошо знала. Я сосала его, помогая себе рукой, и слышала, как его дыхание сбивается, как он шепчет моё имя. Его пальцы сжимались на моём затылке, направляя меня, но не заставляя. Он не дал себе кончить — он отстранился, взял мои руки и сказал:

— Нет. Я хочу быть внутри тебя. Сейчас.

Он уложил меня обратно на кровать, сел между моих ног, раздвинул их шире. Я чувствовала, как его колени упираются в мои бёдра, как он проводит головкой члена по моему влажному входу во влагалище, дразня, не входя до конца. Я смотрела на него не отрываясь, в его глаза, которые горели желанием. Одной рукой он направил член ко входу, а пальцами другой раздвинул мои губки. Я чувствовала, как головка упирается в меня, как он медленно, сантиметр за сантиметром, входит. Я вскрикнула, когда он заполнил меня до основания, и обхватила его ногами, притягивая к себе. Он начал двигаться — сначала медленно, глубоко, выходя почти до конца и снова входя полностью. Я чувствовала каждое его движение, каждый его толчок, и это было не просто сексом — это было соединением, которое я не могла объяснить словами. Он смотрел на меня сверху, и его взгляд был таким открытым, что я забыла, как дышать. Он двигался сильнее, быстрее, и я чувствовала, как второй оргазм поднимается внутри меня.

— Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз, — шептал он, вколачивая меня в матрас. — Я хочу это видеть.

И я кончила снова — на этот раз вместе с ним. Его оргазм накрыл меня в тот же момент, и я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, смешиваясь с моими соками, и мы оба замерли, тяжело дыша, переплетённые. Я лежала, чувствуя его вес на себе, его дыхание на своей шее. Это было прекрасно. Это было то, чего я хотела.

Мы лежали в темноте, и я чувствовала, как он переплетает наши пальцы, как его дыхание становится ровным. Я слышала, как за окном шумит ветер, как где-то вдалеке сигналит машина, и все эти звуки казались такими далёкими, потому что здесь, в этой комнате, был только он. Я думала о том, что Андрей никогда не смотрел на меня так. Никогда не шептал моё имя как молитву. Никогда не раздевал меня так медленно, так нежно, так жадно. И я понимала, что то, что у нас с Мишелем, — это больше, чем я когда-либо ожидала. Позже, когда мы лежали в темноте, он вдруг сказал, повернувшись ко мне и проведя пальцем по моей щеке:

— Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не встречал никого, кто был бы похож на тебя.

Я не ответила. Я просто прижалась к нему и закрыла глаза. Внутри меня всё дрожало. Не от холода. От его слов. От того, что я знала, что за ними стоит не только страсть. Я чувствовала, как его рука гладит мои волосы, как его пальцы касаются моей шеи, и я знала, что это запомню навсегда. Я не знала, что сказать на это. Я только чувствовала, что его слова проникают в меня глубже, чем его тело, и что я не готова отпускать его. Даже если это неправильно. Даже если это больно. Даже если я знаю, что у этой истории не будет счастливого конца, потому что у меня есть муж и дочь. Я хотела быть с ним. Я хотела, чтобы этот момент длился вечность. И я знала, что это будет иметь последствия. Но сейчас, в этой темноте, я не хотела думать о них. Я прижималась к нему, слышала его дыхание, чувствовала, как его рука лежит на моей талии, и позволяла себе верить, что это может длиться вечно.