Ницца встретила нас тёплым августовским вечером. Море было совсем рядом — я чувствовала его даже с закрытыми глазами: солёный воздух, запах нагретого камня, лёгкий ветер, который трепал волосы и приносил с набережной шум города. Я сидела на заднем сиденье такси рядом с Машей и смотрела в окно, а Мишель — рядом с водителем — время от времени оборачивался и поглядывал на нас.

Четыре года.

Иногда мне казалось, что это целая жизнь. А иногда — что тот самолёт Москва — Ницца приземлился лишь вчера.

Маша уже не была той маленькой девочкой, которую я когда-то оставляла дома, улетая в Рим. Ей исполнилось четырнадцать. Она выросла, вытянулась, стала удивительно похожа на меня в её возрасте, но при этом сохранила что-то совершенно своё — упрямство, независимость и привычку задавать вопросы именно тогда, когда взрослым хотелось бы от них уклониться.

Она смотрела в окно и фотографировала город.

— Мам, а куда мы едем? — спросила она.

Я улыбнулась.

— Не знаю. Сегодня Мишель опять что-то задумал.

— Опять? — Маша покосилась на него. — Ты ведь обещал, что сегодня никаких сюрпризов.

— Я обещал не говорить тебе о сюрпризах, — невозмутимо ответил он.

— Это одно и то же.

— Для меня — нет.

Такси остановилось, и мы вышли на улицу. Прямо перед нами, на небольшом здании, я увидела вывеску. На тёмном фоне золотыми буквами было написано: LE TOUCHER. Я медленно прочитала название.

— «Прикосновение»?

Я посмотрела на Мишеля, ничего не понимая.

— Мишель, что это?

Он ничего не ответил. Только протянул мне руку, и мы все трое вошли внутрь. Я остановилась и не сразу поняла, что именно меня так поразило. Наверное, всё сразу. Тёплый свет. Высокие окна. Светлое дерево. Белые скатерти. Огромные фотографии Ниццы на стенах. Они были чёрно-белыми, с выцветшими краями. На одной была набережная. На другой — узкая улочка. На третьей — море, уходящее за горизонт. А потом я увидела себя. Я подошла ближе. Это была я. Только совсем другая, как из старого кино. Я стояла на набережной в лёгком платье, ветер раздувал мои волосы, а солнце заставляло меня щуриться. Фотография была стилизована под старую, почти пожелтевшую от времени. Я совсем забыла, что Мишель в прошлом году, в наш медовый месяц, фотографировал меня. На другой фотографии я сидела в маленьком кафе и смотрела куда-то в сторону, не подозревая, что он держит в руках фотоаппарат. На третьей я стояла босиком у моря. Я провела пальцами по рамке.

— Я не знала, что ты тогда меня фотографировал.

— Теперь знаешь.

Я повернулась к нему. И вдруг поняла. Это не был просто ресторан. Это была наша история. Мишель подошёл ко мне и взял за руку.

— Мишель…

Он достал из кармана небольшой конверт.

— Сегодня годовщина нашей свадьбы.

Он открыл конверт и протянул мне документы. Я посмотрела на первую страницу. Потом на него. Потом снова на документы.

— Что это?

— Ресторан.

Я замерла.

— Что?

— Этот ресторан теперь твой.

Я несколько секунд просто смотрела на него, совершенно не понимая, что сказать.

— Ты… ты мне его даришь?

Он улыбнулся.

— Да. Я его тебе дарю.

Я закрыла рот ладонью.

— Мишель…

— Я хотел открыть ресторан во Франции ещё задолго до того, как встретил тебя. Ты знаешь это. Ницца всегда была моей мечтой. Нашей с Николаем мечтой. Мы приезжали сюда детьми с родителями, и я тогда ещё не знал, что когда-нибудь буду стоять здесь со своей женой.

Он сделал паузу.

— А потом жизнь пошла совсем не так, как мы планировали.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Но теперь я хочу вернуть эту мечту. Только уже не себе одному. Нам.

Я посмотрела на стены, на фотографии, на море за окнами.

— Ты всё это время готовил это?

— Почти год.

— Почти год?!

Он рассмеялся.

— Ты думала, почему я так часто летал сюда?

Я покачала головой, всё ещё не веря происходящему.

— Я думала, ты просто работаешь.

— В каком-то смысле.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты невозможный человек.

И в следующую секунду я бросилась к нему на шею. Я обхватила его руками, прижалась к нему изо всех сил и заплакала. Он засмеялся, обнял меня, поднял над полом и закружил, а я целовала его лицо — щёки, глаза, губы, снова щёки — и не могла остановиться.

— Я люблю тебя, — повторяла я сквозь слёзы. — Господи, как же я тебя люблю…

— Я знаю. Я тоже тебя очень люблю, моя Alexandrine.

— Нет, ты не знаешь. Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал со мной?

— Надеюсь, что что-то хорошее.

Я снова его поцеловала.

— Ты подарил мне мечту.

— Нет, Alexandrine. Я подарил тебе возможность самой решить, какой будет твоя жизнь. Свой бизнес ты можешь перенести во Францию и заниматься им здесь.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Мы что, будем здесь жить?

— Да, — ответил Мишель.

Я посмотрела на Машу. Она стояла неподалёку и с интересом разглядывала фотографии на стенах.

— Если ты действительно этого хочешь, — сказала я, — я хочу, чтобы мы остались здесь. Все трое.

Мишель посмотрел на меня так, будто именно этого ответа и ждал.

— Я этого очень хочу.

Я улыбнулась. Маша подошла к нам и обняла меня. В этот момент я вдруг подумала о том, что четыре года назад больше всего боялась именно за неё. Боялась, что мой выбор разрушит её жизнь. Что она однажды возненавидит меня. Что я отниму у неё семью. Но, наверное, дети иногда понимают больше, чем мы думаем. У Маши оставался отец. Андрей был частью её жизни и всегда им останется. За эти годы у него появилась новая семья. Он снова женился, и теперь у него был полуторагодовалый сын. Иногда Маша рассказывала мне о своём брате с такой любовью, что я понимала: у её отца счастливая семья.

Никто не получил ту жизнь, которую представлял себе четыре года назад. Но, может быть, именно поэтому каждый из нас получил возможность построить новую.

— Ну что? Я правильно понимаю, что теперь мы переезжаем во Францию? — хитро спросила Маша.

Я рассмеялась.

— Похоже на то.

— А школа?

— Найдём.

— А друзья?

— Будешь приезжать к ним. Или они к тебе. И у тебя появятся здесь новые друзья.

Она задумалась на несколько секунд.

— А море?

Мишель улыбнулся.

— Море будет каждый день.

— Тогда я согласна.

— Вот видишь, — сказал он. — Самый важный член нашей семьи согласен.

Мы засмеялись. И именно в этот момент из кухни вышел Николай. Я увидела его и улыбнулась. За эти годы он изменился. Не внешне — хотя, и это, конечно, тоже. Изменилось выражение его лица. В нём больше не было той тяжёлой пустоты, которую я когда-то видела в Москве. Он справился. Не сразу. Не легко. Но справился. Он снова научился жить. И теперь жил во Франции.

— Ну что, — сказал он, разводя руками, — хозяева приехали?

— Хозяйка, — засмеялся Мишель.

— С приездом, — приветствовал нас Николай.

Я рассмеялась и подошла к нему.

— Николай, я так рада тебя видеть.

Он обнял меня. И в этом объятии не было ничего неловкого, ничего от прошлого. Только спокойствие.

Мы все вышли на террасу. Перед нами лежала Ницца. Море блестело в лучах вечернего солнца, набережная постепенно загоралась огнями, где-то вдалеке звонил велосипедный колокольчик, из соседнего кафе доносилась музыка. Мишель встал рядом со мной и взял меня за руку. Я посмотрела на него. Потом на Машу. Потом на Николая. И увидела счастливых людей, таких родных, таких близких. Мою дочь, которая смотрела на море и мечтала о новой школе, новых друзьях и новой жизни. А ещё я увидела себя и ресторан, на стенах которого висели фотографии девушки, чью судьбу однажды изменила любовь. Я повернулась к Мишелю.

— А почему всё-таки «Le Toucher»?

Он улыбнулся.

— Потому что всё началось с прикосновения. Но ты, может, этого даже не помнишь.

— Ты даже не представляешь, как хорошо я это помню. Просто тогда я подумала, что то прикосновение — случайность.